1. Можно по-разному понимать материализм, в частности — объединять и отождествлять его с эмпиризмом. Таким образом материализм, — в случае материалистического познания, а не материалистической практики, — выступит первично-опытным накоплением знаний с последующим так называемым эмпирическим обобщением, каковое обобщение и будет эмпирической теорией. Теория здесь вторична и следует за опытным исследованием многообразного материала.
Казалось бы, что можно возразить против этого? Материальную часть необходимо знать, прежде чем делать какие-либо выводы о предмете, состоящем из столь многообразных и множественных материалов.
Но возражений против такого метода получения капитальных знаний о предмете ждать получится недолго. Уже на этапе простого сбора материалов, их классификации и анализа по существенным и несущественным признакам возникают нешуточные вопросы о том, что такое знание, что такое материал, что такое сбор материалов, что такое классификация, что такое анализ, что такое синтез, как перейти от классификации, анализа и синтеза материала к систематической обобщающей теории и должна ли теория быть систематической, да и, кстати, что такое система и т. п.
Не решив этих вопросов ясно, недвусмысленно и вполне сознательно, приступать к сбору материалов и последующим этапам эмпирической работы не представляется разумным.
2. Большинство исследователей, однако, не задаются такими «праздными» вопросами и сразу приступают к эмпирическому накоплению и эмпирической же обработке материалов вполне эмпирическим способом: надо начать как-нибудь всё это делать, а там как-нибудь работа да и наладится…
Иными словами, эмпирическим исследователем применяются плохо осознаваемые им интуиции решений всех тех вопросов, которые должны быть разрешены прежде полевой практики и которые именуются им «праздными». И недостатки теоретической артподготовки наступления на поле эмпирического сражения с предметом мысли для ума, включённого в процесс восприятия результатов этого сражения, очевидны. Одна из самых эмпиричных наук, археология, эмпирия которой состоит в раскопках, даёт поразительно разные результаты в зависимости от того, кто с каким теоретическим багажом явился на раскоп.
Антрополог Станислав Владимирович Дробышевский (род. 1978.07.02), ежегодно отправляющийся со своими студентами в летние археологические экспедиции, знающий что к чему в этом деле и сам отпетый эмпирик, по случаю сетует на неуклюжесть и грубость раскопок, проводимых австралийскими исследователями у себя на континенте. И замечает: понятно, учиться им не у кого, а европейцев и нас, русских, они к себе не приглашают. Поэтому смело долбят землю киркой и погружают заступ на полный штык там, где надо работать кистью и, максимум, ножом. Естественно, ни о какой стратиграфии слоёв и их хронологии речь при такой постановке дела идти не может. Так что, оказывается, качество и количество именно эмпирического знания, добываемого руками, существенно зависит от того теоретического знания, в голове с которым археолог или антрополог явился на раскоп и пока ещё даже не коснулся земли. Археология в Австралийском Союзе осталась на уровне XIX века, когда Австралия была колонией Соединённого Королевства Великобритании и Ирландии и служила местом ссылки британско-ирландских каторжников.
Станислав Владимирович Дробышевский...
3. Критикуя Иммануила Канта (1724.04.22 — 1804.02.12), его стремления к предварительному, до самого акта познания, выяснению того, что такое познание и каковы его методы получения знания, Георг Вильхельм Фридрих Хегель (1770.08.27 — 1831.11.14) вспоминает одного мудрого схоластика, который хотел научиться плавать прежде чем броситься в воду. Г. В. Ф. Хегель не во всём прав в этом мокром деле, ибо грамотное обучение плаванию необходимо состоит и в предварительных инструкциях по технике безопасного пребывания в воде, и в предварительных упражнениях на берегу, а не в воде.
Иммануил Кант...
Георг Вильхельм Фридрих Хегель...
Но схоластик, по-видимому, и не собирался лезть в воду, ему было интересно теоретическое осмысление процесса плавания, так что он вполне мог исследовать нужный ему процесс, даже не замочив ног. То есть он даже воздухоплаванием не был бы занят, не размахивал бы попусту руками и не пинал бы воздух ногами, а только осмыслял процесс в своём уме.
Но всё же И. Кант — не тот схоластик, «Критика чистого разума» (1781), «Критика практического разума» (1788), «Критика способности суждения» (1790) претендуют на представление, можно сказать, реального, то есть эмпирически озабоченного и эмпирически осмысленного знания, а не на схоластически чистое представление предмета.
Суть возражения Г. В. Ф. Хегеля состоит в том, что выяснение сущности и границ познания, в свою очередь, само является познанием и к такому предварительному теоретическому выяснению можно и нужно, по призыву И. Канта, давать ещё одно, своё особое предварительное теоретическое выяснение выяснения, к выяснению выяснения — выяснение выяснения выяснения и т. д. до бесконечности. То есть аналитический метод «Разделяй и властвуй над разделёнными частями!» здесь не работает, ибо что такое разделение и как разделять, по какому принципу разделять и что такое принцип деления мы ещё не знаем, ещё не исследовали с должным вниманием и усердием.
4. И единственно возможный, он же — верный, выход из этой коллизии теоретизма и эмпиризма состоит в том, что к познанию следует приступать с неким набором предрассудков или предпониманий того, чем познающий занимается, но по ходу познания сами предварительные установки могут и должны корректироваться. В науке понимания, герменевтике, это называется герменевтическим кругом. Из центра предпонимания делается шаг мысли в эмпирическую материальную периферию, если этот шаг не во всём удачен, мысль возвращается к центру и корректирует предпонимание, с корректированным предпониманием делается второй шаг мысли в периферию и второй обратный шаг в центр с соответствующей его новой коррекцией и т. д.
Только такая диалектика тождества противоположностей эмпиризма и теоретизма с положительно-отрицательной обратной связью этих противоположностей, связью, регулирующей адекватность познания и тем самым влекущая познание к успеху: успеху любого познания — и сугубо теоретических построений, и сугубо насущных эмпирических исследований. Эта диалектика, таким образом, есть насущная необходимость познания.
Теперь посмотрим, как эти противоположности теоретизма и эмпиризма представлены в сравнительно известном письме Карла Генриха Маркса (1818.05.05 — 1883.03.14) в редакцию «Отечественных записок» (1877.11))
5. Текст 1.
К. МАРКС
ПИСЬМО В РЕДАКЦИЮ «ОТЕЧЕСТВЕННЫХ ЗАПИСОК»
Господин редактор!
Автор статьи «Карл Маркс перед судом г. Жуковского» [Н. К. Михайловский. — Ред.] — человек, по-видимому, умный, и если бы он нашёл в моём изложении «первоначального накопления» хотя бы одно место, подтверждающее его выводы, он бы его привёл. Так как такого места нет, он оказался вынужден ухватиться за побочную деталь, за полемическое замечание против одного русского «беллетриста» [А. И. Герцена. — Ред.], напечатанное в добавлении к первому немецкому изданию «Капитала» [К. Marx. «Das Kapital. Kritik der politischen Oekonomie». Bd. I, Hamburg, 1867, S. 763. — Ред.]. В чём же я там упрекаю этого писателя? В том, что он открыл русскую общину не в России, а в книге прусского регирунгсрата Гакстгаузена [A. Haxthausen.«Studien uber die innern Zustande, das Volksleben und insbesondere die landlichen Einrichtungen Ruslands», Th. I — III, Hannover — Berlin, 1847 — 1852 (А. Гакстгаузен. «Исследования внутренних отношений, народной жизни и в особенности сельских учреждений России», ч. I — III, Ганновер — Берлин, 1847 —1852). — Ред.] и что в его руках русская община служит лишь аргументом для доказательства того, что старая, прогнившая Европа должна быть возрождена путём победы панславизма. Моя оценка этого писателя может быть правильной, она может быть и ложной, но она ни в коем случае не может служить ключом к моим воззрениям на усилия «русских людей найти для своего отечества путь развития, отличный от того, которым шла и идёт Западная Европа» [Цитата из статьи Михайловского воспроизведена в рукописи Маркса по-русски. — Ред.] и т. д.
В послесловии ко второму немецкому изданию «Капитала» [К. Marx.«Das Kapital. Kritik der politischen Oekonomie». 2. Aufl., Bd. I, Hamburg, 1872, S. 817 (см. Маркс, К. Энгельс, Ф. Сочинения. Изд. 2. В 50 тт. Т. 23, М.: Государственное издательство политической литературы, 1960, стр. 18). — Ред.], — которое автору статьи о г-не Жуковском известно, так как он его цитирует, — я говорю о «великом русском [116 — 117]
Первая страница рукописи письма К. Х. Маркса...
учёном и критике» [Н. Г. Чернышевском. — Ред.] с высоким уважением, какого он заслуживает. Этот учёный в своих замечательных статьях исследовал вопрос — должна ли Россия, как того хотят её либеральные экономисты, начать с разрушения сельской общины, чтобы перейти к капиталистическому строю, или же, наоборот, она может, не испытав мук этого строя, завладеть всеми его плодами, развивая свои собственные исторические данные. Он высказывается в смысле этого последнего решения. И мой почтенный критик имел по меньшей мере столько же оснований заключить из моего уважения к этому «великому русскому учёному и критику», что я разделяю взгляды последнего на этот вопрос, как и из моей полемики против «беллетриста» и панслависта сделать вывод, что я эти взгляды отвергаю.
Впрочем, так как я не люблю оставлять «места для догадок», я выскажусь без обиняков. Чтобы иметь возможность со знанием дела судить об экономическом развитии России, я изучил русский язык и затем в течение долгих лет изучал официальные и другие издания, имеющие отношение к этому предмету. Я пришёл к такому выводу. Если Россия будет продолжать идти по тому пути, по которому она следовала с 1861 г., то она упустит наилучший случай, который история когда-либо предоставляла какому-либо народу, и испытает все роковые злоключения капиталистического строя.
II
Глава о первоначальном накоплении претендует лишь на то, чтобы обрисовать тот путь, которым в Западной Европе капиталистический экономический строй вышел из недр феодального экономического строя. Она изображает, таким образом, исторический процесс, который, отделяя производителей от их средств производства, превращает первых в наёмных рабочих (пролетариев в современном смысле слова), а владельцев средств производства — в капиталистов. В этой истории «составляют эпоху все перевороты, которые служат рычагом для возвышения возникающего класса капиталистов; в особенности же перевороты, которые, лишая значительные массы людей их традиционных средств производства и существования, внезапно выбрасывают их на рынок труда. Но основой всего этого процесса является экспроприация земледельцев. Радикально она осуществлена пока только в Англии... но все другие страны Западной Европы идут по тому же пути» и т. д. (французское [119 — 120] издание «Капитала», стр. 315 [К. Marx. «Le Capital». Paris, [1875] (см. Маркс, К. Энгельс, Ф. Сочинения. Изд. 2. В 50 тт. Т. 23, М.: Государственное издательство политической литературы, 1960. С. 728). Разночтения между текстом этой цитаты и текстом данного места в 23 т. объясняются тем, что Маркс цитирует первый том «Капитала» по французскому изданию 1875 г., а русский перевод в 23 т. сделан с 4-го немецкого издания 1890 года.— Ред.]). В конце главы историческая тенденция капиталистического производства сводится к тому, что оно «с неизбежностью процесса природы само порождает своё собственное отрицание»; что оно само создало элементы нового экономического строя, дав одновременно величайший толчок росту производительных сил общественного труда и полному развитию каждого индивидуального производителя; что капиталистическая собственность, в основе которой фактически уже лежит коллективная форма производства, не может не превратиться в собственность общественную. В этом месте я не привожу никаких доказательств по той простой причине, что это утверждение само является только общим резюме обширных исследований, заключающихся в предыдущих главах о капиталистическом производстве.
Итак, что же мог извлечь мой критик из этого исторического очерка в применении к России? Только следующее. Если Россия имеет тенденцию стать капиталистической нацией по образцу наций Западной Европы, — а за последние годы она немало потрудилась в этом направлении, — она не достигнет этого, не превратив предварительно значительной части своих крестьян в пролетариев; а после этого, уже очутившись в лоне капиталистического строя, она будет подчинена его неумолимым законам, как и прочие нечестивые народы. Вот и всё. Но этого моему критику слишком мало. Ему непременно нужно превратить мой исторический очерк возникновения капитализма в Западной Европе в историко-философскую теорию о всеобщем пути, по которому роковым образом обречены идти все народы, каковы бы ни были исторические условия, в которых они оказываются, — для того, чтобы прийти в конечном счёте к той экономической формации, которая обеспечивает вместе с величайшим расцветом производительных сил общественного труда и наиболее полное развитие человека. Но я прошу у него извинения. Это было бы одновременно и слишком лестно и слишком постыдно для меня. Приведём пример.
В различных местах «Капитала» я упоминал о судьбе, постигшей плебеев Древнего Рима. Первоначально это были свободные крестьяне, обрабатывавшие, каждый сам по себе, свои собственные мелкие участки. В ходе римской истории они были экспроприированы. То самое движение, которое отделило их от их средств производства и существования, влекло за собой не только образование крупной земельной собственности, но также образование крупных денежных капиталов. Таким образом, в один прекрасный день налицо оказались, с одной стороны, свободные люди, лишённые всего, кроме своей рабочей [120 — 121] силы, а с другой стороны — для эксплуатации их труда — владельцы всех приобретённых богатств. Что же произошло? Римские пролетарии стали не наёмными рабочими, а праздной чернью, более презренной, чем недавние «poor whites» [«белые бедняки». — Ред.] южной части Соединённых Штатов, а вместе с тем развился не капиталистический, а рабовладельческий способ производства. Таким образом, события поразительно аналогичные, но происходящие в различной исторической обстановке, привели к совершенно разным результатам. Изучая каждую из этих эволюций в отдельности и затем сопоставляя их, легко найти ключ к пониманию этого явления; но никогда нельзя достичь этого понимания, пользуясь универсальной отмычкой в виде какой-нибудь общей историко-философской теории, наивысшая добродетель которой состоит в её надысторичности».
Написано К. Марксом, около ноября 1877 г.
Печатается по рукописи
Опубликовано в журнале «Вестник Народной Воли»
№ 5, Женева, 1886. Перевод с французского
Маркс, К. Письмо в редакцию «Отечественных Записок». — Маркс, К. Энгельс, Ф. Сочинения. Изд. 2. В 50 тт. Т. 19. М.: Государственное издательство политической литературы, 1961. Сс. 116 — 121.
Карл Хайнрих Маркс...
Николай Константинович Михайловский...
3. В некоторое изумление историка марксизма должна привести хронологическая судьба публикаций этого невинного как по содержанию, так и по форме письма К. Г. Маркса. Японский исследователь Харуки Вада (род. 1938.01.13) пишет.
Харуки Вада...
Текст 2.
«Начать с того, что так называемое «Письмо в редакцию «Отечественных записок»» — набросок письма, которое не было закончено и отправлено, — было обнаружено после смерти Маркса Энгельсом, который в марте 1884 года попросил группу «Освобождение труда», образованную годом ранее, опубликовать его».
https://gefter.ru/archive/24390
4. И что же там в письме Фридриха Энгельса (1820.11.20 — 1895.08.05) Вере Ивановне Засулич (1849.08.08 — 1919.05.08)?
Текст 3.
«Прилагаю при сём рукопись Маркса (копию), которой можете распорядиться так, как найдёте нужным. Не знаю, в «Слове» ли или в «Отечественных Записках» он [105 — 106] нашёл статью: «Карл Маркс перед судом г. Ю. Жуковского». Он написал этот ответ, который, по-видимому, был предназначен для опубликования в России, но так и не послал его в Петербург, боясь, что одно его имя поставит под угрозу существование журнала, где будет напечатан его ответ».
Энгельс, Ф. — 67. Фридрих Энгельс — Вере Ивановне Засулич. 6 марта 1884 г. — Маркс, К. Энгельс, Ф. Сочинения. Изд. 2. В 50 тт. Т. 36. М.: Государственное издательство политической литературы, 1964. Сс. 105 — 106.
Фридрих Энгельс...
5. Начать с того, что Ф. Энгельс в этом письме В. И. Засулич не просил группу «Освобождение труда» о публикации письма К. Х. Маркса. Ф. Энгельс лишь отдал текст письма в распоряжение В. И. Засулич и группы «Освобождение труда».
Стилистически эта эпистолярная форма пояснения посылки французского текста письма К. Х. Маркса в Женеву русской группе «Освобождение труда» допускает мыслить такое пояснение как метафору всё же предложения Ф. Энгельса перевести и опубликовать письмо К. Х. Маркса по-русски.
Но эта же стилистическая метафорическая форма позволяет получателю письма Ф. Энгельса делать с текстом К. Х. Маркса что угодно, хоть пустить французский текст на английской бумаге на растопку русской печки в швейцарской Женеве.
Никакой просьбы или даже жёсткого распоряжения перевести и опубликовать письмо К. Х. Маркса со стороны Ф. Энгельса не было.
6. Далее, Ф. Энгельс, но вовсе не сам К. Х. Маркс, напрасно опасался за судьбу журнала «Отечественные записки», объясняя заботой об этой судьбе со стороны К. Х. Маркса его так и не состоявшуюся отсылку письма в Санкт-Петербург.
Письмо К. Х. Маркса было ответом на статью Николая Константиновича Михайловского (1842.11.27 — 1904.02.10). Видимо, Ф. Энгельс не был знаком с этой статьёй, иначе он не решился бы сформулировать такое оправдание К. Х. Марксу.
Статья «Карл Маркс перед судом г. Ю. Жуковского» (Отечественные записки. 1877. № 10. Сс. 321 — 356) содержит такие суждения самого Н. К. Михайловского, такое изложение им теории К. Х. Маркса и такие прямые цитаты из книг К. Х. Маркса, что текст письма самого К. Х. Маркса неизбежно воспринимается читателем как мягкий и толерантный в отношении и к журналу «Отечественные записки», и к его автору Н. К. Михайловскому.
Да и цензуре, допустившей печатание октябрьского номера «Отечественных записок» за 1877 год, нечего было опасаться возможной последующей публикации в этом журнале письма К. Х. Маркса.
К тому же переписка редакции журнала с читателями и авторами вовсе не обязательно публикуется на страницах журнала. Как раз наоборот, большая часть переписки не публикуется, оставаясь под рукой на творческой кухне журнала или в шаговой доступности в его запасниках, а то и далече — в погребах и мусорных баках редакции.
Редакция «Отечественных записок», как и любого другого журнала, сама решает, что публиковать, а что не публиковать на страницах своего издания.
Да и вздумай она беспечно опубликовать опасный, с точки зрения власть предержащих, для образованного народного сознания текст, так упомянутая выше цензура запросто же его вырежет из очередного номера.
К. Х. Маркс, — хорошо знакомый с цензурными условиями в Германии, в частности в Кёльне, в каковых условиях ему приходилось редактировать газеты, существовавшие под его умелым руководством считанные месяцы и дни, не то что какая-нибудь мерзкая и никому не нужная «The Times», почему-то успешно выпускаемая с 1785.01.01 по сей день, — легко мог экстраполировать свой редакторский опыт на Россию и Санкт-Петербург.
«Rheinische Zeitung». Издавалась с января 1842 года по март 1843 года. Как видим, газета не чуралась публиковать стихи...
«Neue Rheinische Zeitung. Organ der Demokratie». Начала издаваться в 1848.06.01. Была закрыта 1849.05.19, в день советской пионерии. Последний, прощальный, номер отпечатан революционной краской. Вновь стихи в революционной газете. Да что ж это такое!..
7. Поэтому мотивы незавершённости письма К. Х. Маркса лучше поискать не в социальном контексте существования адресата К. Х. Маркса, контексте, якобы учитываемом К. Х. Марксом, а в свойствах натуры самого автора письма. У К. Х. Маркса бесконечны объёмы начатых, не завершённых и так и не опубликованных при жизни автора текстов. Но такую интеллектуально неряшливую мотивацию Ф. Энгельс, конечно, не мог представить В. И. Засулич. Поэтому выгородил друга за счёт как приемлемых «Отечественных записок», так и мерзкой самодержавной России.
8. Харуки Вада продолжает.
Текст 4.
«Однако Засулич и другие члены группы, несмотря на заявленное стремление быть проводниками учения Маркса в России, семь месяцев молчали, прежде чем ответить Энгельсу, пообещав, что письмо будет переведено на русский и вскоре будет опубликовано; однако обещание своё не выполнили».
К. Маркс, Ф. Энгельс и революционная Россия. М.: Издательство политической литературы, 1967. С. 504.
https://gefter.ru/archive/24390
9. Что там с групповым молчанием?
Текст 5.
«Прежде всего прошу извинить меня, гражданин, за то, что я не ответила на Ваше последнее письмо. Я получила его почти одновременно с злополучным известием об аресте Дейча и, уехав на несколько месяцев из Женевы, не могла дать Вам своего адреса. Очень благодарю Вас (хотя и с опозданием) за присланную мне статью Карла Маркса. Она заставляет меня с ещё большим нетерпением ожидать выхода второго тома «Капитала», где мы найдём, по всей вероятности, изложение взглядов великого учителя на экономическое развитие России. Я перевела статью, и мы её скоро напечатаем».
Засулич, В. И. Вера Ивановна Засулич — Фридриху Энгельсу. 7 октября 1884 г. — К. Маркс, Ф. Энгельс и революционная Россия. М.: Издательство политической литературы, 1967. С. 504.
Вера Ивановна Засулич...
10. А что там с Львом Григорьевичем Дейчем (1855.09.26 — 1941.08.04)?
Текст 6.
«Л. Дейч был арестован в марте 1884 г. на границе с Германией при попытке переправить в Россию транспорт с марксистской литературой и через два месяца выдан царским властям, затем приговорён к ссылке на каторжные работы».
Примечание 277 редакции к кн.: К. Маркс, Ф. Энгельс и революционная Россия. М.: Издательство политической литературы, 1967. С. 765.
Лев Григорьевич Дейч на фоне фантастического пейзажа...
11. Л. Г. Дейч арестован на границе Германии и Швейцарии или, скорее, на границе Германии и России. Странно уехать Вере Ивановне из Женевы на семь месяцев в связи с этим арестом Льва Григорьевича, а потом вернуться обратно в Женеву же.
В. И. Засулич беспокоилась, что Л. Г. Дейч под пытками, осуществляемыми бесчеловечными царскими жандармами, выдаст персоналии, клички, пароли и явки группы «Освобождение труда»? И потому срочно решила покинуть резиденцию, сменить локацию? А потом, как всё успокоилось, точнее — так и не началось, вернулась обратно?
Для нас остался невыясненным вопрос: нейтральная Швейцария в то время, восьмидесятые годы девятнадцатого века, арестовывает ли и выдаёт ли граждан и подданных других стран со своей территории по запросам правительств этих стран?
Что касается письма В. И. Засулич, то лучше бы она что-нибудь другое придумала и применила, а не эту метафорическую фигуру, не этот литературный троп.
Впрочем, авторы переписки, В. И. Засулич и Ф. Энгельс, литературно стоят друг друга…
12. Харуки Вада продолжает.
Текст 7.
«Намеренный непременно опубликовать это письмо Энгельс попробовал сделать это через Н. Ф. Даниельсона и официальный народнический журнал в России, но безуспешно».
https://gefter.ru/archive/24390
К. Маркс, Ф. Энгельс и революционная Россия. М.: Издательство политической литературы, 1967. С. 521 — 522.
13. А что там у Николая Францевича Даниельсона (1844.02.07 — 1918.07.03)?
Текст 8.
«Милостивый государь!
Года два тому назад Вы дали для опубликования в одном из наших журналов ответ К. Маркса на статью Михайловского «Карл Маркс перед судом г, Жуковского», Опубликовать этот ответ оказалось невозможным, [520 — 521] так как журналы запрещались один за другим. Несколько сотрудников запрещённых журналов объединились для издания нового журнала «Северный вестник». Редактор будет очень рад опубликовать упомянутый ответ. Но в силу определённых обстоятельств, которые мне, конечно, не приходится Вам объяснять, редактор настойчиво просит Вас прислать ему краткое письмо приблизительно такого содержания: «Редактору «Северного вестника». В бумагах К. Маркса я нашёл его ответ на статью Михайловского «Карл Маркс перед судом г. Жуковского». Так как этот ответ был предназначен для русской публики, Вы, вероятно, не откажетесь опубликовать его в Вашем журнале». Ваша подпись. Письмо может быть написано по-французски или по-немецки, как Вам удобнее.
Редактор надеется напечатать этот ответ в первом или во втором номере журнала, то есть в сентябре или в октябре.
Если Вы будете так добры и напишете подобное письмо, то пошлите его, пожалуйста, на мой адрес. Я передам его редактору».
Даниельсон, Н. Ф. Николай Францевич Даниельсон — Фридриху Энгельсу. 21 августа 1885 г. — К. Маркс, Ф. Энгельс и революционная Россия. М.: Издательство политической литературы, 1967. Сс. 521 — 522.
Николай Францевич Даниельсон...
14. «Подобное письмо» Ф. Энгельс всё же написал, как ни оскорбительна была для него и его друга эта двухлетняя «задержка».
Текст 9.
«Милостивый государь!
В бумагах моего покойного друга Карла Маркса я нашёл ответ на статью г-на Михайловского «Карл Маркс перед судом г-на Жуковского». Поскольку этот ответ, не опубликованный в своё время по неизвестным мне причинам, может и сейчас заинтересовать русского читателя, предоставляю его в Ваше распоряжение».
Энгельс, Ф. — 67. Фридрих Энгельс — В редакцию журнала «Северного вестника». 25 августа 1885 г. — Маркс, К. Энгельс, Ф. Сочинения. Изд. 2. В 50 тт. Т. 21. М.: Государственное издательство политической литературы, 1961. С. 213.
15. Но, как сухо отмечают издатели сборника «К. Маркс, Ф. Энгельс и революционная Россия»,
«Письмо Маркса в редакцию «Отечественных Записок» не было опубликовано в «Северном вестнике»».
Примечание 295 редакции к кн.: К. Маркс, Ф. Энгельс и революционная Россия. М.: Издательство политической литературы, 1967. С. 767.
Санкт-Петербург закрыт. Санкт-Петербург не принимает!
16. А Харуки Вада продолжает.
Текст 10.
«Наконец, письмо было опубликовано в «Вестнике Народной Воли» (№5, декабрь 1886 года) со следующим редакционным примечанием: «Хотя мы получили копию этого письма гораздо раньше, мы не стали публиковать его сразу, так как нам сказали, что Фридрих Энгельс передал это письмо для публикации на русском языке другим людям».
Письмо Карла Маркса. — Вестник Народной Воли. № 5. Женева, 1886. Отд. 1. С. 215]. Через два года, в 1888 году, письмо Маркса было также напечатано в легально издаваемом в России журнале «Юридический вестник»».
https://gefter.ru/archive/24390
17. Прошло десять лет со времени написания письма, наконец и народовольцы решились на его публикацию. Что в письме нет и не было ничего миропотрясающего, свидетельствует публикация текста письма в «Юридическом вестнике» уже через 12 лет после написания письма. Не было миропотрясающего, но для «Народной Воли», «Чёрного передела», как и для группы «Освобождение труда», содержание письма было неудобно, как и для немецкой социал-демократии на объединительном съезде в Готе была неудобна «Критика Готской программы» («Замечания к программе Германской рабочей партии» написаны в 1875 году, сопроводительное письмо к Х. А. Ф. В. Г. Бракке, которому они была посланы, датируется 1875.05.05, первая публикация с сокращениями состоялась лишь в 1891 году, предисловие Ф. Энгельса 1891.01.06) К. Х. Маркса. Поэтому данные замечания К. Х. Маркса к программе объединённые социал-демократы мудро не публиковали и приняли программу без учёта данной критики. А Ф. Энгельсу не меньших трудов стоило опубликовать «Критику Готской программы», как и опубликовать по-русски письмо К. Х. Маркса в редакцию «Отечественных записок». Поэтому и редакционное примечание «Вестника Народной Воли» — редакционная отмазка, не более.
18. Но не всё так однозначно неприязненно на русской промороженной почве с публикацией русского перевода письма К. Х. Маркса, как представляет Харуки Вада.
Текст 11.
«Первый русский перевод письма Маркса в редакцию «Отечественных Записок», осуществленный, по-видимому, В. Засулич, был вначале издан непосредственно в России в 1885 г. в литографированном виде. Издатель сопроводил эту публикацию следующим примечанием: «Ввиду появления и в нашей революционной литературе «более марксистов, чем сам Маркс», печатаем это письмо, как интересный документ, нигде ещё не обнародованный». Большая часть этого издания попала в руки полиции. В русской заграничной печати письмо было напечатано в Женеве в «Вестнике Народной Воли» № 5, 1886 г.».
Примечание 278 редакции к кн.: К. Маркс, Ф. Энгельс и революционная Россия. М.: Издательство политической литературы, 1967. С. 765.
19. Харуки Вада, японский славист и историк по образованию, коммунист по социальному статусу, который ссылается на сборник «К. Маркс, Ф. Энгельс и революционная Россия», очевидно, знаком с этим примечанием, однако, ради ровности своего изложения и стройности своего взгляда не упоминает о первом издании. Почему?
Ведь не столь важно, что тираж конфискован, важно, что работа перевода В. И. Засулич всё-таки сделана, ибо только она и получила текст письма на французском от Ф. Энгельса. Значит, не так уж не хотела группа «Освобождение труда» публикации этого текста.
20. Резюме всех этих мытарств текста дано редакторами «Сочинений» К. Маркса и Ф. Энгельса.
Текст 12.
«Письмо Маркса в редакцию «Отечественных Записок» было написано им вскоре после появления в названном журнале в октябре 1877 г. статьи идеолога русского народничества Н. К. Михайловского «Карл Маркс перед судом г. Ю. Жуковского» («Отечественные Записки» № 10, Современное обозрение, стр. 320 — 356), содержавшей ложную трактовку «Капитала». Письмо осталось неотправленным и было найдено Энгельсом в бумагах Маркса уже после его смерти. Энгельс снял с письма копии и одну из них вместе с письмом от 6 марта 1884 г. направил члену группы «Освобождение труда» В. И. Засулич в Женеву. В Женеве письмо было опубликовано в 1886 г. в № 5 «Вестника Народной Воли». В русской легальной печати письмо Маркса было опубликовано в октябре 1888 г. в журнале «Юридический вестник»».
Примечание 63 редакции к кн.: Маркс, К. Письмо в редакцию «Отечественных Записок». — Маркс, К. Энгельс, Ф. Сочинения. Изд. 2. В 50 тт. Т. 19. М.: Государственное издательство политической литературы, 1961. С. 520.
21. Правда, в данном примечании не указывается на публикацию текста 1885 года, тираж этой публикации, как мы уже знаем, впоследствии был конфискован полицией, но марксистская наука не стояла на месте, и то, что не было известно советскому марксоведению в 1961 году, времени публикации девятнадцатого тома «Сочинений» К. Маркса и Ф. Энгельса, стало известным в 1967 году, времени публикации сборника «К. Маркс, Ф. Энгельс и революционная Россия».
22. Изложив увлекательную для крохоборов исторического исследования и поучительную для всех трудную судьбу текста и историю его публикации, впору обратиться и к собственно тексту, рассмотрев его содержание и форму.
Как там у К. Х. Маркса? О чём там у К. Х. Маркса?
23. Композиционно эпистола К. Х. Маркса состоит из двух неравновесных частей, частей разных по смыслу. Ясно представим и кратко прокомментируем эти части.
24. (1) Первая часть — полемическая, в ней К. Х. Маркс пытается показать тщету претензий Н. К. Михайловского к светочу мысли, ибо если было бы в чём светоча упрекнуть, такой умный человек как Н. К. Михайловский непременно указал бы пальцем «пятнушки на солнушке». А так как светоч безупречен, приходится подъезжать к нему дальней дорогой и отказываться от прямого массажа сердца светочу.
Эта непрямая критика де осуществляется Н. К. Михайловским через воспроизведение критического представления К. Х. Марксом А. И. Герцена в вопросе о судьбе русской общины, какового А. И. Герцена К. Х. Маркс, конечно, люто ненавидит. Но Н. К. Михайловский показывает, что пророчества капиталистического разрушения русской крестьянской общины, морально уже совершенно неприемлемые для самого А. И. Герцена, но не замечать реальности А. И. Герцен не намерен и потому тычет носом К. Х. Маркса и марксистов в колючие плоды просвещения России западным капитализмом. Как итог раздумий и наблюдений А. И. Герцена, он настаивает, что возрождение всего общества, включая общество Западной Европы, если и возможно, то не культивированием, а подавлением роста и прополкой ядовитых плодов капитализма панславизмом с русской крестьянской общиной в его основе. Что не так в этих стройных взглядах А. И. Герцена на общество и его развитие?
Александр Иванович Герцен (1812.04.06 — 1870.01.09), сама устремлённость к социализму!..
К. Х. Марксу это не нравится, и потому приведя контрпример Н. Г. Чернышевского, которого, в отличие от А. И. Герцена, К. Х. Маркс всячески готов почитать, замечает, что надежды Н. Г. Чернышевского при всём развитии капитализма в России после отмены крепостного права в 1861 году связаны опять-таки с русской крестьянской общиной. Крестьянский социализм, основанный на русской общине, и есть некий идеал Н. Г. Чернышевского.
Николай Гаврилович Чернышевский (1828.07.12 — 1889.10.29) в виде хитрого недоверчивого мужика... «Что ж ты, милая, смотришь искоса?..»
Вывод самого К. Х. Маркса: кого бы я ни почитал и кого бы ни ненавидел, эти модальные суждения, эта вкусовщина — вторичная система ориентации воспринимающего сознания, дело же с Россией и капитализмом надо рассматривать по существу, а не по отношению к авторам, которые её защищают и видят в ней прообраз идеала.
Поэтому в конце первой части К. Х. Маркс даёт своё суждение о России.
«Если Россия будет продолжать идти по тому пути, по которому она следовала с 1861 г., то она упустит наилучший случай, который история когда-либо предоставляла какому-либо народу, и испытает все роковые злоключения капиталистического строя».
То есть ответ о России, как видим, двойственный: потенциал в русской крестьянской общине имеется, но Россия легко его может упустить и сорваться в капитализм, а там уж русскую общину можно лишь поминать и понимать как исторически ушедшее социальное образование, даже и социальную институцию, реально существовать она уже не будет.
25. (2) Вторая часть, кстати и пронумерованная римской II, в отличие от первой, номера не имеющей, и даёт это рассмотрение дела по существу в суде высшей инстанции марксовского ума и в доказательство выставленного в конце первой части тезиса о России на распутье между русской крестьянской общиной и частнособственническим капитализмом.
Эта часть состоит из трёх текстовых абзацев. У каждого из них своя тема.
(2.1) В первом абзаце К. Х. Маркс исполнен скромности и заявляет, что глава «Капитала» о так называемом первоначальном накоплении — не более, как очерк исторического развития капитализма в Западной Европе, преимущественно в Англии. То, что сельское население и земля крестьян были экспроприированы, дало, с одной стороны, массу трудоспособного населения без средств к существованию, а с другой стороны — концентрацию земли и капиталов у немногих их владельцев. Это мол только фактическая история Западной Европы, никакие обобщения на другие страны недопустимы, иные страны нуждаются в отдельном исследовании, которое может прийти, а может и не прийти к такому же финишу, что и Западная Европа.
(2.2) Во втором абзаце текста К. Х. Маркс удивляется подслеповатой прозорливости Н. К. Михайловского, увидевшего в главе о первоначальном накоплении философию истории К. Х. Маркса, а не просто исторический очерк генезиса капитализма в Западной Европе и только в Западной Европе.
«Ему непременно нужно превратить мой исторический очерк возникновения капитализма в Западной Европе в историко-философскую теорию о всеобщем пути, по которому роковым образом обречены идти все народы, каковы бы ни были исторические условия, в которых они оказываются, — для того, чтобы прийти в конечном счёте к той экономической формации, которая обеспечивает вместе с величайшим расцветом производительных сил общественного труда и наиболее полное развитие человека».
То есть Н. К. Михайловский увидел в главе о так называемом первоначальном накоплении теорию научного коммунизма как венец этого всеобщего пути. А, между прочим, все советские философы, все школьные преподаватели обществоведения именно это и видели в этой главе и «Капитале» в целом. Если это философия лестничной площадки на две квартиры или конкретно-историческое описание только западно-европейской игры в песочнице да и то — в определённом месте Западной Европы, такая предельная конкретика и такой зудящий реализм не нужны никому, кроме, может быть, автора этого определителя насекомых указанной в начале опуса местности. То есть заявки на всемирно-историческую роль пролетариата, поданную в ведомство всемирной истории ещё в «Манифесте Коммунистической партии» как бы и не существует? Что-то не так с пролетариатом? Что-то не так с Россией?
Таков Н. К. Михайловский. И так К. Х. Маркс ему отвечает:
«Но я прошу у него извинения. Это было бы одновременно и слишком лестно и слишком постыдно для меня».
(2.3) Изучать лесть и стыд, не прилипающие к тефлоновому вождю мирового пролетариата, будем на примере. Как и Н. К. Михайловский, пишущий в своей статье «Возьмём пример, который, кроме пояснения высказанной мысли, пригодится нам и впоследствии», — К. Х. Маркс пишет: «Приведём пример». Что ж, осталось только взять и привести…
К. Х. Маркс указывает на два исторических факта экспроприации.
(2.3.1) Свободных мелких земледельцев Древнего Рима, превратившихся в праздную «чернь, более презренную, чем недавние «poor whites» южной части Соединённых Штатов», — пишет наш тонкий стилист, диалектик чёрного и белого, — чернь, самой собой оттеняющая блистательный рабовладельческий строй.
(2.3.2) Современных крестьян, оставшихся работоспособными и ставших неимущими, то есть пролетариями.
«Таким образом, события поразительно аналогичные, но происходящие в различной исторической обстановке, привели к совершенно разным результатам».
Иными словами, нет никакой исторической материалистической закономерности, нет никакого материалистического понимания истории. Есть только (1) одинаковые события в различной исторической обстановке да, пожалуй, (2) одна и та же историческая обстановка для различных событий. А слабо вам утонуть в исторической эмпирии, которая всюду и всегда различна: то условия не те, то обусловленные не эти, условно-досрочных, временно обязанных, готовых к УДО, нет совсем...
Вот это и есть избавление глубокомысленным немецким евреем К. Х. Марксом самого себя от стыда и лести, нагоняемых на него поверхностным русским Н. К. Михайловским? Эва!
Заключительное предложение письма К. Х. Маркса составляет самое само его текста, если только самое само по природе своей не цельно и не атомарно…
«Изучая каждую из этих эволюций в отдельности и затем сопоставляя их, легко найти ключ к пониманию этого явления; но никогда нельзя достичь этого понимания, пользуясь универсальной отмычкой в виде какой-нибудь общей историко-философской теории, наивысшая добродетель которой состоит в её надысторичности».
Тут наш диалектик римской черни и «poor whites» южной части Соединённых Штатов забывает, что кроме этой диалектики существует и диалектика времени и вечности, исторического и предысторического, исторического и постысторического, исторического и надысторического. И во всех этих диалектиках, как нетрудно заметить, отождествляются время и пространство ещё до всяких Хендрика Антона Лоренца (1853.07.18 — 1928.02.04), Альберта Айнштайна (1879.03.14 — 1955.04.18) и Херманна Минковского (1864.06.22 — 1909.01.12).
Хендрик Антон Лоренц, пророку некогда поправить воротничок сорочки, он весь устремлён в сущность природы...
Альберт Айнштайн радуется уголкам и кружкам...
Херманн Минковский. Усатый россиянин, потерянный Россией...
Более того, как мы писали в начале настоящей статьи, эмпирическое изучение шагу не может ступить без предварительных предрассудков, абстракций предпонимания. Вот почему и К. Х. Маркс начал свой «Капитал» с анализа абстрактной категории товара, а не с изучения реальной товарной массы в её эволюции от возникновения до полного развития, не зная допрежь что это такое «товар», эволюцию чего он изучает.
«Изучая каждую из этих эволюций в отдельности и затем сопоставляя их, легко найти ключ к пониманию этого явления...» Можно сказать решительно никакого ключа к пониманию найти невозможно — ни с лёгкой лёгкостью, ни с тяжким трудом.
Так, в конце письма встаёт на дыбы и падает наземь материалистический эмпиризм, провозглашаемый К. Х. Марксом. К. Х. Маркс предлагает немыслимую абстракцию, якобы изготовленную им из материала заказчика — не Всемирной Истории, а местного английского: йоркширского угольщика, шеффилдского ножевщика и манчестерского текстильщика.
Кстати, тот уровень головоломных абстракций, благодаря Г. В. Ф. Хегелю достигнутый К. Х. Марксом в «Капитале», позволяет всякому читателю, дочитавшемуся до этой стадии, взобравшемуся на этот уровень вместе с автором и не потерявшим голову от пронзающего ветра абстракций, откровенно и дружески смеяться над рядом стоящим К. Х. Марксом, его сопоставлением эволюций и нахождением в сопоставлении ключа к пониманию сопоставимых.
26. В защиту Н. К. Михайловского от неправомерных и саморазрушительных для К. Х. Маркса нападок следует сказать, что взятая Н. К. Михайловским для примера глава о так называемом первоначальном накоплении вполне могла быть взята для примера, как и любая глава, как и любой предмет или событие. Другое дело, примером чего служит у примерного автора эта глава.
Текст 13.
«К числу тяжеловеснейших современных авторитетов, способных даже гнетущим образом действовать на читателя, принадлежит Карл Маркс. Редкая логическая сила и громадная эрудиция, признаваемые даже решительными его противниками, могут побудить к принятию без критики и таких его положений, перед которыми отнюдь не полагается отворять настежь ворота. Возьмём пример, который, кроме пояснения высказанной мысли, пригодится нам и впоследствии».
Михайловский, Н. К. Карл Маркс перед судом г. Ю. Жуковского. — Отечественные записки. 1877. №10. Октябрь. С. 322.
«Оттого, Ермил Зотыч, говорит русская пословица, что не всё коту Масленица, бывает и Великий пост». А то, что Ермил Зотыч Маркс этот пример не одобрил и привел свой контрпример, мы уже знаем, мы и этот пример уже разобрали.
27. К чести К. Х. Маркса, его всё же литературной воспитанности, следует отметить, что Н. К. Михайловского, излагающего главу о так называемом первоначальном накоплении, сам К. Х. Маркс даёт в примирительно-щадящих выражениях, отнюдь не в беспощадной риторике Н. К. Михайловского, который изрядно цитирует К. Х. Маркса, так что это, конечно же, собственная риторика последнего.
Действительно, было бы странно, если бы зарубежный автор, с такой ненавистью выразившийся о России и русских, в письме в русский журнал всё это повторял, даже если русский автор этого журнала не стесняется приводить страницы презрительного сарказма и чёрной жёлчи излагаемого автора, а редакция и цензура их, так же не стесняясь, пропускают.
28. Но что же пишет Н. К. Михайловский, излагая К. Х. Маркса?
Текст 14.
«В шестой главе «Капитала» имеется параграф, озаглавленный «Так называемое первоначальное накопление». Здесь Маркс имел в виду исторический очерк первых шагов капиталистического процесса производства, но дал нечто гораздо большее — целую философско-историческую теорию. Она очень любопытна для нас, русских в особенности. [322 — 323]
Капиталистический процесс требует для своего осуществления и развития наличности двух разрядов людей: во-первых, на лицо должен быть собственник денег, средств производства и существования, желающий увеличить принадлежащую ему сумму ценностей покупкою чужого труда; во-вторых, на лицо должен быть продавец труда, свободный работник. Раб или крепостной для этого не годится, не годится и крестьянин, имеющий собственное хозяйство. Как участник капиталистического способа производства, работник ни сам не должен принадлежать к условиям производства, ни эти условия не должны принадлежать ему. Сообразно этому, первоначальное накопление есть процесс отделения работника от условий труда или средств производства или собственности. История показывает, что везде в Европе процесс этот начался вскоре после падения крепостного права. Главные моменты его следующие. Уничтожение феодальных дворовых выбросило на рынок труда громадную массу пролетариев, совершенно свободных в двояком смысле, нужном для капиталистического производства. Такой же результат имела реформация, сокращением или уничтожением феодальных прав церкви и её представителей, распущением монастырских населений и проч. Рядом с этими факторами, вытекающими непосредственно из разрушения крепостного права, действовал рычаг прямого насилия. Насильственно или обманным образом отчуждались государственные и церковные имущества, захватывались под разными предлогами общинные крестьянские земли; феодальная, т. е. условная собственность превращалась в безусловную частную собственность. Парламентскими и не парламентскими формами насилия , носившими громкие титулы «билля о включении общинных земель», «очищения имений», а то и никаких титулов не носившими, крестьянские земли были экспроприированы, что уже само по себе отрывало земледельца от условий труда. Затем пахотные земли обращались в пастбища, выгоны, а выгоны, в свою очередь, в парки. Всем этим земледелец усиленно гнался с земли. Появились целые толпы бродяг, нищих, разбойников, против которых правительства издавали чисто драконовские законы. Куда же было деваться всем этим согнанным с земли бродягам? Или назад, на землю, в батраки новым землевладельцам и их арендаторам, или в города, в состав промышленных армий для возникающих мануфактур. Заморские события, вроде открытия американских золотых и серебряных месторождений, истребление и порабощение туземных населений, превращение Африки в поле охоты за неграми, торговые войны, международный кредит — все эти мировые события способствовали раз начавшемуся отлучению труда от собственности, работника от условий производства. Таким образом, первоначальное накопление есть формальное изменение отношений, именно — [323 — 324] превращение рабов и крепостных в наёмных работников, и в то же время экспроприация непосредственных производителей, т. е. уничтожение частной собственности, основанной на собственном труде. Это был трудный, мучительный и долгий, вековой, но в то же время необходимый процесс. Средневековые формы самостоятельности земледельца и ремесленника, имеющих в своих руках орудия производства, предполагают раздробление земли и орудий. Эти формы противятся введению кооперации, разделению труда, общественному господству над природой — словом, исключают развитие общественной производительной силы. На известной степени развития этот порядок вещей сам выдвигает материалы для своего разрушения. «Уничтожение его, обращение индивидуальных и раздробленных средств производства в общественно сосредоточенные, т. е. обращение мелкой собственности многих в громадную собственность немногих, т. е. экспроприация земли, средств существования и орудий труда у больших народных масс, эта ужасная и трудная экспроприация народа образует первоначальную историю капитала». Но процесс этот не останавливается. В силу «имманентных законов» самого капиталистического производства идёт дальнейшее «обобществление» (Vergesellschaftung) труда. На этот раз экспроприируются уже не рабочие, а сами капиталисты. Один капиталист побивает другого, немногие экспроприируют многих, число магнатов капитала сокращается, средства производства сосредоточиваются всё в меньших руках. Вместе с тем, развиваются «кооперативная форма рабочего процесса, сознательное технологическое приложение науки, целесообразная эксплуатация земли, превращение орудий труда в такие, которые могут прилагаться только сообща, и экономизирование всех средств производства посредством употребления их как общих средств производства комбинированного общественного труда». Рядом со всеми ужасами нищеты, унижения, гнёта, которыми этот процесс обрушивается на массы, идёт обучение, объединение, организация этих масс «самым механизмом капиталистического процесса производства». И, наконец, капиталистическая оболочка не выдерживает этого «обобществления»: «экспроприирующих экспроприируют». «Капиталистический способ производства и присвоения, а, следовательно, и капиталистическая частная собственность есть отрицание индивидуальной частной собственности, основывающейся на собственном труде. Отрицание капиталистического производства производится им же самим и неизбежностью собственного процесса. Это — отрицание отрицания. Оно снова восстановляет индивидуальную собственность, но на основании приобретений капиталистической эры, т. е. на основании кооперации свободных работников и их общинного владения землёю и средствами производства, произведёнными самими работниками». Этот обратный процесс должен завершиться не[324 — 325]сравненно быстрее, чем процесс экспроприации масс. (Стр. 613 — 650 русского перевода).
Вот, в сжатом виде, философско-исторический взгляд Маркса. Он отнюдь не случайно им высказан в главе о «первоначальном накоплении» и подкрепляется множеством мест в огромном томе «Капитала», а равно и в других сочинениях Маркса. Представим себе теперь русского человека, который уверовал бы в истинность этой исторической теории. Случай очень возможный, так как Маркс и общей своей научной физиономией способен внушить безграничное доверие, и, в частности, приведённая его историческая теория обставлена, в фактическом отношении, с большою роскошью, а в отношении логическом представляет, во всяком случае, нечто стройное, цельное, а потому соблазнительное. Такой русский человек, если только он живёт не исключительно головой, не относится безучастно к практике жизни, окажется в чрезвычайном странном и трудном положении. Тот обоюдоострый, страшный и вместе благодетельный, непреоборимый процесс «обобществления» труда или, вернее, та форма обобществления, которую излагает Маркс, у нас на святой Руси очень мало подвинулась вперёд. Крестьянин наш далеко не в такой мере «свободен» от земли и орудий производства, в какой это необходимо для пышного развития капиталистического производства. Напротив, несмотря на его печальное положение как земледельца и землевладельца, многие обстоятельства, даже помимо его собственных инстинктов, держат его у земли. С другой стороны, капиталы наши представляют в сравнении с европейскими нечто крайне мизерное. Следовательно, нам предстоит ещё пройти вслед за Европой весь тот процесс, который описал и возвёл на степень философско-исторической теории Маркс. Разница, однако, в том, что нам придётся повторить процесс, т. е. совершить его сознательно. По крайней мере, его должен сознавать тот русский человек, который уверовал в непреложность исторической теории Маркса. Маркс не скрывает, конечно, тяжёлых и возмутительных сторон процесса. Напротив, он ставит их, что называется, ребром. Считаю не лишним привести здесь следующую его жёлчную выходку: «Если на европейском континенте влияние капиталистического производства, которое подкапывается под человеческую расу посредством чрезмерного труда, деления труда, подчинения его машинам, калечения незрелых и женских организмов, дурной жизни и т. п., будет развиваться, как это было до сих пор, рука об руку с конкуренцией en grand на поприще народной солдатчины, государственных долгов, налогов, изящного ведения войны и т. п., то всё это может сделать, наконец, неизбежным обновление Европы посредством кнута и насильственного смешения европейской крови с калмыцкою, о чём так ревностно пророчествует один полурусский и впол[325 — 326]не «москвич». Заметим мимоходом, что этот беллетрист сделал своё открытие «русского» коммунизма не в России, а в сочинении прусского регирунгсрата Гастгаузена» (613). Не входя в подробности этой выходки, в эти «кнуты» и «калмыцкую кровь», уже из общего её тона нетрудно видеть как должен, с своей точки зрения, относиться Маркс к попыткам русских людей найти для своего отечества путь развития, отличный от того, которым шла и идёт Западная Европа, к попыткам, для которых, как это уже много раз доказывалось, вовсе нет надобности быть славянофилом или мистически веровать в особые высокие качества национального русского духа: надо только извлекать уроки из европейской истории. Однако, из той же выходки Маркса можно усмотреть, до какой степени трудно обойтись нам без подобных попыток. В самом деле, русскому народу и без того выпала слишком нелёгкая доля, чтобы набавлять ещё к этому итогу указываемые Марксом способы «подкапывания под человеческую расу». Выходка Маркса, разумеется, чисто ироническая. Он вполне уверен, что для обновления Европы не понадобятся никакие посторонние средства, ибо к обновлению её приведёт внутренний процесс её собственного развития путём обобществления труда. И ему хорошо иронизировать когда значительная и тягчайшая часть этого процесса уже совершилась, но ведь мы в ином совсем положении. Все эти «калечения незрелых и женских организмов» и проч. нам ещё предстоят, и мы, с точки зрения исторической теории Маркса, не только не должны протестовать против этих калечений, что значило бы прать против рожна, но даже радоваться им как необходимым, хотя и крутым ступеням, ведущим в храм счастия. Трудно вместить в себе такое противоречие, которое терзало бы душу русского ученика Маркса на каждом шагу в том или другом частном приложении. Ему предстоит разве роль наблюдателя, с бесстрастием Пимена заносящего в летопись факты обоюдоострого прогресса. Принимать же в нём активное участие он не может. Для мерзостной стороны процесса он совсем не годится, а всякая деятельность, соответствующая его нравственным требованиям, только задержит, затянет процесс. Идеал его, если он — ученик Маркса, состоит, между прочим, в совпадении труда и собственности, в принадлежности рабочему земли и орудий и средств производства. Но в то же время, если он — ученик Маркса со стороны философско-исторического взгляда последнего, он должен радоваться разлучению труда и собственности, расторжению связи между работником и условиями производства, как первым шагам необходимого и, в конце концов, благодетельного процесса. Он должен, следовательно, приветствовать ниспровержение зачатков собственного идеала. Конечно, такое столкновение нравственного чувства с историческою необходимостью должно разрешиться в пользу необхо[326 — 327]мости. У иного нравственное чувство может и против смерти возмущаться, но ведь придёт время, и он, со всем своим нравственным протестом, уляжется в такой же гроб, в каком лежат и никогда не протестовавшие. Но дело в том, что надо же доподлинно знать, что исторический процесс, действительно, неизбежно таков, каким его рисует Маркс. Мы сейчас увидим, какие поправки к теории можно заимствовать у самого Маркса. Но ясно, во всяком случае, что мы должны семь раз подумать прежде, чем один раз отрезать себе все пути, кроме указанного немецким экономистом. Нужна, следовательно, критика».
Михайловский, Н. К. Карл Маркс перед судом г. Ю. Жуковского. — Отечественные записки. 1877. №10. Октябрь. Сс. 322 — 327.
29. (1) Прежде всего отметим, что Н. К. Михайловский и излагаемый им К. Х. Маркс оказались не только литературными противниками, но и беспощадными реалистами, не заигрывающими с реальностью, не лакирующими реальность, но и не нагнетающими дополнительных, не релевантных реальности, мерзостей.
Самое же удивительное в этой литературной материи то, чтоЮ вольно или невольно, они оба оказались пророками будущего развития общества, футурологами девятнадцатого века для века двадцатого. Причём до смешного точными.
Что такое Гражданская война в России, сталинская коллективизация России и сталинская же индустриализация России, как не только полное сарказма истории исполнение ленинского «Декрета о мире», ленинского «Декрета о земле» и ленинского же плана ГОЭЛРО, но и точнейшее следование звериным законам так называемого первоначального накопления капитала? Если кто-то думает, что Советская страна строила коммунизм, а не государственный капитализм, перечитайте статью Н. К. Михайловского и «Капитал» К. Х. Маркса. Они вам прочистят замусоленные грязным идеологическим жиром мозги.
(2) Как ни отнекивался глубокомысленный учёный К. Х. Маркс от поверхностного русского публициста Н. К. Михайловского, как вполне по-европейски, цивилизованно ни дичился К. Х. Маркс варварской России, как ни иронизировал над ней, истово исповедуя философию чучхе с опорой на собственные силы, а и Н. К. Михайловский оказался глубокомысленнее, лучше понимающим К. Х. Маркса, чем сам К. Х. Маркс себя самого понимал, и Россия таки явилась в Европу и навела в ней порядок если где и кнутом, то, совершенно точно, не насильственным смешением европейской и калмыцкой крови.
Наследница К. Х. Маркса и Ф. Энгельса, Социал-демократическая партия Германии (СДПГ), сперва полувынужденно вотировала в Райхстаге военные кредиты для Первой Мировой войны, чтобы депутаты от партии не вылетели из Райхстага, а в 1933 году допустила к власти Адольфа Хитлера (1889.04.20 — 1945.04.30), который и с СДПГ круто расправился, и Вторую Мировую войну счастливо начал. Пришлось именно русским сломать хребет нацистской гадине, как в 1812 году начистить рыло Наполеону Бонапарту (1769.08.15 — 1821.05.05), хотя Европа всё ещё ищет в нацизме свои европейские ценности, а Франция, живя уже в Пятой республике, не перестала бредить своим маленьким корсиканским чудовищем, своим великим императором…
Адольф Хитлер...
Наполеон Бонапарт...
А вот в насильственном смешении своей варварски-животной калмыцкой крови с благородной кровью европейской русские совершенно неповинны. Европа активнейшим образом сама и добровольно, что называется с раскрытыми настежь дверями, приглашает к себе жить арабов, турок, негров всех стран, чуток славян всех мастей и при этом яростно ненавидит русских. Так что если Европа сейчас активно смешивает свою кровь не с русскими калмыками, а с кем попало, насильственно и ненасильственно, и это последствия её собственных мудрых решений освежения крови.
30. А что же Юлий Галактионович Жуковский (1833.05.16 — 1907.12.10)? Он, конечно, и тайный советник, и управляющий Государственным банком Российской Империи (1889 — 1894), и экономист, и даже литератор. Не будь он последним, вряд ли Н. К. Михайловский стал бы писать о нём. Но литературно Ю. Г. Жуковский — это психическое недоразумение, не стоило Н. К. Михайловскому так долго и объёмно разбирать его словесно-мыслительные выкрутасы. Не будем и мы касаться этой части статьи Н. К. Михайловского, не станем умножать напраслину.
Юлий Галактионович Жуковский. Гигант мысли. Отец русской финансовой системы. Тайный советник. Явный литератор...
2024.11.12.