Сразу не известно, ни что такое непосредственное, ни, когда, ни где, это оно?
Словно и в случае тождества и неопределенности, в виде крайностей. Ни непосредственное, ни среда не известны, в своей возможной тождественности, но скорее колебание, граница между ними. Непосредственно не известно, что такое непосредственное. То есть, кроме прочего, это "сразу", приоткрывается только потом, в этом своем качестве быть разом, тут и теперь. Таким же образом, как и "потом" и "прежде", скорее ни существуют в своей тождественности. Отсюда, кроме прочего, сложность начала в философии Гегеля, такое большое количество предисловий и введений. Исходное многообразие пористо, многообразие подобия, коль скоро, это граница. Начать какое-либо дело поэтому может значить сделать его наполовину.
Наивно отсюда может быть апеллировать к непосредственному, в виду чего бы то ни было, какого бы то ни было разногласия или спора. Спекулятивно, это может быть лишь отсылка к бытию, что непосредственно всеобщее. Сюрприз может быть в том, что такое бытие, опять же непосредственно, это ничто. Некий предельный, в известном содержании, случай неопределенности колебания, в котором выделенные значения истинности находятся в непрерывном соотношении, 10 01, словно в прочем и 01 10. Тем не менее, в каждом деле, можно предположить, может найтись эта граница тождества с подобием. И да, в политической экономии она была найдена, это товар. В ту меру, в какую капитал это товар, в производстве кредита для него могут быть свойственны все характеристики последнего, впрочем, как и возможные особенности. Этот товар производиться трудом, и потому, вообще что-то стоит. Но что, если есть товары, чье априори сущностей феноменов сингулярно? Может быть. Но что же фракталы? Эта, то ли несчастная, то ли счастливая попытка, все же, разглядеть качество в количестве, количественными методами, что ни расстаются с логикой не противоречия? Что же, ближайшим образом можно сказать, что ни одно дело, так и не смогло бы начаться, если бы ни фракталы, это, какое никакое, но подобие самому себе в многообразии бесподобного себе подобия. Скользить по началам некоего многообразия дел, ни начиная ни одно из них, коль скоро, такое начало, это залог конца любого из них, могло быть и заветной мечтой для конечного удела, что достигал такой возможности. Может быть да. Но может быть и нет. Почему сожалению подвергался факт смерти дела вместе с его носителем? Мол, "его дело умрет вместе с ним". Видимо, потому, что иное дело могло во взаимодействии с иными носителям, давать жизнь ни только кому-то одному и только в течении его жизни. Но почему бы делам ни умирать, всякий раз раньше смерти носителей и лишь в некоем пределе, вместе с ними? И потому, что их много, и потому что их можно и не начинать? Иначе говоря, ни одно дело так и не смогло бы закончиться, и все потому, что ни смогло бы даже начаться.
И что может отделить это размышление от искушения, что стоит, лишь, как когда-то, заклинать, словно исходящее от нечистой силы? На сегодняшний день, видимо, лишь производство кредита, и именно в том объеме, который, все еще, нуждается в утилизации, словно и то желание, которое его с трудом произвело.
"СТЛА"
Караваев В.Г.