Я видела к каком-то фильме: выпускники - девочки в белых платьицах, мальчики в мешковатых
пиджаках - идут встречать рассвет. А над горизонтом медленно поднимается охваченное пламенем страшное слово «ВОЙНА».
У этих мальчика и девочки тоже был выпускной вечер, и вместе
с другими одноклассниками они шли по деревенской улице, а потом незаметно сбежали, чтобы этот рассвет встретить вдвоем. Пиджак накинут на озябшие девичьи плечи, и первое признание в любви, и первый робкий поцелуй... И небо чистое-чистое - никаких страшных огненных слов. Это слово вылетело из громкоговорителя. «Сегодня, в четыре часа утра, без объявления войны германские войска напали на нашу страну...»
— Война, - сказал мальчик и крепко обнял подругу.
— Война, -прошептала она и уткнулась лицом ему грудь. В другое время они не посмели бы вот так, на глазах у всех, но теперь можно. ВОЙНА! Они прощались в тот же день в березовой роще.
— Не плачь, это ненадолго. Быстро разобьем фашистов, и я вернусь.
— Ко мне. Живой. — Живой, — эхом повторил он.
— Обещаешь?
— Обещаю. А ты жди. Обещаешь?
— Обещаю... Перед военкоматом творилось что-то невообразимое. Пришлось ждать пять часов, чтобы попасть к военкому - немолодому майору с землистым лицом и красными от усталости глазами.
Возраст? — Девятнадцать, - уверенно соврал мальчик, приписав себе почти два лишних года. Майор окинул взглядом его рослую широкоплечую фигуру.
— Иди получай обмундирование... Наверное, он сразу понял, что нет парню девятнадцати, и восемнадцати тоже нет. Но время такое, не до бюрократии - ВОЙНА.
Каждый день по нескольку раз вся деревня цепенела возле громкоговорителя — слушали заявления «От Советского информбюро».
А вести были неутешительные: враг наступал по всем фронтам. Односельчане стали поговаривать об эвакуации. Многие уехали. Девочка осталась...
Весной сорок второго в деревню вошли немцы. Девочка под корень обрезала волосы, до бровей повязала старушечий платок, вымазала лицо сажей, обрядилась в бабкины юбки и кофты. Сначала солдаты не обращали на нее никакого внимания, но один рассмотрел-таки под слоем грязи и безобразными одежками молодую девичью красоту. Еле вырвалась. Убежала... Немец стрелял ей в спину, но промахнулся. Долгих тринадцать месяцев, до самого освобождения деревни, девочка провела в подполе, куда мать по ночам носила ей еду и воду. Не плакала - ведь живая! Парням на фронте в сто раз - хуже - их убивают. ВОЙНА! Немецких оккупантов отбросили на запад, заработала почта. И сразу - целый ворох писем от любимого: «Бьем проклятого фашиста. Скучаю, вижу в снах, люблю. Так жду нашей встречи!» Двадцать три письма — самое большое сокровище! Читала и перечитывала, целовала украдкой. Там, где капала слеза, буквы, написанные чернильным карандашом, расползались синим пятном. Нельзя плакать, а то в другой раз слово нельзя будет прочесть...
Ерунда! Все двадцать три письма я давно уже выучены наизусть. Нет сил ждать, пока почтальонша Нюра добредет до их дома. Каждый день - птицей ей навстречу. «Пишут еще, подожди маленько...» смущенно разводила руками.
-Нет писем? Это не так страшно. Хуже, когда приходило — только не солдатское, сложенное треугольником, а официальное, в конверте. Этих конвертов боялись больше всего: в них либо «Пал смертью храбрых», либо «Пропал без вести». Почти в каждом дворе уже получили такой страшный - конверт. Наконец — долгожданное письмо:
«Извини, родная, что не писал, — был в госпитале. Сразу после победы вернусь к тебе, любимая»
....Германское верховное командование согласилось на безоговорочную капитуляцию...» - гремит над всей деревней выразительный голос Левитана. «Что? — нетерпеливо дергает за рукав девочка старика-соседа.
— Что говорят? Я прослушала...» Старик
не разозлился, не цыкнул на нее — повернул мокрое от слез лицо:
— Победа, дочка. ПОБЕДА! Все плачут и смеются от радости. И обнимают друг друга, и целуются, и снова плачут. И девочка вместе со всеми. Впрочем, какая она девочка? Двадцать один год скоро! А ее любимому уже исполнился. Теперь он вернется! Каждый день она бегала на станпию встречать поезда. Понемногу возвращались односельчане — кто без руки, кто без ноги, а кому очень повезло - невредимый.
«Пусть без руки, пусть без ноги, — как заклинание шептала она, — только вернись...»
Уже и август был на исходе, а от Сережи - ни слуху ни духу...
— Если живой - он вернется, - говорила мама.
— Но жить-то нужно! А ты, считай, совсем на станцию переселилась - так и свихнуться ведь недолго. Поезжай-ка лучше в город учиться! Если Сергей объявится, тут же весточку тебе дам. Послушалась совета: уехала в город, поступила в педагогический. А через две недели — письмо от матери: «Вернулся твой любимый, живой и невредимый, вся грудь в орденах и медалях..
Она - на вокзал. На перекладных — где в теплушках, где на попутках, где пешком —добиралась до родной деревни. Только через трое суток добралась, а Сергей... А Сергея нет, он еще позавчера уехал. Даже не умывшись, не поев с дороги - в обратный путь. А комендант общежития ей с порога: «Тебя тут недавно лейтенантик молодой спрашивал. Бравый такой! И чуть не заплакал, когда узнал, что ты домой уехала». - Где? Где он?
— Так за тобой вслед уехал. Я предлагала здесь подождать, а он ни в какую: «Мы слишком долго ждали этой встречи». Девушка села прямо на пол и расплакалась. Оставаться в городе или снова ехать в деревню? «Поеду», — решила. — Да ты горишь вся! - Комендантша приложила ладонь к ее лбу.
- Иди ложись, а я чаю тебе согрею.
- Нет... Мне нужно ехать... Срочно...
— Поправишься и поедешь, а хворую я тебя никуда не отпущу, так и знай! Два дня она провалялась с температурой, а на третий болезнь как рукой сняло — пришла телеграмма: «Оставайся на месте. Люблю. Сергей». ...Конечно, они вскоре поженились и жили вместе очень долго и счастливо.. Откуда я знаю эту историю? Как, разве я вам еще не говорила? Та девочка — моя прабабушка Таисия, а мальчик — прадедушка Сергей. Как же я мечтаю когда-нибудь повстречать любовь, похожую на ту, которую они смогли пронести через всю жизнь!