Замуж Тоня вышла из-за сильной жалости к Петру Сергеевичу. Его жена на тот момент скоропостижно скончалась в момент рождения своего четвёртого ребёнка.
Ей было тридцать два и такого никто не ожидал. Тогда все были шокированы страшной новостью. В семье уже было трое сыновей, четвёртая беременность была обычной и тут такое…
Сразу же после смерти супруги все четверо ребятишек находились на попечении тёщи. Наплакалась тогда женщина, настрадалась и по ушедшей дочери, да и хлопоты были непосильно тяжёлыми, не всегда она справлялась. Вот и заговорила женщина с Петром Сергеевичем о женитьбе.
- Галюню мою уже не вернуть, а детей растить нужно. Я не поспеваю за всеми, как заболеет кто, так сердце моё не на месте, не знаю, что делать. Не для меня этакие переживания в моём-то возрасте. Утром к вам приходится мотаться, вечером домой, своей жизни у меня и вовсе нет. Я вот заметила в соседнем подъезде есть Тоня, так она на тебя смотрит с нежностью, да дети к ней тянутся, может женишься? – с надеждой в голосе женщина посмотрела на своего зятя.
- Понимаю я вас, но Галя в моём сердце ещё, никак не забыть мне её. К тому же Тоня молодая совсем, двадцать пять ей, а мне уж тридцать четыре. Зачем ей такая обуза на плечи в молодом возрасте?
С Тоней Пётр и правда сдружился, с момента ухода его жены. Молодая девушка жила в соседнем подъезде, то пирог принесёт в выходной, то просто разговорится с детьми на игровой площадке.
А тут как на зло разболелись и бабушка, и старший сын у Петра Сергеевича, пришла как-то Тоня с пирожками яблочными, да и осталась, так как помощь её в тот день очень уж нужна была.
Сначала это всё же жалость была, желание помочь и быть нужной, а позже и любовь появилась между Петром и Тоней. Ребятишек молодая мачеха заботой окружила, а родители Гали её доченькой называли, так она им нравилась, благодарны они были за добро. У Тони родные жили далеко, а родители Пети давно умерли, вот и были единственные бабушка и дедушка - родители Галины.
Всё было тихо и ладно в семье, никогда они на показ свои проблемы не выносили, в кругу семьи всё решали. Квартиру на дом поменяли, чтобы огород помогла ребятишек поднимать. А тут горе в семью пришло, инсульт у Пети случился и к кровати его привязал.
Старший сын к тому времени уже отбыл в другой город, учится отправился, а в квартире трое мужчин здоровых, да больной один на кровати. Каждое утро Тонино стало похоже одно на другое.
Сначала нужно было завтраком всех накормить, да с собой контейнеры сложить, затем и Петром заняться. Его следовало мыть, поднимать, кормить, заниматься и учить заново всему, словно дитя малое.
Да и работать приходилось Тоне, никуда от этого не денешься. Детей поднимать нужно, а мужу лекарства покупать, вот и бегала она, как заведённая целый день, словно белка в колесе.
На четвёртый год благодаря всем вложенным Тоней в него усилиям, Петя пошёл. Хоть и с костылями, хоть и тяжело, но передвигаться начал, повеселел даже. Тогда вся семья радовалась.
Но радость не была бесконечной, Петя прожил пять лет, после чего его болезнь всё же доконала, ушёл он во сне ночью. Это был самый тяжёлый рассвет в жизни Антонины. Как же ей было больно, что не уследила, не уберегла, не выходила до конца.
Не успела Тоня похоронить любимого мужа, как пришла новая беда вместе с телеграммой о смерти отца. Отправилась она на родину, там месяц с матерью пожила, всё к себе звала, но мать отказывалась, не хотела от могилы мужа далеко уезжать.
Нагостилась Тоня у мамы, да домой засобиралась. Женщина погладила дочь по волосам, с нежностью в глазах пожалела: «Четверо там у тебя ещё, им без тебя никак, так что поезжай. А я тут справляюсь, могу за собой ухаживать ещё».
Тяжело было в дороге Тоне, сердце словно бы на куски разрывалось от боли, будто бы беду чувствуя. Не зря говорят: «Пришла беда, отворяй ворота», через полгода папа и маму за собой позвал.
Но душевная боль от утраты родных людей не была единственной и последней. Детей словно бы подменили. Тоня старалась им дать всё лучшее, заботилась о них, продала свою квартиру и с доплатой взяла старшим двум сыновьям две двухкомнатные.
На младших не хватило, но те требовали, настаивали, уверяя, что так не честно, им тоже нужно где-то жить и решить этот вопрос обязательно она должна, а никто иной.
Продала квартиру родителей Тоня, хватило на две однокомнатных, что вовсе не устроило младших детей, стали они настаивать, чтобы она и дом, в котором живёт, тоже продала и им деньги отдала.
- А как же я? Где я стану жить? – растерянно только и смотрела Тоня на мальчишек, но те не отвечали.
Однажды дети собрались в её доме на семейный совет. Денис, старший сын Петра, встал и начал говорить. Было самое странное для Тони, что он её никак не назвал, ни по имени, ни мамой, совсем никак.
- Вы будете жить в доме престарелых, мы уже обо всё договорились, нашли хорошее место, осталось только дом продать. Документы подготовлены, нужно их подписать, - Денис указал на стопку бумаг с одной стороны, затем добавил, - также вам следует поставить свою подпись о согласие переехать в дом престарелых.
Она обомлела, не понимая, что происходит. Тоня никогда и представить не могла, что вот так с ней могли поступить. В глазах потемнело. Мальчишки кричали, что-то доказывали, объясняли, что так будет лучше, что для неё этот дом большой и не нужен, а в доме престарелых за ней присмотрят. Громче всех кричал Никитка, самый младший из всех «сыночков», которого она воспитывала с семи месяцев, когда вышла замуж за Петра.
Антонина поднялась и пошла прочь от этого стола, ноги её не гнулись, в ушах что-то сильно гремело, ударяло будто бы молотком. Она присела на кровать в комнате, принадлежащей им с Петром, а там продолжали слышаться споры. Дети делили деньги от ещё не проданного дома.
За весь вечер она так и не вышла из комнаты, а «сыночки» так и не покидали дом, словно коршуны ждали свою добычу. На утро Тоня собрала свои вещи, вышла из комнаты и не глядя в глаза бывшим детям сообщила своё решение.
- Давайте я подпишу ваши бумажки, только не говорите никому, куда вы меня отвезли. Станут спрашивать, так скажите, что в свой город уехала, вернулась.
***
Окно Антонины выходило во двор, показывая совсем не приглядную картину. Никаких кустарников или цветов, только одинокая вишня стояла совсем близко к окну.
Часть нижних веток уже засохли, обрекая само дерево на грустное зрелище. Убрать бы весь сухостой, так может быть и ожила бы вишня. От ветра ветки постоянно постукивали в окно, то ли просясь в гости, то ли зовя хозяйку узенькой комнатки выйти на улицу.
Тоня какое-то время приходила в себя, чаще всего сидела молча, вечерами плакала, так как тоска накатывала, да жалость к себе съедала. Пробыв некоторое время в новом месте, она всё же решила выйти к вишне, помочь ей получить вторую жизнь.
Обошла Антонина деревце, да так у не сердце тисками сжалось. Похожа эта вишня была на ту, что у них в саду с Петей была. Вспомнила Тоня, как они вместе с мужем высаживали деревце, как наблюдали за его ростом и радовались первым плодам.
Обняла она вишню, да гладить стала, словно жалея. Встретила эта несчастная женщина, замученная горем и несправедливостью, что-то своё, родное и такое же одинокое, как сама.
Начала Антонина выносить стул на улицу, ставить его возле дерева и сидеть на нём, с вишней разговаривая. Она попросила дворника убрать все сухие ветки, подрыхлила землю вокруг, поливала часто.
А весной на удивление всех жителей и на радость Тони, вишня зацвела. Да такой пышный цвет был у вишни, что будто бы невеста она принарядилась. Сколько же радости было у престарелой женщины, засыпала она с ощущением, будто бы дома оказалась.
Однажды проснулась Антонина от стука в окно, подняла голову и никого не увидела, пришлось встать и получше посмотреть. На подоконнике, с другой стороны, восседал голубь и постукивал ей в, словно бы призывая к себе. Постучала и Тоня в ответ, боясь, что может улететь голубь, нет, не улетел.
Открыла он створку и положила крошки печенья на деревянный подоконник. Поклевал голубь, поворковал, словно бы благодаря за угощения и на вишню перелетел.
Теперь Тоня была не одна, у неё было два собеседника – вишня, неизменно стоящая всегда подле её окна, напоминающая дом, да благодарный голубь, воркующий по утрам на её подоконнике.
Так и живут они втроём, дороже них у Тони никого нет и быть больше не может. С вишней и птицей делит она всю боль и переживания. Дети же за все годы к Антонине так и не пожаловали, даже звонка она от них не дождалась.