- Я вчера ушел от жены, – переключая с пульта телевизионный канал, сообщил Рашид.
По бежево-золотистым обоям их съемной квартиры прыгали солнечные зайчики. Прозрачный тюль, сдвинутый к стене, раздувался ветром из распахнутого окна. Свиристела утренняя птичка, ее пение смешивалось с тугим гулом автомобилей доносившегося с проспекта Ямашева.
Они завтракали, лежа на спутанных простынях, кормили друг друга магазинными кроусанами. Вспоминали, как точно так же пили кофе в постели в Париже, куда ездили весной. Из окон их отеля виднелась Эйфелева башня, а кроусаны были настоящими – свежими и хрустящими, а не как из вакуумного пакета - резиновые с химической начинкой. Родителям и дауани Даша тогда сказала, что поживет неделю у Зои, пока ее мама гостит в деревне у родственников.
Эти дни и ночи, проведенные в съемном убежище стали лучшими за всю историю их любви. Счастье не утихало. За год сложились близость и понимание, а взаимное притяжение по-прежнему доводило чувства до кипения.
Вздувался и опадал сливочный тюль. На экране Юрий Николаев с мимикой, напоминавшей детский пластилин, представлял публике юную восходящую звезду.
- Ты из-за меня ушел?
Обдав слуховой волной, подкатил и схлынул шум от проезжавших по проспекту КАМАЗов.
- Не-а, - Рашид сунул в рот кроусан, похожий на сморщенного эмбриона.
Почему-то Даше вдруг представилось его сердце. Красное, состоящее из мышечных волокон, с силой гнавшее кровь по артериям и венам. Представила, как сердце его сокращается, как открываются и закрываются клапана, как бегут электрические импульсы.
- Тогда… из-за кого?
- Из-за себя.
Это было то, что спустя много лет, Даша так и не смогла в нем понять.
Рашид был скрытен в чувствах. Но по силе проявления сердечных качеств - будь то любовь, сила духа, жестокость, способность к самопожертвованию - он находился далеко за пределами обыкновенного человека. И за пределами общества. Он не жил по законам, установленными людьми. Но тогда по чьим законам он жил?
Подойдя к затопленному июльским солнцем окну, Рашид сгреб с подоконника блескучую груду золотого металла. Расправив, повесил цепь на шею.
Солнечные зайчики запрыгали по его загорелому лицу, по голой со смоляными волосами груди, смешались с отсветами металла, высекая драгоценные искры. Озаренный светом, он оставался непроницаемой глубиной – темной и чистой, словно черный огонь.
Даша еще не знала, что будет сравнивать с ним всех других. И он неизменно будет выходить победителем. Потому что никто, будучи живым, не способен сокрушить призрака.
Он никогда не станет больным, несовременным, не застрянет в прошлом, по лицу его не поползут морщины, не посереет взгляд. Он не запахнет старостью. С ним не случится ничего из всего того чудовищного и унизительного, что делает с человеком время.
Завороженная игрой огня, Даша продолжала смотреть не в силах оторвать от него взгляд.
Рожденному сгореть не дано истлеть от старости. И однажды время, влюблённое в него так же, как сейчас влюблена она, слишком крепко сожмёт его в своих быстрых объятьях, оставив навсегда молодым.
И её вместе с ним - в комнате с солнечными зайчиками.
***
- Поехали, хочу тебе кое-что показать, - интригующе сказал Рашид, отделившись от белой колоны у входа в университет.
На нем была смешная шапочка – синяя, крепко обтягивавшая голову и наползавшая на глаза, делая похожим на гопника.
Все было белым в тот день: пустынная дорога от Уникса до библиотеки, заснеженная студенческая «сковородка» с сугробами у памятника Владимиру Ульянову.
От того, что не блистало солнце, не дул ветер, белизна выглядела тускло и однообразно. Низко плыли холодные снеговые облака, и в полдень казалось, что уже надвигается вечер.
Они сели в БМВ и куда-то поехали.
С улицы Николая Ершова, после кинотеатра «Дружба», машина свернула в мрачные занесённые ночной метелью дворы. С трудом проехав по нерасчищенной колее мимо мусорных баков, остановились у подъезда сталинки.
Рустик без головного убора, поёживаясь и высоко поднимая воротник кожаной куртки, хотел было последовать за Рашидом, но тот приказал ему ждать в машине.
Поднявшись по пахнувшей подвальной сыростью лестнице на второй этаж, они встали у двери, оббитой растрескавшимися бордовым дермантином. Даша ждала пока Рашид, стянув с руки черную перчатку, достанет из внутреннего кармана пальто ключ.
- Ну как тебе? – спросил он, когда они оказались внутри.
Раньше здесь была коммуналка. Высокие потолки, стены выкрашены матово-белой краской. Из квартиры, по всей видимости, недавно вывезли всю мебель: на истертом паркете остались следы присутствия сервантов и диванов.
В длинные узкие окна лился всё тот же однообразный отсвет снежной пелены, заглядывало тусклое несолнечное небо. На подоконнике, закопченном, покрытым слоем пыли и грязи, лежала выцветшая до бледно-мятного школьная тетрадка.
Даша взяла тетрадку и прочитала подпись корявым детским почерком: «Аскаров Булат Фаридович». Вернула обратно на подоконник и отряхнула руки. Интересно, сколько сейчас этому Булату Фаридовичу лет?
Повернувшись к Рашиду, она с досадой подумала, до чего не идет ему эта синяя шапочка. Не стоило надевать её вместе с кашемировым пальто, которое они купили ему в Париже.
- Большая квартира… Ты её снял?
- Купил! – торжественно объявил Рашид.
Он сунул руки в карманы, подтянул плечи к ушам, и скорчив на лице невинную гримасу, улыбался счастливой мальчишеской улыбкой. Ждал ее одобрения. И восхищения тоже ждал.
Даша как могла широко заулыбалась. Чувствуя, что улыбка не выходит достаточно искренней, захлопала для убедительности в ладоши.
- Нужно будет заменить электропроводку с алюминиевой на медную, убрать деревянные перекрытия. Потолки подвесные, полы, двери, сантехника, все будет новое, современное, - заговорил Рашид, очень довольный собой. Он ходил по комнате, водя с воодушевлением руками. – Пошли, покажу тебе кухню.
Кухонные стены были выложены от пола до потолка плиткой бабушкиной кастрюльной голубизны. Из мебели остался только стол: квадратный, застеленный желтоватой потертой клеенкой. У окна висел белоснежный монстр – газовая колонка.
- Здесь и здесь стены снесу, - рассказывал Рашид, водя рукой, - зал соединю с кухней … студия, кажется, так называется планировка. Одна стена, правда несущая, но ничего – этот вопрос решим. Еще будет спальня. А для третьей комнаты я пока ничего не придумал. Может ты придумаешь? Ты ведь здесь будешь частым гостем. Или… жильцом? - он взглянул на притихшую Дашу.
- Тут, наверное, и ванная просторная, - быстро заговорила она, отводя в сторону глаза. – Обожаю большие ванные, пену, свечи и всё такое, - выходя из кухни, она продолжала говорить, чтобы не возникло паузы, и чтобы он не повторил свой вопрос.
- Я собирался установить только душевую кабину с гидромассажем, но если ты любишь принимать ванную…
- Не то что бы очень люблю, - скороговоркой пробормотала себе под нос Даша, тогда как белое марево накрывало её саваном, погребая в высоких стенах, тусклых, как и весь этот злосчастный февральский день.
За ванной следовала спальня – прямоугольная и душная, будто кроличья клетка, затем комната с одним окном без придуманного назначения. Даше становилось тоскливее и тоскливее. Всё её тут придавливало, заземляло.
Пахло советским бытом, трудной судьбой и старостью.
Она покосилась на восторженного Рашида. Сними ты эту шапку! Ей хотелось крикнуть, но вместо этого, изображая спешку, она пролепетала:
- Ой, ой, ой, мне же нужно вернуться в универ… к третьей паре!
Подтянула рукав шубки, с притворной тревогой взглянула на круглые часики.
- Так пару ведь отменили… - заговорил удивленно Рашид.
- Ну да, отменили… но в последний момент заболевшего математика нашли кем заменить.
Ей ужасно не хотелось лгать. Только выдавливать из себя радость было еще труднее.
Она посмотрела виновато и добавила:
- Мне тут очень понравилось. Все такое светлое, просторное… Но правда, очень нужно обратно в универ…
Когда они вышли на улицу, словно облегчение, повалил голубоватый снег. Обильно и тихо падали снежинки в безветренном воздухе. Подлетая к земле, мохнатые хлопья задерживались прежде чем упасть, словно надеялись в последний момент преодолеть земное притяжение.
На пути к машине, Даша вскрикнула от неожиданности и отскочила в сторону. Прямо под сапогами на утоптанном снегу растекалась кровяная лужа. Цвет ее был густой, винный. Попадая в кровавую вязкость, медленно таяли узорчатые снежинки. В месте, где кровь впиталась, снег горел багрянцем.
- Что случилось? Откуда здесь кровь? – она вцепилась Рашиду в рукав.
- Не знаю, - он переставлял ногу, чтобы не наступить в кровавую лужу. – Наверное, кто-то подрался, пока мы ходили. Пошли, пошли, не обращай внимания!
Открыв дверь машины, они запустили в салон студеный морозный воздух и снежный вихорок. Задремавший Рустик, мгновенно вытянулся в кресле, тряхнул головой с примятым затылком и завел двигатель.
- Ты драку видел? – спросила Даша, когда они тронулись.
- Драку? Не было никакой драки! – продирая сонные глаза, отрапортовал Рустик.
- Человека убили, а ты все проспал! - весело подмигнув Даше, поддел своего любопытного водителя Рашид.
Он наконец-то снял эту синюю шапочку. Щеки его порозовели, а черные волосы топорщились, как у непричесанного пацана.
- Мы видели свежую кровь на снегу, там, возле машины, - пояснила Даша, указывая рукой в сторону лужи.
Раззадоренный Рустик, ни секунды не думая, сдал назад.
- Кровь? – переспросил он, опуская на ходу стекло и всматриваясь в снежную белизну. – Где тут кровь?
Даша с Рашидом тоже высунулись с заднего сиденья, прищурились. На ресницы налипали снежинки.
- Да вот тут прям была… когда мы проходили…
- Где? – Рустик вылез из окна по самую грудь. - Нету тут никакой крови!
И действительно, на том месте, где растекалось кровавое пятно, теперь был лишь чистый белый снег...
Продолжение следует.
Дорогие читатели! Если вам интересно продолжение этой не типичной для ресурса Дзен истории, пишите мне об этом в комментарии или просто ставьте +. Это будет стимулировать меня публиковать материал дальше.