Глава 3 Татьяна
- Поздравляем с днем рожденья, - крикнули мы хором, заходящей на кухню Таньке.
- А что, сегодня первое июня? - задумалась она, поправляя подол незатейливого льняного платья, отрезного по линии талии, с длинными рукавами и с повязанным поверх темным передником. Белокурые волосы наша голубоглазая красавица носила в стиле “а ля Тимошенко”, хотя этой прической в этом времени грешили многие барышни, и мы с Наташкой не были исключением. Наши наряды так и лежали в сундуках, одевать в такую жару бархатные тяжеленные платья с огромными рукавами - фонариками мы не рискнули, да и куда их носить на Кикиморской, Феоклиста что ли очаровывать? Тончайший шифон, который мы предпочитали в двадцать первом веке носить налегке, здесь не прокатит. Эта ткань как раз была в моде, даже императрица Мария Федоровна любила платья из шифона. Но под него нужно надевать еще тонну подъюбников, чтобы ничего не просвечивало и держало пышную форму у юбки. А еще эти жуткие корсеты, заставляющие завидовать селянкам. Вот уж кто мог себе позволить не носить это орудие пыток.
- Первое, первое, - подтвердила старуха, - Ишь, раскричались.
- У Тани сегодня день рожденья, - пояснила я.
- Не именины чай, стоило так шуметь, - возразила старуха.
День рожденья аристократы, конечно, отмечали, но по сравнению с именинами, это было более скромное празднество, с чаепитием и сладостями.
- Готовься, сродственники твои ныне могут пожаловать, - предупредила старуха, почесав подбородок.
- Ты обещала рассказать про мою семью, - испугалась Татьяна, что нагрянут нежданные гости.
- Ну, слушай: прапрапрадед твой Григорий Ильич Лепёхин - был муж славный из дворян. Его изыскания внесли знатный вклад в претворение науки в нашей губернии.
Внук его Павел Ильич Лепехин был образован в Императорской Академии наук в Санкт-Петербурге. Не брезговал участвовать в странствиях по России, изучая травы и зверей разных, а сын его Григорий Павлович Лепехин - твой отец, ныне врачеванием промышляет в нашем городе.
В учебные годы свои в Петербурге Григорий повстречал твою матушку Музу Бауэр. Отец ея Карл Бауэр переехал в Россию из германского города Тюбингена, он по сей поры обучает юных неслухов медицине в Имперской Академии в Петербурге.
- То есть я Татьяна Григорьевна Лепехина, и мне сегодня исполнилось девятнадцать лет, в этом году закончила Вятскую женскую гимназию. Я все правильно запомнила? - уточняла для себя Таня.
Эльга кивнула.
- А братья или сестры у меня есть? - спросила Таня
- Был у тебя брат старший, да помер он, - вспомнила старуха.
Таня взгрустнула, как странно пересекаются и повторяются судьбы, ведь и в ее настоящем времени она тоже потеряла старшего брата, почему так. Судьба?
- А кто ж знает, Господу сверху виднее, кому жить, а кому помереть, - развела руками Эльга.
- Ты православная? - спросила я.
- В храм захаживаю, - уклончиво ответила старуха.
- Раз захаживаешь, значит - захажанка, а не прихожанка, - резюмировала я.
- Разум свой при себе придержи, - зыркнула на меня старуха.
День близился к обеду, мы вышли в сад, яблони уже отцвели, травы и овощи, которые мы сеяли в начале мая, взошли и радовали глаз. Мы втроем пошли в сарай, перебрать высохшие травы. Запах дурманил. Федька что-то мастерил из дерева, строгая его рубанком. Парень нам улыбнулся, и продолжил работу усердно сопя.
- Похоже, не бедствует наша ведьма, - выразила я свое мнение.
- Я тоже так думаю, и инструмент у парня справный, и рубаха добрая, - заметила именинница.
- Ух ты, мы уже привыкаем к местному диалекту, - высказалась Наташа.
- Ага. - согласилась я.
К дому подкатила шикарная карета, совсем не такая, как фаэтон, на котором нас вез Федька.
- Федька, иди сюда, - позвали мы.
- Чаво вам, барышни, - вышел парень, вытирая со лба пот рукавом.
- Кто это приехал? - показали мы парню на карету.
- Так знамо кто, матушка Татьяны Григорьевны, а с ней главный дохтор пожаловали, - выдал парень и вернулся обратно.
- Федь, тебе квасу принести? - спросила я. В колодце в бадье с холодной водой старуха хранила молоко и квас.
- Негоже, вам, барышня, мне прислуживать, - потупился парень.
- Я и не прислуживаю, - отозвалась я и пошла за квасом, сама попью, и парню налью ковшик, мне не трудно.
- Эльга, где моя дочь, - крикнула Муза Карловна с порога.
Старуха вышла встречать гостей.
- В саду с другими барышнями гуляет, - ответила Эльга, открывая калитку.
- То есть как, гуляет, - не поверил доктор и вбежал в сад, посмотреть на оживших девиц.
Пока доктор приходил в себя, глядя на вполне себе здоровых барышень, имеющих на щечках розовый румянец, в сад зашли Муза Карловна и Эльга.
- Wie fühlst du dich, meine Liebe? (Как ты себя чувствуешь, любовь моя?), - обратилась к Татьяне ухоженная, стройная дама, средних лет.
Таня молча смотрела то на Эльгу, то на мать, не зная, что ей делать. Сердце колотилось так, что готово было выпрыгнуть. Что если эта женщина поймет, что она не ее дочь.
- Не ведает она языки заморские, - выдала Эльга.
- То есть как не ведает, - удивилась Муза Карловна.
- Так долго в беспамятстве была, что потеряла часть памяти, - объясняла старуха.
- И что, никак нельзя эту память вернуть? - снова поинтересовалась Муза, обращаясь скорее к доктору, чем к Эльге.
- Может возвернется память ея, а может и нет, - сказала Эльга.
- Татьяна, собирай вещи, мы едем домой, - приказала Муза Карловна.
- Успокойся, барыня, рано ея еще домой, не восстановилась она целиком, вы же на год согласие давали, - напомнила Эльга об уговоре.
- Ты что себе позволяешь, ведьма старая? - взвизгнула Муза Карловна и строго посмотрела на дочь.
- За вещами Семена пришлю, - встала в позу она и потащила Таню за локоть к карете.
- Увезешь ее, обратно не приму, - бросила Эльга вдогонку и зашла в дом, громко хлопнув дверью.
Доктор Вострокнутов помог обеим дама сесть в карету, и сам забрался следом.
- Александр Иванович, голубчик, вы ведь присмотрите за Танечкиным здоровьем, - с надеждой в голосе спросила Муза Карловна.
- Конечно, иначе и быть не может, - заверил доктор.
