Мы с вами уже гуляли по ноябрьским Тальцам, просто так вышло, что там в 2024-ом году открыли совершенно новую экспозицию - "Московский тракт" (ту самую с пожарной каланчой, которые я знаю и люблю по Осташкову, по Рыбинску, но... не припомню, чтобы в иркутской области с такими встречалась). Там есть дома белорусских переселенцев, польских, есть синагога, есть мечеть. Про синагогу, кстати, узнали от работников Тальцов, что это, конечно, новодел, но строили по чертежам той синагоги, которая была под Заларями. Сама я не видела, но... за что купила - за то продаю, не обессудьте:). В конце-концов я "знаток" лишь маленького кусочка нашей страны... да и то. Есть специалисты по Иркутску, Байкалу, области... опять же это их основная профессия, а я так - погулять вышла, когда у меня выходной в школе. Извините... методический день:), а то оскорблю чьи-нибудь чувства... сейчас вообще что-либо говорить надо с оглядкой. В книгах-то, кстати, ничего не попеременилось - вечно там герои пьют как рыбы, курят как паровозы, а уж какие там межличностные сложные отношения... в общем, я много и выразительно двигаю бровью, а потом хмуро спрашиваю: - Понятно?
-Понятно, - кивают старшеклассники.
Но я рада, когда удаётся денёк и помолчать в сиянии и красоте. Пройдёмся?..
На пристани давно уже убрали дебаркадер, но осталось то место, откуда зимой я буду спрыгивать на лёд, покрытый пухлым белым снегом и топать вот по Ангаре, огибая утёс, чтобы по тропинке добраться уже до "пляжа". На самом деле я поворачиваю обратно, ибо всегда перед обратной дорогой хочу посидеть, помолчать, подумать. Бывает, что и по телефону с подругой здесь болтаю (у детей это время свободное: кому нужны качели, кому - мяч, кому-то ходули, но чаще - сувенирные лавки; бегать там с ними занятие странное... ну да я ещё тот гид-аниматор - в смысле, что ни разу не он).
В последний раз у нас в Тальцах вышло часа три. Даже учительница выдохлась. Надо сказать, что я встречала и детей, и учителя на новой территории, куда они от скуки сходили, но всё равно нашлись молодые люди и барышни десяти лет, которые сидели на всех заваленках и ныли "ску-у-учно!". Да, предвосхищая вопросы: у них всю дорогу была я с потрясающими историями, байками, стихами и необычными фактами, потом часовая экскурсия от сотрудников этнографического музея, потом обед, потом поход речку, но... всюду бывают люди, которым скучно прям всё.
Помню, что меня в тот приезд посмешил паренёк, который прыгал по льду речушки, которая впадает в Ангару и... провалился. Долго хохотал, недоумевал (не знаю, чего он ожидал? - магический дым, волшебные кристаллы и других спецэффектов?), а потом сел рядом со мной на бревно, на берегу, разулся и стал выжимать носки. Вылил воду из ботинок и... надел это всё обратно. Какие тут ещё варианты?
-Сцена как "Карлссончик*, переодень носочки!" - улыбнулась я.
Карлссон* - типичная шведская фамилия, означающая "сын Карла"; этого Карлова я стала так писать (с двумя "с") прочитав повесть о толстячке-абьюзере с вентилятором на спине в переводе Людмилы Брауде - наслаждалась разностью переводов от души, помню.
Да, отчего я тут всякую Швецию завспоминала? - это всё интерьеры виноваты:
"...я перестал радоваться, хотя через пару дней, может, это уже не было заметно. Я ходил, бродил, я старался улыбаться всем, кто был со мной ласков (а ласково держались со мной все), но в душе я оставался очень несчастным. Я вдруг останавливался посреди какого-то дела и не мог понять, как может все так мгновенно измениться. Совсем недавно Щепки-Матильды была полна вафель бабы-тети и криков Лены, и внезапно все самое в жизни дорогое отнялось у меня. Мне не с кем стало ходить в школу, не с кем играть, кроме Крёлле, не с кем сидеть в окне канатной дороги. Где-то внутри меня был большой щемящий комок грусти, и он болел все время. Больше всего — из-за Лены.
Без нее все в жизни изменилось. По деревьям не хотелось лазить. Ноги не бежали и не шли. Лена, как выяснилось, заведовала и едой тоже, потому что вдруг все потеряло всякий вкус. Даже бутерброд с паштетом, даже мороженое — все казалось безвкусным. Я стал подумывать совсем бросить есть. Пожаловался деду, но он посоветовал, наоборот, воспользоваться моментом и начать кушать вареную капусту и рыбий жир, раз уж мне все равно.
— Не проворонь свой шанс, парень!"
Мария Парр "Вафельное сердце"
Не уверена, что в Сибири девятнадцатого века наши предки такое ели... но всё равно улыбаюсь, вспоминая своё... у меня, разумеется, была и есть советская вафельница, которая волшебным чемоданчиком сопровождает меня на земном пути почти тридцать восемь (о ужас!) лет:
Да, я пекла и по рецепту Марии Парр, разумеется, но для меня они слишком сладкие. Поэтому пользуюсь проверенным рецептом моего детства, когда вафли не мягкие, а твёрдые как костяной рожок для мороженого.
"Мы поднялись к окну канатной дороги. Я заметил, что шторы в Лениной комнате наглухо задернуты. Чего ж такого мне нельзя видеть? Я получил от нее в подарок совершенно обычные гетры, так что дело не в этом. Последний раз я был у них почти две недели назад.
— Небеса, они над звездами? — спросила Лена раньше, чем я успел задать ей свой вопрос.
Я посмотрел на небо, кивнул и сказал, что думаю, да. И теперь где-то там гуляет баба-тетя вместе с ангелами и Иисусом. Она наверняка подарила всем вязаные свитера на Рождество.
— Так что они теперь почесываются, особенно между крыльями, — сказал я. — Ну, ангелы.
Но Лена не готова была сочувствовать им.
— Зато едят вафли, — сказала она как отрезала".
(с) Вафельное сердце
Писала тогда в соцсетях:
- По традиции раз в году вожу родных в Тальцы. Пусть прабабушке Ане там было нелегко, за то нам... очень легко и хорошо. Господи, прости:
Да, небольшой скандинавский колорит иногда навевает на мысли о Скансене (Cтокгольм, Швеция), где я была восемнадцать лет тому назад... хочется воскликнуть: вафли бялик! кувшин йорик! овечья шкура мьюлик и ситцевые стильные занавески из провинции Стрёмсунд!.. Но в целом, очень хорошо, конечно. Особая моя любовь - настоящие восковые свечи. Смотрите сами:
Из того, что удивило, но тоже заставило улыбнуться в итоге: лев на двери:). Не видела лично, расписывали ли сибирские крестьяне свои избы так затейливо? - про сундуки расписные всё-таки "насмотрена" в музеях, но на память приходит этот смешной лев из Саратовской области!.. Знаете?! Если нет, вот ссылка:
У нас появился свой лев в одном из домов новой экспозиции - дай Бог памяти... это где-то между постоялым двором и кабаком. Вход - с постоялого двора, я точно помню:
Да, у меня с постоялым двором и кабаком какие-то унылые ассоциации из рассказов Чехова (у него вообще весёлого мало, правда? - все эти "Анна на шее", "Спать хочется", "Человек в футляре", "Крыжовник"...), в общем, я это вижу как-то так:
А те, то работали над экспозицией, постарались сделать качественно и дорого. Это я к тому, что знаю, сколько стоят муляжи еды - раз, манекены вообще в миллионах рублей - два:
Антон Павлович остановился на почтовой станции:
Но я же хотела про постоялый двор: там есть чистая зона и... эконом вариант:
"По сибирскому тракту, от Тюмени до Томска, нет ни поселков, ни хуторов, а одни только большие села, отстоящие одно от другого на 20, 25 и даже на 40 верст. Усадеб по дороге не встречается, так как помещиков здесь нет; не увидите вы ни фабрик, ни мельниц, ни постоялых дворов... Единственное, что по пути напоминает о человеке, это телеграфные проволоки, завывающие под ветер, да верстовые столбы.
В каждом селе — церковь, а иногда и две; есть и школы, тоже, кажется, во всех селах. Избы деревянные, часто двухэтажные, крыши тесовые. Около каждой избы на заборе или на березке стоит скворечня, и так низко, что до нее можно рукой достать. Скворцы здесь пользуются общею любовью, и их даже кошки не трогают. Садов нет.
Часов в пять утра, после морозной ночи и утомительной езды, я сижу в избе вольного ямщика, в горнице, и пью чай. Горница — это светлая, просторная комната*, с обстановкой, о какой нашему курскому или московскому мужику можно только мечтать. Чистота удивительная: ни соринки, ни пятнышка. Стены белые, полы непременно деревянные, крашеные или покрытые цветными холщовыми постилками; два стола, диван, стулья, шкаф с посудой, на окнах горшки с цветами. В углу стоит кровать, на ней целая гора из пуховиков и подушек в красных наволочках; чтобы взобраться на эту гору, надо подставлять стул, а ляжешь — утонешь. Сибиряки любят мягко спать.
От образа в углу тянутся по обе стороны лубочные картины; тут портрет государя, непременно в нескольких экземплярах, Георгий Победоносец, «Европейские государи», среди которых очутился почему-то и шах персидский, затем изображения святых с латинскими и немецкими подписями, поясной портрет Баттенберга, Скобелева*, опять святые... На украшение стен идут и конфектные бумажки, и водочные ярлыки, и этикеты из-под папирос, и эта бедность совсем не вяжется с солидной постелью и крашеными полами. Но что делать? Спрос на художество здесь большой, но бог не дает художников. Посмотрите на дверь, на которой нарисовано дерево с синими и красными цветами и с какими-то птицами, похожими больше на рыб, чем на птиц; дерево это растет из вазы, и по этой вазе видно, что рисовал его европеец, то есть ссыльный; ссыльный же малевал и круг на потолке и узоры на печке. Немудрая живопись, но здешнему крестьянину и она не под силу. Девять месяцев не снимает он рукавиц и не распрямляет пальцев; то мороз в сорок градусов, то луга на двадцать верст затопило, а придет короткое лето — спина болит от работы и тянутся жилы. Когда уж тут рисовать? Оттого, что круглый год ведет он жестокую борьбу с природой, он не живописец, не музыкант, не певец. По деревне вы редко услышите гармонику и не ждите, чтоб ямщик затянул песню.
Дверь отворена, и сквозь сени видна другая комната, светлая и с деревянными полами. Там кипит работа. Хозяйка, женщина лет 25-ти, высокая, худощавая, с добрым, кротким лицом, месит на столе тесто; утреннее солнце бьет ей в глаза, в грудь, в руки, и кажется, она замешивает тесто с солнечным светом; хозяйская сестра-девушка печет блины, стряпка обваривает кипятком только что зарезанного поросенка, хозяин катает из шерсти валенки. Ничего не делают только старики. Бабушка сидит на печке, свесив ноги, стонет и охает; дедушка лежит на полатях и кашляет, но, заметив меня, сползает вниз и идет через сени в горницу. Ему хочется поговорить... Начинает он с того, что весна теперь холодная, какой давно не было. Помилуйте, завтра Николин день, послезавтра Вознесенье, а ночью шел снег*, и по дороге к селу замерзла какая-то женщина; скот тощает от бескормицы, у телят от морозов понос... Потом он спрашивает меня, откуда я, куда бегу и зачем, женат ли я, и правду ли говорят бабы, что скоро будет война".
Антон Павлович Чехов: Из Сибири
Да, какие-то элементы резьбы никого не оставляют равнодушными: мне кажется, что постоялый двор притягивает туристов одним видом своих ворот:
Ну и просто каких-то тёплых, уютных и эстетичных кадров... как ни странно, но самый для меня трогательный кадр - русская печка, чугунная заслонка и сваленная груда берёзовых дров это... в банке. Там банк, суд и телеграф - всё для удобства и захвата партией большевиков:
"Землемер Глеб Гаврилович Смирнов приехал на станцию «Гнилушки». До усадьбы, куда он был вызван для межевания, оставалось еще проехать на лошадях верст тридцать — сорок. (Ежели возница не пьян и лошади не клячи, то и тридцати верст не будет, а коли возница с мухой да кони наморены, то целых пятьдесят наберется.)— Скажите, пожалуйста, где я могу найти здесь почтовых лошадей? — обратился землемер к станционному жандарму.
— Которых? Почтовых? Тут за сто верст путевой собаки не сыщешь, а не то что почтовых... Да вам куда ехать?
— В Девкино, имение генерала Хохотова.
— Что ж? — зевнул жандарм. — Ступайте за станцию, там на дворе иногда бывают мужики, возят пассажиров. Землемер вздохнул и поплелся за станцию. Там, после долгих поисков, разговоров и колебаний, он нашел здоровеннейшего мужика, угрюмого, рябого, одетого в рваную сермягу и лапти.
— Чёрт знает какая у тебя телега! — поморщился землемер, влезая в телегу.
— Не разберешь, где у нее зад, где перед...
— Что ж тут разбирать-то? Где лошадиный хвост, там перед, а где сидит ваша милость, там зад...
Лошаденка была молодая, но тощая, с растопыренными ногами и покусанными ушами. Когда возница приподнялся и стегнул ее веревочным кнутом, она только замотала головой, когда же он выбранился и стегнул ее еще раз, то телега взвизгнула и задрожала, как в лихорадке. После третьего удара телега покачнулась, после же четвертого она тронулась с места.— Этак мы всю дорогу поедем? — спросил землемер, чувствуя сильную тряску и удивляясь способности русских возниц соединять тихую, черепашью езду с душу выворачивающей тряской.
— До-о-едем! — успокоил возница. — Кобылка молодая, шустрая... Дай ей только разбежаться, так потом и не остановишь... Но-о-о, прокля...тая!Когда телега выехала со станции, были сумерки. Направо от землемера тянулась темная, замерзшая равнина, без конца и краю... Поедешь по ней, так наверно заедешь к чёрту на кулички. На горизонте, где она исчезала и сливалась с небом, лениво догорала холодная осенняя заря... Налево от дороги в темнеющем воздухе высились какие-то бугры, не то прошлогодние стоги, не то деревня. Что было впереди, землемер не видел, ибо с этой стороны всё поле зрения застилала широкая, неуклюжая спина возницы. Было тихо, но холодно, морозно.«Какая, однако, здесь глушь! — думал землемер..."
А.П. Чехов "Пересолил"
Ну и то, как выглядит улица... это уже не какое-то вялое и волостное село, а уездный город, как мне кажется, нет?
Но чудесны синеватые горы вдали, блеск Ангары и... просто ощущение покоя и воли. Вы помните, что это я у Александра Сергеевича украла, да?
Ну и отдельным образом хочу показать изящную и всю такую ладную мечеть (внутри пока нет ковров - я проверяла:)
Синагогу: тоже пока работы идут...
Ну и просто такие важные вещи, как лавка, пожарная каланча, качели... в церковь, кстати, можно зайти - поставить свечку. Там очень яркий и нарядный иконостас (не фотографировала, а просто помолилась):
Да, мы нынче приехали, а на крышах ещё снег лежал, хотя в городе было тепло-тепло, и вообще в тот день было плюс семь градусов:
Вообще оцените, как отдыхает глаз от обилия проводов, рекламы, машин и какого-то визуального мусора и шума, - как нынче это принято называть, но и правда... смотришь и физически вздыхаешь как-то с облегчением. Жить я бы так не хотела, ясное дело, но вот на день сбежать от города - очень надо иногда:
К воде подойти - это святое и вообще - крепкая моя традиция:
Да, я прошу прощения: какие-то фотографии могут дублироваться, т.к. я пыталась писать о Тальцах по горячим следам, но не было свободного вечера, чтобы сесть и спокойненько всё это разложить, описать и продумать/прочувствовать ещё раз:
Лошадками полюбовались?:) Тогда пойдём в мою любимую часть:
Шучу: мол, живых лошадок посмотрели, посмотрим мёртвых:
Ко мне в 2013-ом году приезжала подруга из Африки (из ЮАР), и помню, что она всё эти черепа фотографировала... да, если это важно уточнить: она доктор математических наук, а не негритянская весёлая студентка, которые всегда у нас хихикают, покупая продукты в магазине "Птица" (рядышком находится вузовское общежитие).
Вообще все друзья из других мест реагируют: мол, это всё напоминает территорию индейцев... и правда. Если вы смотрели передачи про Аляску и тамошние этнографические музеи, то... поражает, как они все на нас похожи - и люди, которая там живут-работают, и экспонаты:) всё-таки не зря мы довольно долгое время были одной губернией:
...
Мы с вами побывали в новенькой_с_иголочки части музея:
А теперь вернёмся в волостное село, ставшее родным:
Да, башня иркутского острога не сохранилась, поэтому здесь стоит башня Илимского острога. Город Илим был затоплен во время строительства братской ГЭС... но что-то красивое, исторически важное и ценно, было вывезено под инициативным и чутким руководством москвички - Галины Геннадиевны Оранской, которой Иркутск обязан тем, что сохранены Спасская церковь, Богоявленский собор и польский костёл Непорочного Сердца Божьей Матери... в своих экскурсиях я постоянно её поминаю и... хочется верить, что она меня слышит. И гордится той работой, которую здесь проделала: столько красоты уберегла и сохранила!..
Частокол этот вы видели в ленфильмовском творении "Звезда Пленительного Счастья", кстати: здесь я об этом подробно писала
Напоследок зайдём в те помещения, где выставлена стекольная продукция... напомню, что старое село Тальцы было затоплено, а стекольный завод переехал в город Тулун, где в советское время ещё работал, а потом... сами понимаете.
Про стекло я напишу отдельно, в другой раз... а сейчас просто покажу ещё несколько красивых кадров, ибо солнце уже садится:
Такой вот у нас был нынче провожатый славный:
Почему-то захотелось сфотографировать что-то не в извечной избе Якова Непомилуева, к которому всех туристов скопом водят, а в усадьбе Серышева - дальше, если мне память не изменяет... на закате всё какое-то... будто из снов, правда?
Да, мне, помню, нелегко было этот фильм смотреть... времена другие, динамика фильмов иная... мне этот фильм напомнил "Дерсу Узала" - та же японская неспешность (кстати, и правда, СССР совместно с Японией снимали же)...
Но потом как-то так солнце бочком повернулось и... кажется, что за деревьями не вода вовсе, а японский шёлк:
Да, не забываем, что мы деревне и... присохшая глина - как напоминание о том, что вдали от цивилизации есть свои преимущества и недостатки;)
Ну, а мы с вами уже были в осенних Тальцах и... вот и завершился годовой круг:
Будем прощаться?..