Гена поднялся по лестнице, уловив знакомый горелый запах. "Неужели опять что-то подгорело у Наташи?" — подумал он, торопясь. За последние недели у жены постоянно что-то сгорало на плите, да и вообще она казалась рассеянной и странной. Но ожидал он только сгоревших котлет — не более.
Наташа встретила его у порога. В прихожей висел сизый дымок, а запах гари пропитал всю квартиру. Гена попытался разрядить обстановку и, улыбнувшись, поцеловал её в щёку:
— Ну что, у нас сегодня "угольки по-домашнему"?
Наташа не ответила. Она стояла молча, аккуратно прибранная, с румянцем на щеках, её глубокие глаза, как два тёмных озера, были полны скрытых мыслей, но не давали заглянуть внутрь.
— Наташ, ну что ты, правда? Подумаешь, подгорели! Всё поправимо. Окна открыла?
— Открыла, — коротко ответила она, снимая с него плащ.
Гена прошёл на кухню. На плите стояла сковорода, полная воды, а рядом в мусорном ведре возвышалась кучка черных как уголь котлет.
— Ёлки-палки… — пробормотал он, накрывая сковороду крышкой. — Ладно, что-нибудь придумаем! У нас вроде сосиски оставались?
— В холодильнике, — ответила Наташа.
— А я, честно сказать, голоден, как волк! — гремел Гена кастрюлями, одновременно доставая зелень и огурцы. — Помидоры на балконе? Сиди, я сам.
Гена нарезал салат со сметаной, как любила Наташа, хотя сам предпочитал душистое масло. Когда всё было готово, он разогрел себе макароны и сосиски, а для жены приготовил отдельную тарелку.
— Я не голодна, — тихо сказала Наташа.
— На работе поела?
— Просто не хочу, — пожала плечами она и направилась в комнату.
Гена почувствовал странность в её поведении. Он подошел к жене, стоящей у окна, и нежно обнял её. Наташа отстранилась.
— Кухню в пятницу привезут, — заговорил он, надеясь вывести её из молчаливой задумчивости. — А в субботу отец с братом помогут установить. Сэкономим, а на разницу купим обеденный стол и стулья, которые ты хотела...
— Гена, я ухожу от тебя, — вдруг сказала она, отворачиваясь.
— Чего? — Гена замер, не сразу осознав смысл её слов.
— Я влюблена в другого, Гена. Между нами всё кончено.
— Наташ, да как же так? У нас ведь всё было хорошо, — сказал он растерянно.
— У тебя было хорошо, а у меня… у меня не было. Мы слишком разные, Гена, — тихо ответила Наташа, избегая его взгляда.
Наташа ходила по комнате, подбирая слова. Наконец, не выдержав её молчания, Гена прервал её:
— Кто он?
— Ты его не знаешь, — вздохнула Наташа, — но он другой. С ним у меня появляется смысл. А с тобой… я просто бегу от себя.
Гена почувствовал, как в нём закипает ярость. Ему хотелось крикнуть, швырнуть её вещи, но что-то в нём сдерживало эту ярость. Он с трудом произнёс:
— Так значит, это окончательное решение?
Наташа лишь тихо кивнула, и Гена, не сказав больше ни слова, вышел из дома. Ему нужно было обдумать услышанное. Он шагал по осенней тьме, не замечая ни грязи, ни луж, словно шёл без цели, подчиняясь каким-то неведомым силам. Слова Наташи эхом раздавались в его голове, и он никак не мог понять, как так получилось. Почему? Ведь всё было так хорошо…
Гена трудился на шахте, не щадя себя, постоянно выходил на переработки. Его глаза обвели тёмные круги — следы угольной пыли въелись в веки и не смывались. Но он ценил свою работу. Не стремясь к амбициям и высоким должностям, Гена был доволен своей ролью: приходил на смену, трудился, возвращался домой — без лишней ответственности, без начальственных забот.
– У тебя же специальность, Гена, техник-технолог! – укоряла его Наташа. – А ты как рядовой в забое, в грязи! Неужели не стыдно? Диплом пылится зря...
– Не готов пока, – отвечал он, без особых эмоций.
– А я бы в институт поступила, – вздыхала Наташа, – мечта! Стала бы экономистом, уж лучше, чем сидеть медсестрой.
Слова Наташи остались в голове Гены. Он накопил денег, и к осени Наташа поступила на заочное в институт. Теперь она училась и продолжала работать. В первый год он забирал её с учёбы на своём мотоцикле. Но на втором курсе что-то изменилось: во время зимней сессии Наташа стала оставаться ночевать «у подруги».
– У подруги! – произнёс Гена, в тишине ночной улицы с трудом подавляя горечь. – Уже полгода… Господи...
Любовь к Наташе рвала его сердце на части. Он был готов простить всё, если бы она вернулась и попросила прощения.
На несколько месяцев жизнь Гены погрузилась в серую рутину, каждый день был как в тумане. Работа-дом, редкие встречи с друзьями, утешение в бутылке. Родители советовали подать на развод, но он упрямо не соглашался.
– Пусть она сама подаёт, мне всё равно.
Прошло полгода. Наступил май. Поздним вечером, возвращаясь домой, Гена увидел фигуру у подъезда. Наташа встала, как только заметила его.
– Привет, Гена. Не ожидал?
– Привет, – ответил он холодно.
Наташа огляделась, как будто заново открывая для себя его дом.
– Ты не против, если я зайду?
– Ладно, пошли.
Они устроились на кухне, Гена молча нарезал сыр, колбасу и редиску, а Наташа сделала чай. В её глазах блеснули слёзы.
– Гена, я поняла свою ошибку. Давай начнём всё сначала, прошу тебя! Я люблю тебя! – её голос дрожал от волнения.
Он слушал молча, не веря в её слова.
– То есть после того, как ты целый год встречалась с другим, теперь хочешь вернуться ко мне? Как ни в чём не бывало?
– Но ты ведь любишь меня! – прошептала она.
– Это ты знаешь лучше меня? – иронично ответил он, продолжая. – Разорванную рубашку можно зашить, но шов всё равно будет виден и будет натирать…
Её слёзы не трогали его. Они оба знали, что эту историю невозможно переписать.
– Я вызову тебе такси. Мы подадим на развод, – сказал Гена, не поднимая на неё глаз.
Прошло время, прежде чем он сумел успокоиться и снова научился доверять. Наташа осталась для него лишь воспоминанием, а через несколько лет он встретил женщину, с которой построил крепкую семью. Однажды жена нашла старую фотографию Наташи и, взглянув на неё, воскликнула:
– Боже, да мы с ней похожи!
– Да, – ответил он, – внешне вы похожи. Но Наташа была как пустой сосуд: ей всегда чего-то не хватало. А ты... ты наполняешь меня.