Санкт-Петербург. 1994 г.
– Они сами решают, уйти или остаться. Если хотят уйти, я никогда никого не держу. Если честно, мне часто хочется, чтобы они ушли, чтобы не случилось ничего плохого, –тихо, спокойно и размеренно говорил пожилой мужчина неопределенного возраста.
По лицу его сложно было сказать, ему сорок или на двадцать лет больше. Он смотрел в угол комнаты, сидя в просительной позе, а уголки его рта едва заметно улыбались. Голос мужчины был таким тихим и спокойным, что сотруднице социальной службы было искренне жаль человека, который не устраивал истерик, не выбивал дверь ногами, но лишь просил о помощи, в которой нуждался. К сожалению, у девушки не было никакой возможности как-то облегчить его жизнь.
– А что страшное может произойти? – спросила девушка, чтобы помочь хотя бы разговором.
– Они засыпают и замолкают, и больше никогда не приходят. Всем людям нужно что-то есть, а у меня нет денег на еду, понимаете? – ответил Ильшат, и его лицо исказила гримаса грусти.
Девушка еще какое-то время послушала сидящего перед ней мужчину, а потом все же набралась храбрости и рассказала о том, что гуманитарные посылки кончились и вряд ли в ближайшее время появится.
Опечаленный Ильшат пошел к себе домой, в заваленную хламом «хрущевку» на улице Орджоникидзе 22, а через пару часов к нему в дверь постучал его приятель Саша, с которым они частенько вместе сидели в одной очереди к врачу. Ильшат всегда любил проводить время с Сашей. С ним было легко и поговорить, и просто помолчать, а это Кузиков всегда очень ценил в людях. В тот вечер они на пустой желудок «уговорили» бутылку спиртного сомнительного происхождения, а потом вдруг Ильшат сказал посреди вечера:
– Тебе уже пора, тебе нужно идти домой.
– Да некуда идти, где тот дом, куда мне надо? – то ли засмеялся, то ли закашлялся Саша.
Спустя пару месяцев двадцатисемилетняя Мария из квартиры этажом выше отправилась в подвал дома, чтобы забрать лыжи, которые ребенку понадобились для уроков физкультуры. Подвал дома все местные жители с первых же дней использовали как склад для ненужных вещей, не умещавшихся в квартире. Периодически эти вещи затапливало, но это никого не останавливало. Советские люди были приучены беречь все, что было добыто, а выкидывать вещи им обычно было до боли неприятно. Другое дело, если эти вещи пришли в полную негодность из-за потопа, тогда их можно было выкинуть без зазрений совести. Маша спустилась на несколько пролетов вниз, отворила тяжелую железную дверь и включила свет в небольшой темной, пропахшей сыростью комнате. Повсюду здесь творился какой-то хаос. Сначала девушка никак не могла понять, что здесь такое раскидали. Глаза от внезапно вспыхнувшего света заслезились, и она начала по-детски их тереть руками. Когда все-таки она поняла, что именно выбросили в подвал дома, девушка закричала, тихим, сдавленным от ужаса голосом.
Как все начиналось
Ильшат Кузиков родился в феврале 1960 года в городе Ленинабад Таджикской ССР. Сегодня этот город называется Худжанд. В Таджикистане главной религией считается мусульманство, но в 1960-х годах большинство людей в этом небольшом городе на 70 тысяч человек верили только в Ленина, партию и комсомол. Вместе с отказом от религии в городе появились школы, училища и даже неплохой университет. Девушки теперь вовсю старались получить высшее образование и сделать карьеру. По крайней мере, так случилось с матерью Ильшата, которая была из русской семьи. Кузиковых переселили сюда в 1930-х, и мать Ильшата уже родилась в Лининабаде. Девушка, как и две ее сестры, собиралась получить образование и уехать в Ленинград делать карьеру. Получилось это, правда, лишь у одной из сестер, а две другие, как это часто водится, влюбились и наплевали на все свои планы. Мама Ильшата так и не уехала в Ленинград.
Девушка повстречала парня по имени Закирья в последнем классе школы. Вскоре они поженились и стали жить в одном из маленьких традиционных частных домов на окраине городка. Закирья устраивался то на одну работу, то на другую, но отовсюду увольнялся через неделю и со страшным скандалом. Вспыльчивый нрав в сочетании с безденежьем на грани голода заставляли его раз за разом нападать на жену все сильнее.
Впервые это случилось, когда девушка была беременна Ильшатом. Тогда она еще надеялась, что со временем все наладится, да и родственники ее настойчиво убеждали в этом, но дальше все становилось только хуже. Девушка успела родить второго ребенка, когда вдруг поняла, что хочет уехать отсюда навсегда. Закирья считал себя прогрессивным человеком, поэтому от мусульманства взял только те традиции, которые ему нравились, а вот запрет на употребление алкоголя ему совершенно был не по душе. Парень стал пить, и буквально за считанные месяцы превратился в законченного алкоголика.
Ильшат вместе с младшим братом рос в этом старом, традиционном доме с земляным полом, очень любил маму и братика, но отчаянно боялся отца. По вечерам, когда Закирья валялся в отключке, мама рассказывала им с братом разные истории о том, как они переедут в большой город и заживут счастливо. Затем Закирья просыпался и свирепел из-за того, что где-то были раскиданы игрушки или дети слишком громко топали по дому.
Два брата буквально все время жизни в Худжанде думали только о еде, которой им вечно не хватало. Со временем, все воспоминания о матери смешались у Ильшата с мучительным ощущением голода, которое не покидало его все первые годы жизни. Всегда можно было найти какие-то фрукты, или соседи могли чем-то угостить, или мама их вела в гости к бабушке с дедушкой, но Ильшат не помнил ни минуты в том старом, погрязшем в рухляди доме, чтобы он был сыт и чувствовал себя в безопасности. В любую минуту отец мог ворваться с криком или с чем-то тяжелым в руках.
Родители девушки, естественно, не приняли бы ее обратно, если бы та обратилась к ним за помощью. Это было против правил, а русские семьи в Худжанде старались чтить традиции. Когда Закирья впадал в состояние безумия и начинал с огромным тесаком для резки мяса бегать за женой, девушка вместе с детьми убегала к соседям. Ильшату врезалось в память, как он брал за руку брата и в кромешной тьме хватался за юбку матери и слепо шел вслед за ней, подтягивая брата. Мама распознавала дорогу благодаря маленькому металлическому фонарику в железном корпусе. Этот фонарик казался детям чем-то волшебным, что неизменно приводило их в безопасное место.
Ильшат вместе с братом подросли и отправились в школу. С тех пор мальчики забыли об абсолютном, тотальном и выматывающем чувстве голода. Как бы ужасно дома ни было, они точно знали, что в школе им удастся поесть и там более или менее безопасно. Мать же мальчиков стала переписываться со своей сестрой, давным-давно переехавшей в Ленинград. Женщина даже стала бегать на почту, чтобы созвониться с сестрой. По секрету она рассказывала мальчикам о том, что они обязательно переедут в Ленинград, нужно было только подождать еще немного. Эти рассказы они слышали столько, сколько себя помнили, и воспринимали их как прекрасные сказки для успокоения сердца. Братьям казалось, что за огромной Ферганской долиной, на краю которой стоял Ленинабад, нет больше ничего, а пару раз в неделю они все равно обязательно будут убегать под свет старого фонарика от разъяренного и обезумевшего отца.
Когда Ильшату было одиннадцать лет, стало особенно тяжело. Кто-то рассказал Закирье о том, что его жена бегает на почту и созванивается с кем-то. С этого момента в мужчине поселилась какая-то вселенская ненависть к жене. Копившийся годами гнев стал проявляться в еще более жестоких побоях и унижениях уже не только под воздействием алкоголя. Казалось, ему доставляют удовольствие страх и беспомощность жены. Он стал в ней видеть главного врага, который собирается лишить его детей, чести и самоуважения.
В тот вечер Закирья выпил лишнего, и все пошло по давно заведенному сценарию. Когда мужчина схватил в руки тесак, женщина бросилась к своему спасительному фонарику, а Ильшат потащил брата к выходу, но на этот раз Закирья оказался быстрее. Он догнал жену в прихожей, повалил на пол и замахнулся. Фонарик выпал из рук женщины, и брат Ильшата сразу понял, что все это плохо закончится.
– Не смотри, не смотри, не смотри, – стал повторять Ильшат, с силой зажимая глаза брату, – не смотри, не смотри, не смотри…
Закирья наносил один удар за другим, пока не устал, а мать мальчиков уже не подавала признаков жизни. На шум, доносившийся из их дома, вскоре прибежали соседи, и увидели мирно спящего на диване мужчину и в ужасе стоящего посреди комнаты Ильшата, который все еще зажимал глаза брату и повторял одно и то же:
«Не смотри».
Соседи потихоньку увели мальчиков к себе, вызвали милицию и вскоре Закирья отправился в места не столь отдаленные, а к мальчикам из Ленинграда приехала их тетя и заявила, что собирается их забрать в далекий большой город где-то там, за Ферганской долиной, где все у них будет хорошо. Перед отъездом младший брат Ильшата попросил зайти в последний раз к ним домой. Мальчик долго бегал по комнате и кухне полуразрушенного и безжизненного дома, пока наконец не нашел фонарик с треснувшим стеклом, который так любила их мама.
Ленинград
1971–1980
С переездом в Ленинград Ильшат сильно изменился. Первым это заметил его брат. Раньше старшего сына Закирьи пугал один только вид разодранных коленок, чем он ужасно веселил всех соседских мальчишек в Ленинабаде, а теперь этот страх полностью прошел. Напротив, Ильшат с удовольствием изучал основы оказания первой помощи на занятиях, полюбил разглядывать пару учебников по анатомии, которые стояли на книжных полках их тети, а когда младший брат поранил ногу, Ильшат устроил дома настоящий травмпункт и постарался сделать все именно так, как учили на уроках.
Ильшату стало нравится при любой возможности играть в доктора на операции, и иногда это уже начинало выглядеть неуместно. Например, он однажды уговорил мальчишку во дворе поранить ногу, чтобы потом сыграть с ним в «доктора». Еще одним изменением, которое заметил младший брат, было то, что с лица Ильшата навсегда ушла улыбка. Старший брат и так был весьма флегматичен, но теперь, казалось, его покинули все чувства. Ильшат не радовался собственным победам в играх, не печалился плохим оценкам в школе. Его интересовали лишь книги про медицину и разного рода эксперименты, которые он хотел производить над людьми. Тетя мальчика, впрочем, списывала все это на пережитый стресс и живое увлечение медициной, которое вполне могло бы перерасти в профессию. Кузиков неплохо успевал в школе, а в биологии и химии ему, и вовсе, не было равных.
Тетя мальчиков оформила опекунство, и была рада тому, что у детей все идет более или менее хорошо, учитывая то, из какого кошмара их пришлось забрать. Женщина вовсе не собиралась класть себя на заклание материнства, никогда раньше у нее и мыслей не было о том, чтобы взять ребенка из приюта или завести своих детей, но она искренне любила сестру и хотела вырастить мальчиков в память о ней и в напоминание себе о том, что не успела помочь сестре. Женщина делала все необходимое, старалась обеспечить детей, но она не была «матерью-наседкой», поэтому долгое время попросту не замечала того, как постепенно меняются мальчики. Да и все странности она старалась списывать на тяжелое детство и сложности адаптации в новом городе.
Мальчики все больше времени проводили вместе. Ринат, младший брат Ильшата, имел ярко-выраженную восточную внешность, не так уж хорошо владел русским языком и имел странные для ленинградских школьников привычки. Спустя несколько месяцев и после пары глупых ответов на уроках он превратился в изгоя. Ильшату повезло больше. Русский язык он знал, а внешность ему досталась от матери: он имел светлую кожу и огромную шапку рыжеватых вьющихся волос. Да и по многим предметам успевал лучше других. В классе, впрочем, он тоже чувствовал себя чужим, и поэтому предпочитал проводить время после уроков с младшим братом.
Со временем они замкнулись друг на друге, и стали вести себя почти как близнецы. Ильшату было физически тяжело высиживать уроки, так как все сорок пять минут он не имел возможности пообщаться с братом. С Ринатом все усугублялось тем, что его частенько избивали, оскорбляли и устраивали «темные». Ильшат всегда приходил на помощь, обрабатывал раны и старался отвлечь брата смешными разговорами.
Вскоре они перешли в младший подростковый возраст, и все разговоры у них теперь сводились к вопросам особенностей голого тела, общения с мальчиками и девочками. Для тренировки они стали учиться целоваться друг на друге, а однажды ночью Ильшат залез к брату в кровать и их привычный треп перерос в нечто такое, о чем ни Ильшат, ни Ринат не решились бы никому рассказать. Они еще не вполне отдавали себе отчет в том, что происходит, но понимали, что все это слишком неправильно, особенно если постараться это описать словами.
Ринату не нравилось все, что происходит, но Ильшат был его единственным близким человеком. Ни с одноклассниками, ни с тетей он не мог обсудить то, что его волновало. Ему казалось, что весь мир, кроме Ильшата, его ненавидит, и если брату требуется такая малость, то это не слишком большая плата за то, чтобы иметь возможность с кем-то поговорить. По крайней мере, так это впоследствии описывал Ильшат.
Это продолжалось достаточно долго. Как минимум несколько лет. Тетя мальчиков не раз заставала их спящими в одной постели, но не видела в этом ничего плохого: они ведь братья, привыкли спать вместе с детства. Естественно, в чужом городе у них появилась потребность сблизиться. Чем больше в этом пыталась убедить себя женщина, тем сильнее в ней разрасталась тревога.
Ильшат совсем забросил учебу, пару недель прогуливал, а потом уже никак не мог нагнать пройденный материал. Тетю мальчиков теперь постоянно вызывали в школу, а потом она стала свидетельницей слишком интимной сцены между братьями и поняла, что единственным человеком, который ей объяснит, что происходит, может быть психиатр.
– Подозрение на шизофрению. Сейчас, конечно, жизнь ребенку ломать не будем, нужно более полное обследование. Если он не собирается выбрать какую-то профессию, где нужно будет проходить психологические тесты, то имеет все шансы на долгую и счастливую жизнь.
– Он медиком мечтал стать, – пробормотала женщина.
– Медиком он точно не станет, – отрезал мужчина.
Врач оторвал взгляд от раскрытой перед ним медицинской карты и внимательно посмотрел на женщину. Та все поняла, склонилась в три погибели и аккуратно взяла со стола толстую папку с исписанными размашистым почерком листами.
После этого разговора тетя стала побаиваться Ильшата, и подросток это чувствовал. Женщина поселила Рината в своей комнате, а Ильшат остался жить в маленькой восьмиметровой коморке. Никто в семье никогда не заводил разговора об их ночном секрете. Если же беседа каким-то образом упиралась в то, что все вспоминали об этой страшной тайне, то разговор тут же обрывался. У близких людей всегда есть то, о чем они предпочитают молчать. С годами таких тем становится все больше, пока кто-нибудь вдруг не замечает, что говорить больше и вовсе не о чем с этими чужими, по сути, людьми.
К восьмому классу Ильшат уже понимал, что медиком ему никто не разрешит стать, а ничто кроме обнаженного мертвого тела его не интересовало. После школы парень, по настоянию тети, поступил в училище на электросварщика. С тем же холодным спокойствием, граничащим с безразличием, он получил повестку, с успехом прошел медкомиссию и отправился в армию.
Ильшату несказанно повезло. Служить его отправили не так уж далеко, в Выборг. Этот городок в сотне километров от Ленинграда был буквально испещрен отголосками прошлых войн. Прогуливаясь по центру, ты то и дело натыкался на осколки, как будто, разных цивилизаций. Старинные средневековые здания соседствовали с лучшими образцами советской архитектуры и с домами начала века в стиле модерн. Военная часть Ильшата располагалась недалеко от города, и никакой проблемы в том, чтобы отлучиться погулять, а то и поехать домой в Ленинград, не было. Тетю Ильшата заверили, что эта военная часть – одна из образцовых. И все же Ильшат тяжело воспринял перемену обстановки.
Странный парень с мечтательным взглядом и блуждающей улыбкой на лице всех ужасно раздражал. Кто-то из однополчан сжалился над Кузиковым и решил с ним заговорить, а затем вдруг разоткровенничался и стал болтать о специфических сексуальных предпочтениях. Ильшат не поверил своим ушам, замолк на минуту, а потом рассказал о собственных фантазиях.
На следующий день новый приятель Кузикова испугался, что Ильшат всем разболтает об их разговоре, и решил его опередить. С тех пор, Кузиков превратился в изгоя. Если раньше все ограничивалось насмешками и издевками, то теперь его лишали еды, избивали, угрожали изнасилованием. Ильшат просыпался от того, что его ноги горели и начинал беспомощно размахивать ногами, пытаясь сбить пламя. А все вокруг только безумно хохотали. Эту забаву называли «велосипед»: человеку между пальцами ног вставляли спички и поджигали. Когда служащий просыпался, то видел, как его ноги горят. Ильшат попробовал пожаловаться, но получил за это лишь выговор, а повар в столовой теперь стал морить его голодом. В сознании Кузикова стали все ярче вспыхивать воспоминания о том, как в детстве они с братом ни о чем, кроме еды не могли думать.
Кузиков боялся ночи, а еще сильнее – страшился дня. Постепенно его психика стала давать сбой, он стал срываться: мог неожиданно заплакать или закричать. Самое страшное: в нем все чаще просыпалось желание расправиться со всеми в этой чертовой части.
В один из дней Ильшата с еще одним парнем отправили в наряд. Они должны были охранять склад ночью, а заодно подремонтировать машину кого-то из начальства. Пару часов все было спокойно, а потом парень начал донимать товарища. Ильшат никак не реагировал, но напарник вдруг заявил, что отправиться спать, а Ильшат должен будет нести службу, иначе его изобьют завтра до смерти. В глазах Кузикова потемнело, он схватил валявшийся в углу гаечный ключ и стал размахивать им перед лицом сослуживца.
Ильшат успокоился лишь когда парень потерял сознание, а весь склад был залит блестящей бордовой жидкостью. Это так возбудило Кузикова, что он незаметно для себя занялся самоудовлетворением, а затем заснул без сил. Нашли их только утром. Ильшата тут же отправили подальше из части на медицинское освидетельствование. В клинике ему поставили диагноз – шизофрения. Естественно, парня тут же демобилизовали и назначили социальную пенсию.
Наедине с собой
– А как вы вообще в Ленинграде оказались?
– Папа маму ножом убил, а нас с братом тетя к себе забрала в Ленинград. Я хотел медиком стать, но меня в школе отговорили, и я стал сварщиком.
– Вы понимаете, почему получили свой диагноз?
– Я нанес травмы сослуживцу.
– Почему?
– Он обещал меня убить, – пожал плечами Ильшат Кузиков и внимательно посмотрел на сидящую перед ним пожилую женщину в старомодных очках, закрывающих половину лица.
Поразительно, но это сработало. Когда Ильшата выписали из больницы с диагнозом, он отправился в поход по социальным службам города, чтобы встать в очередь на получение социального жилья. Домой его тетя не пустила, и парень стал скитаться по парадным, ночевать на вокзале и вскоре, вполне закономерно, был арестован за бродяжничество.
Когда выяснилось, что он стоит в очереди на получение жилья, дело вдруг задвигалось. Его стали то и дело приглашать в какие-то службы, просили оформлять справки, а потом ему выделили однокомнатную квартиру с телефоном на третьем этаже пятиэтажки по адресу Орджоникидзе 22 в Московском районе Ленинграда. По словам Кузикова, на это повлияло то, что женщине, принимавшей заявления на получение квартиры, стало его жалко. Как обстояло дело на самом деле, вряд ли можно будет уже выяснить. Так или иначе, вскоре после армии Ильшат стал счастливым обладателем однокомнатной квартиры в Ленинграде. Невероятная удача даже по тем, более или менее, благополучным временам.
Первым делом Ильшат пригласил всех, кого знал, на новоселье. Парень не работал, не общался с одноклассниками и сослуживцами и знал, в основном, лишь постоянных пациентов психоневрологического диспансера, в котором состоял на учете. Каждый год Ильшат стал ложиться на полтора месяца в клинику на курс лечения, а затем возвращался в свою квартиру и начинал потихоньку пропивать пенсию вместе с другими пациентами того же диспансера.
Как только Ильшат замечал, что алкоголь начинает его злить и провоцирует припадки ярости, он шел к врачу и просил положить его назад в больницу. Когда он возвращался домой, никто себе и представить не мог в этом застенчивом кучерявом парне склонность к агрессии. Ильшат лишь тихо-тихо что-то бормотал, вечно спотыкался и мог неделями не выходить из дома. На сплошь усеянной маленькими кубиками пятиэтажек улице многие хорошо знали о том, что этот паренек «состоит на учете» и очень ему из-за этого сочувствовали. В середине 1980-х психиатрический диагноз тут же лишал человека надежды хоть на какую-то карьеру, но Ильшат уже и не думал о таком. Он мечтал о тихой и спокойной работе, которая даст хоть небольшую прибавку к пенсии, но сил на то, чтобы на нее ходить у парня не было.
Когда срок очередного курса лечения подходил к концу, Кузиков повстречал в коридорах больницы Марину. Милая девушка попала сюда из-за склонности к поиску нестандартных выходов из банальных ситуаций. Иными словами, она попыталась выйти в окно по причине тотального одиночества. У Ильшата тоже не было в Ленинграде ни одного близкого человека, который бы готов был с ним общаться. Тетя и брат предпочли забыть о его существовании.
Кузиков производил впечатление странного, но доброго человека, который, казалось, умеет слушать и искренне сопереживать. Между молодыми людьми завязался роман. Ильшата вскоре выписали, но он продолжал ездить в больницу на набережной. Каждый день он приходил к девушке, чтобы подбодрить и порадовать. Впервые он чувствовал себя кому-то нужным, и это придавало ему сил для того, чтобы выйти из дома.
Вскоре пара поженилась. Вопрос сексуальных предпочтений кажется важным лишь в очень юном возрасте. На деле же, это имеет значение лишь в короткий период от двадцати до тридцати лет. До двадцати редко у кого получается сформировать представление о собственных предпочтениях, а после тридцати близость становится частью жизни, но далеко не самой главной. Ильшат не испытывал к Марине влечения, но он чувствовал, что девушка нуждается в помощи, а ему очень хотелось стать кем-то значимым в жизни другого человека.
Ильшат и Марина стали жить вместе, и очень долгое время все у них было прекрасно. Парень даже не заметил обычных для себя изменений в настроении, и не пошел к врачу за помощью, когда у него вдруг стало путаться сознание и просыпаться агрессия. Вдобавок ко всему Ильшат стал очень много пить, а после рюмки спиртного Кузиков от любой мелочи мог впасть в аффект и натворить глупостей. Парень прекрасно знал о своих особенностях, и долгое время ему удавалось держать их втайне от Марины, но однажды Кузиков напился до беспамятства, а Марина просто случайно попалась на глаза. Дальнейшее Ильшат помнил лишь фрагментами: вот он хватает со стол нож, вот жена кричит на него за что-то, а ему очень хочется, чтобы она замолчала, вот он уже бежит за ней, а она успевает скрыться у соседей.
Когда Ильшат проснулся на следующий день посреди тотального хаоса в квартире, он сразу заметил, что почему-то исчезли все женские вещи. Марина съехала, и притом навсегда. Поначалу девушка надеялась на извинения, а Ильшат боялся их попросить. В итоге первой позвонила Марина. Она сообщила о том, что подала документы на развод.
С тех пор, жизнь Ильшата вернулась в прежнюю колею. Каждый год он ложился в больницу на лечение, а все остальное время проводил с собутыльниками, которые всегда были рады выпить на его деньги. Средств молодому человеку не хватало всегда, но в последнее время стало особенно тяжело. Ильшат пару раз пытался устроиться на работу в морг санитаром, но там ему отказывали сразу, как только узнавали, что молодой человек состоит на учете в ПНД. Парень ужасно расстроился в тот раз, потому что ему так нравилась дорога в морг, что он уже себе придумал, как будет выходить на пару станций раньше и долго-долго брести вдоль набережной канала до поворота к моргу.
Какое-то время Ильшат подрабатывал дворником. Ему нравился процесс уборки. Особенно радовал тот факт, что очень много людей в течение дня одобрительно похлопывали его по плечу и спрашивали, как ему работается. Впрочем, надолго Кузикова все равно не хватало. Уже через пару недель Ильшат чувствовал бесконечную усталость, которая буквально не давала ему выйти на улицу и взять в руки метлу.
Прожить на одну социальную пенсию было уже невозможно. В 1990-х в городе начались перебои с поставками продуктов, а чтобы купить хорошие товары, нужно было иметь много денег и знать нужных людей. Поскольку у парня не было ни первого, ни второго, Кузиков выбрал третий путь и стал голодать. Последнюю неделю перед пенсией он обычно ничего не ел. Дошло до того, что Ильшат стал считать дни до момента, когда можно будет лечь в больницу, так как там хотя бы кормили. Кузиков стал собирать бутылки и макулатуру, а в его квартире появились ужасные горы хлама, нависающие на тебя горы мусора.
Ильшат все чаще думал о том, что ему пора покончить с тем, что у других называется жизнью. Он был близок к тому, чтобы решиться на это, когда вдруг обнаружил на пороге своей квартиры маленького трехцветного котенка. Кузиков в нерешительности открыл входную дверь, и котенок по-хозяйски прошествовал в заваленную хламом квартиру. Животное неодобрительно фыркнуло и отпрыгнуло от пакетов с мусором при входе, прошло на кухню и удовлетворенно улеглось в маленькую картонную коробку, валявшуюся в углу. Вечером того дня к Ильшату постучала соседка, расспросить, где он пропадал пару дней и как себя чувствует, а то ведь лица на парне в последнее время не было.
– У тебя котенок? – взвизгнула девушка, увидев удовлетворенно урчащую кучку шерсти в коробке. – Ты хоть знаешь, чем его кормить?
Ильшат покачал головой, а соседка тут же побежала к себе и вскоре принесла кучу продуктов, которыми, по ее мнению, надлежало кормить кошку.
Голод
1990-е годы
В начале 1990-х годов полки магазинов опустели. Согласно одному из определений, голод – это необходимость большей части населения страны испытывать недостаток в пище из-за сложившейся ситуации в стране. Если принять это определение, то ситуацию в городе в 1991-м году можно охарактеризовать именно так. Никто не умирал от голода, но все были заняты только тем, что добывали продукты, искали очереди и обсуждали между собой то, где еду достать и как приготовить. Сначала продукты было негде купить, а потом стало и не на что.
Причем если такие города, как Калининград или Ставрополь не испытывали такой острой нехватки продуктов в магазинах, так как всегда можно было купить что-то локальное, то вот две столицы были у самого края нужды. Здесь действительно не продавали в магазинах ничего кроме расставленных стройными рядами трехлитровых банок березового сока и консервов. Для того, чтобы достать продукты нужно было иметь связи, деньги или время, чтобы стоять в очередях. Впрочем, нужно было еще знать, где эти очереди искать, а Ильшат ничего этого совершенно не знал и не умел.
В 1991-м году Ленинград стал Санкт-Петербургом, а у Ильшата Кузикова появилась кошка. Теперь он должен был о ком-то заботиться. Сам-то Ильшат мог и жить где угодно, и спать под мостом, но вот кошке требовалось много мяса в рационе, ее нужно было вычесывать и обязательно гладить, иначе она становилась очень нервной. Какое-то время Кузикову помогала соседка, а потом у нее появились свои заботы. Кузикову удавалось кое-как протянуть до конца месяца свою скромную пенсию, но вот кошку он никак не мог себе позволить, а тут еще и деньги обесценились. В один момент Ильшат превратился из бедного человека в нищего. Получив очередную пенсию, он быстро нашел очередь за мясом, которую добросовестно выстоял. Вот только оказалось, что на все свои деньги на месяц он может купить только 7 килограммов мяса. Тут либо он бы умер, либо кошка. Второго никак нельзя было допустить.
Нужно было срочно что-то придумать, найти работу или другой источник дополнительного дохода, но Ильшат просто растерялся и стал еще больше пить. Чтобы обеспечить кошку кормом ему даже пришлось продать холодильник, правда после этого Кузиков понял, что ему теперь попросту негде хранить продукты, а от этого его жизнь лишь еще больше усложнилась.
Тихий, спокойный парень с блуждающим взглядом и робкой улыбкой на лице способен был думать только о еде, и постепенно в нем росла ненависть к тем, кому проще, а это были, по мнению Ильшата, все люди на свете. Вдобавок ко всему, он вдруг почувствовал себя плохо. Сознание его стало туманиться, а однажды он вместе со своим приятелем Александром Печенкиным выпивал у себя в квартире и, поняв, что завтра ему нечем будет кормить кошку, его охватила такая безысходная ярость, что он пнул ее, а потом тут же расплакался. На следующий день он пошел в ПНД на прием к психиатру, но тот счел его состояние недостаточно критичным для госпитализации. Коек на всех не хватало и кормить пациентов было нечем.
– Со мной тоже так вышло, – кивнул его приятель, когда узнал о том, что случилось.
И они продолжили в тот день пить. Александр Печенкин был еще одним безвестным и потерявшимся в жизни человеком с психическим расстройством и собственной квартирой, в которой громоздились горы ненужных вещей. Вместе с Ильшатом он частенько выпивал днями и неделями, так как ни на какую работу его уже много лет не брали. Александр считал, что Ильшат сильно изменился с появлением в его жизни кошки, а может, парень просто завидовал, так как понимал, что он себе никакого питомца завести все равно не сможет, да и вряд ли у него бы вышло обеспечить лучшую жизнь, чем на улице.
Ильшат и Александр получили пенсию, купили на все средства алкоголь и закрылись в квартире на улице Орджоникидзе на несколько дней. Стены этого помещения уже давно пропахли смрадом, перегаром и испражнениями, а скудная еда хранилась на подоконнике и в небольшой кадке за окном, в которой обычно люди выращивают цветы. Зимой эта кадка служила отличной альтернативой холодильнику, но вот в редкие солнечные дни ничем помочь не могла. На подоконнике обычно стояли банки с тушенкой для кошки, но в тот день Ильшат не обнаружил ни одной банки. Александр сидел на полу, прислонившись к стене, и бессмысленно рассматривал разводы на стене. К его ноге подошла кошка, выгнулась и зло зашипела.
– Человеку нужно есть больше, чем кошке, – пожал плечами Александр, отодвинул от себя пустую банку из-под консервов и закрыл глаза.
– Это моя кошка, – прорычал Ильшат и схватил со стола нож.
Кузиков наносил удары до тех пор, пока не устал, а потом вдруг понял, что перед ним лежит килограмм пятьдесят еды. Нужно только придумать, что можно из этого сделать, и никто ни о чем не узнает. За Печенкина все равно кроме Ильшата переживать было некому.
Кузиков взял с полки «Книгу о вкусной и здоровой пище» в белой обложке, нашел там рецепты холодца, студня, борща и других мясных блюд. «Продукта» было слишком много, и Ильшат стал экспериментировать со способами хранения. Валявшиеся повсюду пустые бутылки, банки и флаконы из-под одеколона вскоре наполнились холодцом и другими «кулинарными изысками». Удивительно, но огромной, пушистой трехцветной кошке изменения в рационе питания пришлись по душе.
Спустя несколько дней Ильшат встретил свою соседку на улице. Молодая женщина несла в руках две увесистых коробки, завернутых в коричневую крафтовую бумагу. Оказалось, что это «помощь от американцев», которую можно просто прийти и получить.
– Ты бы тоже сходил, там всем свободно раздают, а скоро, говорят, это все только за деньги будет, – посоветовала она.
Вечером муж отругал ее за то, что она разбрасывается ценной информацией направо и налево, но соседке всегда было жалко доброго и одинокого парня, живущего по соседству, а с мужем у нее уже давно случались скандалы. После того, как девушка недавно обнаружила в подвале страшную находку, она стала очень нервной и с напрочь отказывалась выносить мешки с мусором на улицу.
Его все считали добряком. Он выглядел обиженным ребенком с этой копной кучерявых волос. Несчастный парень со сложной судьбой. Он не скрывал, что у него диагноз, но те, кто этого не знал, и заподозрить чего-то не могли. Вел себя совершенно нормально, сумки всегда помогал донести.
(Мария, соседка Ильшата Кузикова)
Ильшат последовал совету, и снова ему повезло. Он стал постоянно приходить за посылками, которые раздавали в рамках программы «Provide Hope», которую инициировали Штаты.
Сотни тысяч коробок с консервами, шоколадом, арахисовым маслом и другими высококалорийными продуктами, тонны круп, консервированных овощей, мясных и рыбных консервов распространяли самыми разными способами: открывали пункты гуманитарной помощи, раздавали через администрацию предприятий и деканаты вузов. Ильшат выяснил пару мест, где можно было получать такие посылки, и стал регулярно туда приходить. На этих коробках ему удалось прожить больше года. Он стал меньше пить, а все свободное время проводил за расчесыванием своей кошки и просмотром телевизора. Походы за посылками, посещения ПНД и общение с другими пациентами в очереди к психиатру составляли всю его жизнь. Иногда он приводил кого-то из знакомых к себе, чтобы можно было напиться и заснуть в одной постели, но все же сердце Кузикова было отдано кошке, которая за это время изрядно потолстела и похорошела.
Постепенно в магазинах стали появляться товары, гуманитарная помощь закончилась, а пенсию Кузикову поднимать никто не собирался, и снова начался голод. ПНД больше не требовал от Ильшата регулярных обследований, и он приходил к психиатру только в те моменты, когда ему становилось совсем плохо. Тогда Кузикову выписывали таблетки, а иногда даже амбулаторный курс лечения, но не более того. Ильшат чувствовал, что никому здесь не нужен, и предпочитал скрываться от проблем с помощью алкоголя. Так легче было объяснить себе спутанные мысли тем, что выпил вчера лишнего. То и дело, соседи встречали Ильшата в компании молодых людей и мужчин среднего возраста. Один сказал, что Кузиков его брат, другой – племянник. Все это выглядело смешно, потому что между всеми этими «родственниками» не было никакого сходства, и уж точно, ни один из них не был похож на Ильшата.
Никто не вел учета всех гостей, но отчего-то никто их соседей никогда не видел, как от парня кто-то выходил. А в 1992-м году кто-то из жителей дома вновь совершил страшную находку.
Милиция тогда так ничего и не сделала, так как оказалось, что в подвал дома мог зайти любой прохожий с улицы, да и мало ли... Повсюду сомнительные парни открывали то, что они называли бизнесом, давали людям деньги в долг, а потом начинали запугивать и отбирать квартиры. Мало ли кому этот неизвестный мог перейти дорогу. Спустя пару недель выяснилось, что тело принадлежало 43-летнему Эдуарду Василевскому, безобидному пациенту психиатрической клиники. Впрочем, к тому моменту про это дело уже все забыли, а папку с документами спустя положенный срок просто передали в архив. С тех пор, жители дома 22 на улице Орджоникидзе стали регулярно находить пакеты с пугающим содержимым.
Ильшат знакомился с другими пациентами ПНД, приглашал их к себе, чтобы выпить и хорошо провести время. В основном его собутыльниками становились уставшие от жизни, растерянные и безработные люди, которые жили с родственниками или в одиноких и захламленных квартирах. Они были рады тому, что смогут хоть ненадолго вырваться из уродливой рутины собственной жизни и с удовольствием принимали приглашение.
Когда гость заходил в квартиру, ему навстречу выходила толстая и пушистая трехцветная кошка, которая тут же начинала тереться о ноги и умиротворенно урчать. Спустя несколько часов гость напивался до беспамятства, а Ильшат пользовался моментом, снимал с них брюки и насиловал. Затем Кузиков шел кормить кошку. Если в доме не оказывалось корма, кошка начинала нервничать, подходила к спящему мертвым сном гостю и начинала шипеть.
– Тебе, правда, пора домой, – тихо говорил Ильшат, с сожалением разглядывая свою новую жертву.
По его словам, он не хотел случайно убить того, кого кто-то ждал дома. В абсолютном большинстве случаев он попросту не дожидался никакого ответа и шел на кухню за ножом.
Он приступал к вопросам кулинарии, а все, что не пригодилось, просто выбрасывал в мусорный бак возле своего дома или домов по соседству. Поскольку в квартире Ильшата не было холодильника, а готовил он не так уж быстро, в квартире Кузикова поселился ужасный запах, который вскоре стал чувствоваться и в парадной. Пару раз жильцы даже жаловались участковому на плохого соседа, но предъявить Ильшату ничего кроме нарушения правил пользования общественными местами было невозможно. Никто этим заниматься не собирался. Так продолжалось больше трех лет, пока летом 1995-го года останки человеческих тел не стали мерещиться жителям этого дома повсюду.
Следствие
В мае жильцы нашли банку с бурой субстанцией и лоскуты непонятного, но явно ужасного происхождения.
– Да мало ли, что это вообще такое, у нас тут людей убивают, а вы про свои банки спрашиваете, – стали возмущаться в милиции, когда пара смелых женщин из пятиэтажки на Орджоникидзе 22 все же решили прийти в отделение и поинтересоваться тем, как идет расследование.
Маша от злости даже ударила кулаком стену отделения. Недавно она рассталась с мужем, и теперь ей было ужасно страшно находиться в квартире, а еще страшнее стало выходить из нее. Она надеялась на то, что милиция поможет, но ничего не вышло.
В июле мужчина, собиравший пустые бутылки по району, обнаружил в мусорном контейнере человеческую голову. Вот здесь милиции уже было не отвертеться, так как голова была основой трупа. В прошлый раз они замяли дело как раз из-за отсутствия этой важной составляющей. Пришлось на этот раз открывать дело. К сожалению, все закончилось на вопросе установления личности. Выяснилось, что голова принадлежала 37-летнему одинокому мужчине, состоявшему, к тому же, на учете у психиатра. О Михаиле Бочкове некому было переживать, а его убийц негде было искать. Мало ли кто мог проходить мимо этого контейнера.
Спустя месяц мужчина из парадной ранним утром пошел выгуливать двух своих пуделей. Когда он проходил мимо мусорных контейнеров, его обычно миролюбивые собачки, начали остервенело лаять и вырываться. Мужчина уронил поводки, и собаки бросились к мешкам с мусором, которые стояли у переполненного контейнера.
Когда мужчина подобрал поводки и начал тянуть собак к себе, белый пудель вдруг обернулся, зарычал и оскалился на собственного хозяина. Вторую собаку все же удалось оттащить от кучи, но, когда хозяин увидел морду своей собаки, поводок снова вывалился из его рук. Морда животного была перемазана чем-то бурым, напоминавшим кровь. Это вполне могла быть какая-то другая субстанция, которую решили отправить на помойку, но у этого контейнера уже и без того была слишком дурная слава. Многие даже стали оставлять мешки с мусором у соседнего дома, но и там уже кто-то находил отсеченные конечности.
Владелец двух белых пуделей собрался с духом и подошел к мусорному баку. Ветреным серым утром на улице Орджоникидзе было так ужасно тихо, что все это напоминало плохой фильм ужасов: повсюду жилые дома, стоят машины и велосипеды, на детской площадке со скрипом раскачиваются качели, но нигде никого нет. Ни одного человека. Только этот мужчина с двумя обезумевшими пуделями, которые остервенело роются в пакетах с мусором, а морды их перепачканы чем-то бурым. Пересилив себя, собачник все же подошел поближе, чтобы посмотреть на то, в чем роются его собаки.
Впоследствии удалось выяснить, что это были останки 43-летнего Эдуарда Василевского. На сей раз игнорировать происходящее не стали, и началось полноценное расследование. Первым делось стали смотреть, кто в округе состоит на учете у психиатра. В списке подозреваемых оказался и Ильшат, но когда про него стали расспрашивать жителей дома, люди стали говорить о том, что он тихий и совершенно безобидный человек. Конечно, из-за такой характеристики никто не собирался исключать Кузикова из подозреваемых, но его имя откатилось в самый конец списка. Спустя пару недель, в августе, начальство потребовало отчета о проделанной работе, и все тут же стали лихорадочно изображать бурную активность.
– На этого Кузикова, оказывается, жаловались, – протянул оперуполномоченный на планерке. – Плохой запах из квартиры из-за отсутствия у человека холодильника. Тут по жалобе непонятно, то ли его просят выселить, то ли холодильник купить.
– Пусть участковый к нему зайдет, посмотрит, – махнул рукой начальник отдела, который был сейчас занят изучением какой-то другой бумаги, и не слишком вслушивался в разговор.
Вечером того дня участковый действительно пошел посмотреть, что там происходит в квартире Кузикова. Ильшат бдительно подошел к двери и тихим, интеллигентным голосом поинтересовался, кто его беспокоит. Участковый чертыхнулся, поняв, что пришел зря, но все же решил зайти в гости.
– Сантехник, трубы нужно проверить у вас, – громко сообщил он, и вскоре обшарпанная дверь с продранным дерматином открылась перед ним.
Хозяин квартиры, мужчина средних лет с одутловатым лицом и серыми, бесцветными глазами, осмотрел гостя с ног до головы, кивнул и пошел на кухню.
Участковый отметил про себя своеобразный запах в прихожей, но ни в коридоре, ни в туалете ничего сомнительного не заметил. Повсюду стояли коробки, в которых громоздились детские игрушки, автозапчасти и другие вещи с помойки. В каждом углу валялись бутылки из-под спиртного, а в комнате матрас был завален тряпками. Очень запущенная квартира алкоголика, но ничего криминального. Парень насторожился, когда увидел под окном множество трехлитровых банок. Какие-то были заполнены, а какие-то стояли пустыми. Подойдя поближе, мужчина увидел, что внутри одной из банок отвратительно пахнущий холодец. Хозяин квартиры окрикнул гостя, и участковый в ужасе обернулся. В комнату вошла пушистая трехцветная кошка, которая от громких звуков вдруг изогнулась, напрыгнула на гостя и зашипела.
– С трубами все хорошо, я ушел, – крикнул участковый и в два прыжка преодолел расстояние, отделявшее его от входной двери.
Вечером того дня Ильшата Кузикова арестовали. В его квартире обнаружили останки нескольких тел, холодец и другие блюда из мяса, забальзамированные внутренние органы, аксессуары из человеческой кожи, десятки пустых бутылок, коробку с таблетками, множество посуды, старое радио и фонарик в металлическом корпусе с трещиной на стекле.
Анализ
Ильшат Кузиков был арестован летом 1995-го года. В СИЗО он вел себя спокойно и совершенно не переживал из-за того, что ему грозила смертная казнь. Судебно-медицинская экспертиза выявила у него шизофрению и развившуюся до каннибализма некрофилию. Влечение к мертвому телу появилось в нем после того, как он стал свидетелем убийства матери. По эмоциональному заряду этот вид травмы напоминал так называемую «первородную травму», когда ребенок становится свидетелем соития родителей. Такая сцена часто приводит к серьезной психологической травме и оказывает влияние на все дальнейшее развитие человека.
Вероятнее всего, у Ильшата Кузикова была выраженная форма шизофрении с детства, что стало следствием своеобразного формирования эмоциональной сферы. Внешне казалось, что сцена убийства матери не слишком травмировала ребенка, но на деле эти картины отчетливо впечатались в детскую память как наиболее яркие. Впоследствии ребенок пребывал в эмоционально холодной среде. Тетя никогда не хотела стать мальчикам матерью, она просто добросовестно исполняла обязанности родителя, не более. Холодный Ленинград, в который попал мальчик из жаркого Ленинабада, погрузил его в состояние постоянного эмоционального отчуждения, и виденные когда-то сцены насилия то и дело вспыхивали в его памяти и будоражили воображение. Люди сторонились Ильшата, построить близкие отношения ему не удавалось, а специфические сексуальные пристрастия заставили его думать, что интимность подразумевает под собой нечто аморальное и незаконное. Близость с девушкой до брака в Ленинабаде не одобрялась. Близость с юношей считалась незаконной. В таком контексте некрофилия мало чем отличалась от любого другого сексуального интереса. Влечение к мертвому считалось незаконным и аморальным, как и любое другое. Болезнь не давала Ильшату глубоко понимать социальные нормы, а необходимость жить в одиночестве и круг общения, состоящий в основном из психически больных людей, окончательно размыли для него эти нормы. Алкогольная зависимость подстегнула и ускорила деградацию личности, которая и привела к весьма печальному финалу.
Под конец Ильшат реагировал лишь на животные позывы и инстинкты (голод, жажда, страх и пр.), лишь любовь к кошке заставляла его оставаться человеком, впрочем, из-за этой любви он и начал убивать.