Тринадцатый шаг
Вернёмся к юности. Последний школьный год, мой десятый класс, запомнился лучше предыдущих.
Мы считали себя взрослыми (мне исполнилось семнадцать через месяц после получения аттестата), некоторые из моих одноклассниц уже вовсю «дружили» с мальчиками. (Это именно так называлось во времена моей невинной юности). А кто-то даже целовался! Настоящая взрослость, как нам казалось.
Я, умная девочка, отличница, была инфантильной дурочкой в житейских делах, тем более в вопросах отношений. Весь мой теоретический багаж знаний в этой сфере был получен из художественной литературы, которую я поглощала залпом.
Наша мама тоже обожала читать. Иногда она приносила книги, знакомство с которыми мне ещё не полагалось из-за возрастного ценза, но мы читали их с ней наперегонки. У мамы были свои пристрастия и литературный вкус. У меня же —только голод, мне нравились абсолютно любые буквы. Но в этом мамочка виновата, получается.
Правильная была мама! Мудрая и изобретательная. Когда я только познакомилась с буквами в первом классе (до школы не знала ни одной, никто не озаботился моим дошкольным просвещением, садик я не посещала), то страшно невзлюбила чтение. Мама стала читать книжки вслух. Дочитает до самого интересного места, а дальше—«сама, ты же буквы знаешь»!
«Грач-птица весенняя»- одна из первых книг, дочитанных мною самостоятельно. Автора я, конечно, забыла, посмотрела в Интернете. Мстиславский С.Д. Писателя не помню, а некоторые яркие отрывки из этого биографического опуса до сих пор остались в памяти. Повесть об известном революционере Николае Баумане произвела на меня сильное впечатление.
Но это было ещё в начальной школе, а я же про десятый класс начала вспоминать. Вот так меня всякий раз куда-нибудь заносит. «Мои мысли— мои скакуны» — правильный образ. В общем, к десятому классу я перелопатила не только стеллажи художественной литературы, но и кучу философских трудов. Подружка Галка подарила мне книгу В.И.Ленина «Материализм и эмпириокритицизм». Я чуть не свихнулась, пока изучала эмпириокритицизм, который критиковал Владимир Ильич. Мне же он, этот самый эмпириокритицизм, где-то местами даже понравился. Я тогда увлекалась физикой, а Ленин взгляды Маха считал оголтелым идеализмом.
В десятом классе я была активной комсомолкой, членом городского штаба «Факел». Мы, комсомольский актив, участвовали в разных замечательных мероприятиях, нас даже по телевизору показывали. (К слову, тогда передачи шли исключительно в прямом эфире). Это была насыщенная жизнь. Мы пели, плясали, с концертами по сёлам ездили. Дискутировали о поэзии и высоких материях, ссорились, мирились, влюблялись без памяти и на всю жизнь. Тогда я полюбила научную фантастику. Фэнтези появилось позже.
Десятый класс был для меня очень сложным в плане выбора вуза. Я металась между физикой, журналистикой и иностранными языками. В то время, имея золотую медаль, можно было поступить в вуз, сдав на пятёрку один экзамен.
У старшеклассников все спрашивают:
- Куда собираешься поступать? Кем хочешь стать? Какие планы?
Планов не имелось. А поступать хотела везде. Всегда любила учиться. (Беда отличников в том, что они не могут определиться: им всё легко, нет явных предпочтений. Это засада!)
Мама мне все уши прожужжала про сына своей коллеги. Все время ставила в пример. Он был сильно меня старше. К моему выпускному был уже кандидатом наук. Преподавал в МГУ.
-- Вот Вовка,- так его звала моя мама,- окончил МГУ и факультет иностранной журналистики. Ты не хочешь стать физиком?
Я хотела. И пример под именем «Вовка Николаев» реял передо мной, аки знамя. Не всегда я о нём помнила, но первый импульс был оттуда.
Через каких-нибудь пятьдесят лет я встретилась с профессором Владимиром Ивановичем Николаевым, когда участвовала в летней школе учителей физики в МГУ. Я нашла его в лаборатории, рассказала свою историю. Он мою маму прекрасно помнил: они общались в его детстве. Сильно удивился, что был моим кумиром.
Всякий раз, бывая в МГУ, я заходила поговорить с этим чудесным человеком. Как-то мы даже сфотографировались, когда я привела к Владимиру Ивановичу его школьного товарища, а по совместительству моего профессора, Геннадия Михайловича Филиппова, который случайно оказался в МГУ в то же время, что и я. Правда, фотка получилась плохая. Владимир Иванович подарил мне свою книгу с автографом и пожеланиями. Храню.
В 2015 году его не стало. Ему было 78.
На сайте физфака можно найти очень хорошие воспоминания о нём. А я подумала: несмотря на то, что мы не были близко знакомы, у нас даже увлечения оказались похожие. Например, он играл на гитаре и пел бардовские песни.
И ещё глобальная мысль: а ведь я тоже для кого-то являюсь примером! Мне об этом несколько моих учеников говорили прямым текстом. И, возможно, я не про всех знаю. Как Владимир Иванович, который долго не подозревал о моём существовании.
Недавно (в июне 2022 года) ушёл из жизни и Геннадий Михайлович Филиппов.
Он, физик-теоретик, был моим любимым профессором. Его уход--такая потеря! Для науки, для близких, для учеников. Мы долго работали на одном факультете и занимались физкультурой в одном зале. Он был такой галантный: когда мы играли в баскетбол, никогда не отбирал у меня мяч, ему было неудобно обидеть девушку. Когда я уже работала в школе, мы встречались не часто, но всегда интересно. Пару раз—в Москве, на физфаке МГУ. Я была на восьмидесятилетнем юбилее профессора, подарила ему виртуальную ёлочку в дополненной реальности. Самый необычный подарок. Геннадий Михайлович был чудесный человек, светлая ему память.
Сейчас вспомнилась история, которая произошла во времена «туманной юности», когда я была абитуриенткой. Поступала в МФТИ, зная, что меня туда по-любому не примут из-за плохого зрения. В тот день, когда я подавала документы, врач отсутствовал (кажется, был выходной), а у меня в медицинской справке имелась подтасовка: - 2,0 вместо — 4,5 диоптрий, потому что мне справку написала мама, я к врачам вообще не ходила. Но в приемной комиссии строго предупредили, что после поступления предстоит реальный медосмотр. Видимо, были прецеденты.
Решила посдавать экзамены, раз выдалась такая возможность. Я же никогда до этого не жила в общаге! Приключение. А то получилось бы, что зря приехала в Москву (в МИФИ у меня документы вообще не взяли: нужна была московская прописка для девочек при поступлении в 1968 году).
Девчонки попались в комнате очень интересные. Все медалистки, поскольку это были досрочные экзамены для тех, кто окончил школу с медалью. Одна умница Галя, у которой старший брат уже учился в физтехе, знала все правила и порядки. Остальные были полные дурёхи в этом плане. Ирина с Украины. Мы с ней всё время хохотали и подтрунивали друг над другом. Тогда я впервые познакомилась с украинской мовой и на всю жизнь влюбилась в этот мелодичный говор. Ира звала меня «кацапка», а я её- «хохлушка».
Но это воспоминание не про девчонок-абитуриенток, а про котёнка, которого мы подобрали, гуляя вечером по окрестностям общежития. Котик был такой маленький, жалкий. Его тайно пронесли в комнату, что было категорически запрещено. Я сказала, что возьму вину на себя, если обнаружат, потому что я всё равно здесь только до ближайшего медосмотра с моим-то зрением! Помню, что Ира рассказала мне про аппарат Дашевского, который позволяет улучшить показатели зрения. Я о таком до этого вообще не слышала.
Итак, у нас поселился котёнок. Маленький, но глазки уже были открыты. Мы его помыли, высушили, покормили молоком, специально для него купленным. Сначала это было милейшее существо, которое мирно спало весь день. Мы его гладили, а он нас всех царапал --диковатый был котик. Его темперамент стопроцентно проявился среди ночи, когда он начал бегать повсюду и жалобно мяукать. Мы подумали, что котик боится темноты, потому что при свете он не издавал звуков. Нам пришлось спать при свете и по очереди развлекать это игривое животное.
Утром мы решили, что будем весь день тормошить его, чтобы он устал и спал ночью. Это была та ещё задача: девочки готовились к экзаменам, повторяли материал. Одна я была свободна, поэтому развлекать котишку поручили мне. Я свернула бумажку, обвязала длинной ниткой и повесила на лампу. Получилось хорошее подспорье: иногда приходилось толкать бумажку и она долго раскачивалась, а мохнатик бегал за ней. Когда он собирался поспать, я заставляла его играть, чтобы выполнить задачу: не давать ни минуты отдыха! Ночь была спасена! Так он жил у нас несколько дней.
И тут… нагрянула проверка санитарного состояния комнаты. Котёнка мы быстро сунули за пазуху Ирине, которая вышла с ним на улицу, типа погулять. А нитка с бумажкой продолжала висеть на лампе. И вот тётенька--комендант спрашивает: «Это ещё что такое?» А я такая, глядя невинными глазками: «Это математический маятник. Мы изучаем». И начала объяснять теорию колебаний. Тётенька велела маятник убрать, но больше не приставала с вопросами.
Так мы спасли котёнка. Но потом я уехала. Некоторое время переписывалась с девочками, знаю, что котёнка пристроили в хорошие руки, и надеюсь, у него состоялась прекрасная котовая жизнь.
В Чебоксарах я легко поступила в ЧГУ. Правда, меня чуть с экзамена не выгнали, потому что я помогла одной девочке решить задачу. Валя Романова потом училась в параллельной группе, мы с ней дружим всю жизнь. Более того, мы со своими будущими мужьями встретились в одной поездке. Лёня Петунин был одноклассником моего Вити. Во время нашей дипломной практики мы ездили друг к другу. Валя приезжала к нам в Кишинёв в Валерой Викторовым, с которым проходила практику в Москве. Мы славно с ними потусили, (правда, тогда так никто не говорил), даже съездили в Киев к другим нашим однокурсникам ( Миле Борисовой и Володе Андронникову). И в Одессу. С этим славным городом у меня связаны и другие воспоминания.
Давно заметила, что рождение ребёнка кардинально меняет отношение человека к жизни. Это не только мой личный опыт, но и наблюдение за друзьями и знакомыми. Пока у нас нет наследников, мы не чувствуем ответственности за свою собственную жизнь: мы же дети своих родителей, вот у них-то душа за нас и болит. А мы их бережём и стараемся поменьше рассказывать о своих авантюрных приключениях- чтобы лишний раз не волновать.
Когда мы сами становимся родителями, меняется абсолютно всё! Уже лишний раз не влезем в рискованную авантюру, потому что подспудно присутствует мысль: «А что будет с детьми, если меня не станет? Кому они будут нужны? » На самом деле, эта ответственность - за себя перед детьми-- великая тормозящая сила для любого адекватного человека.
Однажды в Кишинёв, где я проходила практику, из Казани приехал мой друг. Авантюрист ещё тот. Кстати, его тоже звали Витя, это был второй из Викторов. Мы с ним отправились в Одессу. Посмотреть. А где студенты обычно останавливаются? (Вот нынешняя молодёжь даже не представляет, насколько сложно было найти ночлег в те времена). Как правило, мы останавливались в общагах у своих одноклассников. Нелегально, конечно. И являлись без предупреждения, потому что мобильных телефонов и интернета тогда не было.
Нарисовались, позвали на вахте моего одноклассника Витю Лунёва (Виктора первого). Он нас пригласил, нам было официально разрешено до десяти вечера находиться в гостях. Оставили документы, как положено. Оказалось, у моего одноклассника в комнате вовсю идёт вечеринка, что-то там студенты праздновали. (Мы в молодости всё время что-нибудь отмечали, могу сознаться в этом дурацком обычае. Грешна! Раскаиваюсь- точно!) Приняли участие. Помню, что я даже что-то спела под собственный аккомпанемент на гитаре, я тогда ещё на семиструнной играла, позже перешла на шестиструнную. Имела успех, ага!
Ровно в положенный срок мы с приятелем вышли из общежития, забрав документы. Обогнув здание, оказались у открытого окна первого этажа, куда нас услужливо втащили, и мы вернулись на продолжающийся праздник. Это было нормально.
Спали, как туристы, одетые. Мой одноклассник уступил мне свою кровать, сам пошёл ночевать к своим друзьям в другое крыло общежития.
Утром к нам в дверь начал ломиться комендант. Оказалось, кто-то «настучал», что здесь остались чужие. Вот ведь, и тогда были стукачи! Мы не открыли, сделав вид, что никого нет, и комендант пошёл за ключом. Я говорю мальчишкам:
-- Не хочу Витьку (одноклассника) подводить, что можно сделать?
Они мне говорят, что как-то перебирались в соседнюю комнату через улицу: из окна в окно. Но это довольно опасно, этаж четвертый, расстояние между окнами приличное.
Я говорю:
-- Сделаю!
Мы стучим соседским ребятам, через окно договариваемся, что будем к ним эвакуироваться. Хорошо, что они ещё не успели никуда уйти!
Сначала перебрался мой друг, его там за руку поймали. Потом настала моя очередь. Я подняла юбку (она у меня была узкая и длинная), меня держали с нашей стороны и подали руку с другой…
До сих пор перед моим внутренним взором стоит картина: осенние деревья, по дорожке идут немногочисленные студенты, слышится смех, никто не смотрит вверх, а я между двумя окнами, аки распятый Христос, зависла. Подумала:
-- Если брякнусь, подведу Витю. И мама будет горевать.
Я не упала! Эвакуация прошла успешно, мы оставили в комнате одного человека, помнится, его звали Аркадий. Потом через стенку слышали, как комендант зашёл в комнату, а этот мальчик сделал вид, что спал, поэтому не открыл дверь. Обошлось в тот раз! Но до сих пор в дрожь бросает, когда вспоминаю эту ситуацию.
На самом деле, у меня были и другие экстремальные моменты. Но о них, возможно, в другой раз. Главное-- все эти случаи были до рождения первого ребёнка.
Да! Материнство делает нас мудрее. (Отцовство, кстати- тоже. Но это не точно).
Раз уж я вспомнила о Вите Лунёве, признаюсь, что он был моей первой любовью. Я даже написала ему письмо, когда уже стала писателем. На самом деле это послание «на деревню, дедушке», безадресное. Но раз уж у меня мемуары, а «из песни слов не выкинешь», приведу мой эпистолярный «шедевр» полностью. Ибо--от души написан.
[ Письмо любви
«Здравствуй, моя первая любовь! Такая внезапная, молниеносная, непонятная, неуправляемая, яростная! Горькая и сладкая одновременно». Это я обратилась к чувству.
А теперь – к мальчику, которые эти эмоции вызвал.
– Здравствуй, дорогой одноклассник, моя первая любовь! Почти уверена, что это письмо ты не прочтёшь, поскольку тебя нет в соцсетях. Но я обещала подруге рассказать про свою первую любовь. (Есть у меня правило: «сказано— сделано»). Многое забыто, но кое-что осталось в памяти навечно.
Когда я пришла в ваш класс, ты мне сразу не понравился: слишком красивый и самоуверенный мальчик. Хотя мы учились тогда в четвертом классе, ты уже был любимцем девочек. Возможно, поэтому мне и не приглянулся: я всегда была нонконформисткой, «не как все». Однако, у меня в душе появилось ощущение, что мы с тобой одной крови. Как-то так. Помимо сознания.
Я долго не обращала на тебя внимания, считая примитивным существом, неинтересным субъектом. Ты играл в баскетбол в школьной команде, мы ходили на игры «поболеть». Надо отдать должное – ты был классным спортсменом. Появился интерес.
Ещё один случай в классе восьмом, кажется, тоже способствовал изменению моего к тебе отношения. Один мальчик (Серёжа Иванов) сказал в мой адрес что-то оскорбительное (не помню что), я дала ему пощёчину, он замахнулся, чтобы ударить в ответ. Но ты перехватил руку, готовую к удару, и что-то сказал мальчишке, тот отошёл. Это был поступок настоящего рыцаря. Впечатлилась.
Как-то на классных посиделках ты взял гитару и спел песню. Когда сказал, что сам её сочинил, вообще прибалдела. А что, так было можно? В то время я даже слыхом не слыхивала о бардах, а ты уже сочинял. Возможно, именно после твоего перформанса я стала учиться играть на гитаре. Сначала на семиструнной, позже – на шести. Первая исполненная мною песня была про ковбоев. Кажется, ты её тоже пел. Но это не точно. Потому что в то время у меня появился пример покруче— мальчик из десятой школы, который увлекался туристскими песнями. Вместе ездили на концерты с агитбригадой горкома комсомола. Мы с девочками танцевали, пели, я играла на фортепиано. Имели большой успех, между прочим. «Бард, широко известный в узких кругах» родился в то время. Это я уже про себя.
У нас с тобой было в молодости одно общее увлечение— Битлз, но совершенно разное отношение к их музыке. Помню, ты пришёл к нам домой, включил магнитофон. Альбом «Abbey Road». Я даже сейчас не могу сидеть спокойно, слушая ритмичную музыку, а тогда и подавно. Предложила потанцевать. Ты та-ак на меня посмотрел осуждающе и сказал, что это кощунство--плясать под Beatles. Мне стало неловко, я возразила, что Айседора Дункан танцевала даже под «Интернационал». Но спорить не стала.
После школы мы некоторое время поддерживали отношения, переписывались. Я сама виновата в том, что наша эпистолярная дружба прекратилась: написала какую-то резкость, балда. Но письма храню до сих пор. Я вообще все письма храню, не только твои. Зачем? Не знаю, руки не поднимаются выбросить. Пусть мои потомки это сделают: для них-то сии бумажки ничего не значат. А для меня это жизнь.
В старших классах ты серьёзно «дружил» с девочкой из другой школы. Я её, кстати, ни разу не видела, хотя знала как зовут. И вот история, подтверждающая тезис о том, как тесен мир.
Во время работы в деревенской школе, я была в командировке в Новосибирске, остановилась в гостинице. Оказалась в комнате с девушкой моего возраста. Мы, конечно, общались. Она училась в Горьком в одной группе с твоей подругой. Тебя она тоже видела несколько раз, когда ты приезжал в Нижний. Новая знакомая рассказала, как ты просил руки своей девушки, а она отказала. Это было так романтично, что я в очередной раз впечатлилась: ты не такой циник, каким всегда хотел казаться.
Да, это к тебе в Одессу приезжала я со своим молодым другом. Об этих приключениях уже как-то писала. Всю жизнь чувствую вину за то, что тебя исключили из вуза, хотя есть мне оправдание: я не была единственной причиной.
Ты ни разу не пришел повидаться с одноклассниками, хотя мы регулярно собираемся. В редкие наши с тобой встречи на улице ты всегда шутил, делал комплимент и тут же – замечание по поводу моих зубов. Ну да, всякий раз это происходило, когда я была на стадии лечения: то зуб сломался, то пломба выпала. Так уж мне «везло». Я отвечала, что зато у меня все зубы свои, а не вставленные, как у тебя. В общем, ничего не изменилось со школы, видимо: мне не удаётся произвести на тебя впечатление. А хочется. Не знаю зачем.
О, сейчас вспомнила один случай, когда это всё-таки произошло! Мы были студентами, я тогда выпендривалась и экспериментировала с внешностью: красила волосы в яркие цвета, макияж делала жуткий. Мы встретились на улице, ты шёл со своим другом в кафе. Позвали меня с собой, я согласилась. Друг (Юра) точно был в шоке от моего вида: жёлтый жилет, длинный, чуть не до пола, шарф из тех же ниток, золотые ногти. В те времена, когда в продаже был исключительно красный лак, мне удалось с помощью бронзовой краски создать невероятный цвет. (Кстати, молодёжный креатив был тогда на высоте. Например, моя подруга Валя красила волосы алюминиевой краской. Это был вообще отпад! Юные граждане, живущие в эпоху изобилия товаров, вряд ли поймут мои чувства). Шарф и жилет мне связала мама.
Дорогой мальчик (для меня ты навсегда таковым останешься)! У тебя недавно был юбилей, как и у всех наших одноклассников. Дату помню. Рада, что ты жив, надеюсь, что здоров (хотя как-то при встрече шутил, что если у человека с утра ничего не болит, значит, он умер). Благодарю судьбу, что ты случился в моей жизни. Гуляя по улице, иногда вспоминаю о тебе, сразу выпрямляюсь и иду «красивой» походкой (как мне кажется): вдруг ты меня видишь из транспорта? Не хочется выглядеть в твоих глазах совсем старушкой. Живи подольше! Чтобы было перед кем воображать.
P.S. С тобой мы не целовались никогда. ]
(3061 слово ) NaNoWriMo-13
