Стою у двери кабинета заведующего отделением. Там отец с сыном опять выясняют отношения. Они оба прекрасные хирурги. Но эти двое, похожие друг на друга, никогда не ладят. И вот я оказалась свидетельницей «разбора полетов»... Пашка, Павел Петрович - моя институтская любовь, его отец Петр Иванович - мой учитель, идеал и совершенство, к которому я стремлюсь. Треть нашей группы после выпуска осела в этой больнице.
— Да иди ты к черту! Тебе всегда —, всё не так, что бы я ни делал! — кричит Паша.
- А я, между прочим, вчера блестяще оперировал, даже Олег Степанович...
- Кстати, о вчерашнем, - перебивает его отец. В отличие от сына он всегда спокоен. — Ты сделал всё оригинально и дерзко, но так нельзя! У тебя на столе человек, и ты отвечаешь за его жизнь. В операционной не стоит красоваться, а ты только этим и занимаешься. .
— Папа, мне это всё уже осточертело! Хватит меня контролировать — и он вылетает из кабинета, громко хлопая дверью.
— Все слышала? - обращается ко мне Паша. — Иди, пусть отведет душу.
Я захожу в кабинет.
— Заходи, заходи, девочка, -приглашает меня Петр Иванович, не оборачиваясь. Он стоит и смотрит в окно...
— Скажи, и чего мужикам надо? — спрашивает Петр Иванович, усаживаясь за стол.
— Посмотри на себя: красивая, умная... — Мы с Пашей...
— Да знаю я! Три раза в месяц он у тебя ночует, а на работе красуется перед девочками. А я внуков хочу! Я смеюсь, глядя на него, а он довольно хмыкает себе под нос.
Сидя по вечерам дома, я, как сейчас, вспоминаю прожитый день. Улыбаюсь сама себе, вспоминая что-нибудь типа ‹внуков хочу»... В дверном замке зазвенели ключи.
— Аня, ты где?
— Паш, я на кухне!
— Прости, малыш, — он целует мои руки, - я опять был не прав.
— Я устала. Эти отношения... Не хочу так больше...
— Ань, ну зачем нам другие отношения?! Представь, три хирурга в доме... Это же ужас!
— У меня своя квартира...
— Я от отца не уйду. Ты же знаешь, он даже рубашку себе не погладит.
— А у вас для меня нет места...
— Не говори так. Просто после смерти мамы ни одна женщина не была...
— Хватит! Мне 30 лет. Я хочу детей, я не хочу видеть, как смотрят на тебя медсестры, и думать, с которой из них ты проводишь
27 дней в месяц, потому что со мной ты проводишь лишь три...
— Малыш, ты в отпуск собиралась... Хочешь, я тоже возьму неделю, отдохнем вместе?
- А потом? Опять три встречи в месяц? Всё, Паш, хватит. Уходи.
— Аня, что с тобой происходит?
— Я устала, черт побери! Убирайся! Паша встает и уходит, не взяв свои ключи...
Все выходные я проревела, жалея свою загубленную жизнь. Жалея маленькое существо, которое придется убить: одна я с ребенком не смогу, а его отец стал чужим...
В понедельник состоялся разговор
с Петром Ивановичем.
— Аннушка, ты плохо выглядишь, что случилось?
— Поссорилась с Пашей.
— И правильно. Таких учить надо!
— Но я же...
— Я знаю, что ты его любишь. Пашка хороший парень, но не прав. С самого начала... гм... Ваших отношений...
Вечером мы по традиции выпили в отделении за мой предстоящий отпуск, и я поехала домой.
Месяц я провела на море, с ожесточением тратя деньги. Заводила курортные знакомства, которые заканчивались вечером в кафе. Ничего не хотелось, даже короткой любви с каким-нибудь красавцем. Не хотелось фруктов или мороженого, хотя от жары плавился асфальт, не хотелось купаться
и загорать. Хотелось на работу,
увидеть Пашку, поговорить с ним. Надежда на то, что всё будет хорошо, еще теплилась во мне...
В первый день своего выхода на
работу я с утра побежала к Петру Ивановичу. В коридоре столкнулась с Пашкой, который выходил из его кабинета.
- Привет, - мрачно поздоровался он со мной.
— Соскучилась?
— А тебе это кажется странным?
— Аннушка, заходи! - Петр Иванович, услышав голоса, вышел в коридор. - Как я рад тебя видеть, красавица ты моя!
— Доброе утро! Я тоже очень рада вас видеть. Ой, а вы похудели.
— Да, так бывает. Всю жизнь был недоволен своим «комком нервов», а когда решил, что ничего в этом страшного нет, - начал стремительно худеть. Паша, начинайте без меня, сегодня я буду тебе ассистировать.
Я удивленно посмотрела на Пашу. Что произошло за месяц, пока меня не было? Паша смотрел на отца. Что-то изменилось в его тяжелом взгляде.
— Давай, девочка, кофейку попьем. — Но вы же собирались на операцию. Может, я попозже зайду?
— Нет, заходи сейчас. Пашка и сам справится, операция несложная... Удивляясь еще больше произошедшим метаморфозам, захожу в кабинет. Мы пьем кофе. Петр Иванович расспрашивает меня о подробностях отпуска, радуется и благодарит за подарки... Потом начались рабочие будни: больные, операции, кофе по вечерам в этом кабинете. Ничего не изменилось. Только Пашка... Всё наше общение теперь сводилось к скупым приветствиям в коридоре. И с каждым днем я всё больше убеждалась, что поговорить с ним не удастся, а это значит пора делать аборт. Пора... Как-то вечером он мне позвонил и сухо сказал:
— Приезжай.
— Что-то случилось? В ответ раздались короткие гудки. Я выскочила из квартиры и поехала к Пашке. Дверь он открыл сразу, будто стоял и ждал моего прихода.
— Что случилось? — Отец... - Инфаркт?. - Онкология... Сумка вывалилась у меня из рук, на глазах появились слезы.
— Аня, лучше помоги мне. Потом будешь реветь, - с этими словами Паша пошел в комнату. Я следом. Петр Иванович лежал на диване. Черты лица обострились, синяки под глазами, дыхание тяжелое...
— «Скорую» вызвал? — спросила я.
— Я тебя вызвал.
— Ты с ума сошел! Его срочно в стационар надо!
— Он запретил. Сказал, никому не говорить. А я... Черт, не могу я! Аня, помоги, пожалуйста!
— Так, быстро пульс, давление, ритм. Паш, беги в аптеку, быстро!
— Что покупать-то?
— Ты что, тупой?! Я не знаю, что надо, я не онколог, черт побери!
— Не кричи, Аннушка, - еле слышным шепотом говорит Петр Иванович, — я еще не собираюсь умирать. Скоро отпустит... Просто Пашка у нас паникер.
— Петр Иванович, — сквозь слезы говорю я, -посоветуйте, что делать.
— Ты всё правильно делаешь, девочка. Всё время, пока я колола Петра Ивановича, Паша мрачной тенью ходил в коридоре, курил одну за другой сигареты и заглядывал в комнату.
— Иди, милая, отдохни, а я посплю, — прошептал Петр Иванович. — Сидя на кухне, мы с Пашей молчали каждый думал о Петре Ивановиче и боялся озвучить свои мысли.
— Который час? — спросила я.
— А что? Домой ты всё равно не поедешь, поздно. Одну я тебя не отпущу.
— Я на машине..
— Не спорь. Так впервые за полтора месяца я оказалась с Пашкой в одной постели. Но никаких страстных поцелуев и фонтана эмоций не было. Только голова коснулась подушки - и я сразу провалилась в тревожный сон. Проснулась от звяканья посуды. Оделась, вышла на кухню. Отец и сын уже пили кофе и смотрели новости по телевизору — обычное утро, будто не было ничего вчера.
— Доброе утро, Аннушка! - Петр Иванович улыбается мне... Днем на работе подошел Пашка .
— Мне надо с тобой поговорить.
— Говори... — Ты сможешь переехать к нам? — Пашка смотрит на меня, голос обреченный, в глазах то ли страх, то ли грусть.
— Да, - робко отвечаю я. Вечером, заехав домой, побросала вещи в сумку и отправилась к Пашке.
— Хорошо, что ты приехала, — встречает меня Петр Иванович... Так началась моя совсем другая жизнь. Я радовалась тому, что у нас с Пашкой всё наладилось. Петр Иванович был бодр, будто и не было этого страшного диагноза. Только я никак не могла поговорить с его сыном о своей беременности. Через две недели у Петра Ивановича случился приступ на работе. Так все всё узнали. Через несколько дней, когда ему стало лучше, он собрал нас всех в своем кабинете и сказал:
— Знаю, что вы все себе надумали. Я согласен на операцию...
- Уже четвертая стадия... Ну как же вы...
— Знаю, но я так решил. Оперировать будет Паша, а ты, Олег Степанович, проконтролируй. Готовьтесь к операции, друзья. Вечером дома разразился скандал. — Я не буду этого делать - кричал Пашка.
— Будешь. Я только тебе доверяю! Если кто-нибудь и сможет это сделать, так только ты!
— Есть специалисты в онкологическом центре, а я не могу! Стадия уже...
ай, мальчишка! Если мне суждено, я выкарабкаюсь, если нет - не судьба. Сколько я проживу без операции? Полгода максимум. Полгода жутких болей, немощности и стыда. Если выкарабкаюсь, могу внуков понянчить.
— Пап, я даже колоть тебя не могу, Аню вызвал, а ты говоришь...
— Если не сделаешь, потом всю жизнь будешь думать, что мог спасти и не спас.
— А если...
— Если я умру у тебя на столе, ты только облегчишь мне нелегкую смерть. Ни один сын не решился бы на такое.
- И я не могу.
— Сможешщь, сынок, ты хороший хирург. Я знаю.
Его оперировали через неделю. Пашка с утра молчал, курил, несколько раз просматривал результаты анализов и обследований. Когда Петра Ивановича на каталке везли в операционную, вся наша группа собралась в коридоре.
— Девочка, -обратился ко мне Петр Иванович, - не делай глупостей, ты ему очень нужна. Хорошо?
Петра Ивановича завезли в операционную, двери закрылись, над ними зажглась надпись: «Не входить. Идет операция».
Время остановилось, минуты текли медленнее, чем обычно.
Солнце начало заваливаться за горизонт, когда из операционной выскочила испуганная санитарка. Я сразу же побежала туда.
Пашка стоял над столом, содрав с себя маску. Делал массаж сердца.
— Дыши! Дыши, черт побери!
- Паша, всё... - Олег Степанович пытается остановить его.
— Дыши, пожалуйста, дыши, - не останавливается Пашка ни на миг. Протискиваясь мимо меня, к Пашке подходит хирург Артем, его лучший друг.
— Паш, всё уже, перестань...
- Уйди, Артем!
— Пожалуйста, перестань. Он ушел, ты же видишь...
Паша поворачивается и бьет Артема в лицо, тот еле удерживается на ногах. Потом продолжает:
— Живи, я не смогу без тебя, живи!
— Не мучай его, - говорит Артем и медленно выключает все лампы. Пашка останавливается.
Все выходят из операционной и расходятся кто куда, а я остаюсь стоять в коридоре, просто не в силах уйти отсюда.
— Зачем ты здесь? - Пашка все таки вышел из операционной,
— Паш, я хотела...
— Езжай к себе, перебивает он меня. «Всё, — думала я по дороге домой.
—Придется все-таки делать аборт...
На похоронах было много людей, но домой к Пашке поехала лишь наша группа.
- Ну что? - спросила меня жена Артема (она врач-гинеколог и знает о моей беременности).
— Ничего. Света, мне придется делать аборт.
— Какой аборт?! Теперь только искусственные роды.
— Свет, ну пожалуйста... - я не успела договорить, на кухню вышел Паша.
— Завтра поговорим, бросает мне Света.
—Паш, мы, наверное, поедем уже...
— Да, Светлана, хорошо. Я выхожу в коридор.
— Аня, останься, - просит Паша. И я остаюсь.
— Ты, конечно, всё решила, - начинает он, когда мы остаемся одни, — только...
— Ты о чем, Паш?
— Ты знаешь, о чем я. Я уже потерял двух близких людей - мать и... отца, голос его дрожит, - и я не хочу потерять еще двух. Не бросай меня... И Паша совсем по-детски плачет:
— Ты нужна мне... И наш малыш тоже...