Дорогие мои читатели! Мои давние подписчики уже знакомы с творчеством моей тётушки, статьи которой я публикую в своём дневнике. Антонине Алексеевне 64 года, проживает она в городе Ангарске Иркутской области и радует нас с вами интересными, часто с налётом мистики рассказами.
В подборке "Тонины записки" имеются правдивые рассказы о шаманах, леших и прочей нечести. Нас с вами ждут шесть замечательных вечеров "Тониных записок", которые будут выходить в 19 часов по Москве, через день. Чтобы не пропустить, поставьте колокольчик- оповещение о публикации, который вы найдёте на моей главной странице справа.
Ну а сейчас, по уже сложившейся традиции в Тониных записках, я предлагаю вам налить себе горячего чая, открыть баночку ароматного варенья, которое вы варили минувшим летом, а может быть достать из буфета тульский пряник, или весовых шоколадных конфет фабрики "Красный октябрь", укутаться в тёплый плед и насладится вечером, читая правдивую историю одной семьи...
Предупреждаю! Букв много, картинок мало. Да простит меня автор рассказа, но я позволила себе каждую главу разбить на 2 части.
Глава третья. Спокойствие. А предшествовал спокойствию сущий кошмар!
Олег. Американские горки. На каком этапе всё пошло кувырком? Когда я попросил у Лёхи денег? Когда стал своим в их коллективе? Или когда ударил Ольгу? Я конечно разозлился на неё, и сходу просчитал Николая, но и сразу понял, почему она это сделала. Так что нечего на зеркало пенять, коль рожа кривая. В голове какая-то каша: то злость, то раскаяние, то ненависть, то любовь. До того доходит, что Женька раздражает, а на Ольгу смотреть противно...
Какой-то бесконечные, беспричинные и пугающие американские
горки: вверх – вниз, любовь - ненависть! Но хорошо, что я не разучился анализировать происходящее и понимал, что периоды любви укорачиваются. НАДО ЧТО-ТО ДЕЛАТЬ, пока семья, а то и вся наша жизнь не развалилась.
Я решил поговорить с Ольгой, когда горки выкатятся на верхнюю точку под названием «любовь».
– Ты прости мне все обиды, если сможешь, а мне тебя и прощать не за что. Я ведь понимаю, что у нас всё плохо, и что веду я себя как последняя скотина, но остановиться не могу. Давай, пусть сынуля дома живёт уже, загостился по бабушкам. А я целую неделю – больше вряд ли справлюсь, – буду примерным мужем и отцом. Буду делать всё, что скажешь. Скажешь – спать на коврике в прихожей – свернусь калачиком и засну...
Ольга плакала и улыбалась одновременно, а у меня затеплился лучик надежды.
– Нет уж! Спи в постели. Но я хочу, чтобы ты поехал со мной в N***–ский монастырь.
– Куда?! О-о-оля... Может, лучше в филармонию?
– Олег, ты обещал. Возможно, мы там задержимся на пару дней. Решай свои дела и скажи когда. Или боишься?
С чего боюсь? Что я, попов не видал! В монастырь, так в монастырь. Звучит мрачно и торжественно. Там наверняка еще и красиво. Вспомнилось, как бабушка водила меня, маленького, в церковь. Но на этом, собственно, и закончилось моё общение с Богом.
Сейчас, конечно, среди наших модно стало в церковь ходить, но неправильно это, когда поутру – в церковь, а вечером – в сауну с девками. Поэтому в церковь не хожу.
В монастырь мы приехали рано поутру. Ольга повязала голову платком, взяла меня за руку и мы вошли в ворота. Навстречу шёл священник в мудрёно расшитой рясе.
– Этот главный поп, что ли? – спросил я.
– Батюшка Алексий, – ответила Ольга, – и изволь быть уважительным. Я сказала.
В церковной лавке Ольга накупила свечей и теперь выглядела прилежной школьницей с горстью карандашей в руке. И я делал всё то же, что и она: крестился, кланялся, снова крестился.
Мы отстояли службу (я снова все повторял за Ольгой, но воспринимал сие действо как театральное представление) и встали в очередь на исповедь, ну, чисто – в магазине. В этой очереди мы были последними. Ольгина исповедь была долгой. Она стояла перед батюшкой с виноватым видом, а тот долго, как мне казалось, мучительно долго, что-то тихо говорил и говорил. А она стояла, опустив голову, изредка отвечала, крестилась, пока наконец он не положил ей руку на голову. «Ступай с Богом, голубушка», – расслышал я. С тем и отпустил. Ко мне батюшка тоже отнёсся с пристрастием и, задав много вопросов, попросил остаться, когда закончится служба.
Я и подошёл. Мы разговаривали долго, я с чего-то разоткровенничался и выложил всё про свою непутёвую жизнь, упуская, конечно, подробности.
– Темна жизнь твоя,– сказал батюшка, – не Богу ты служишь, а нечистому.
Пойдём со мной, коли хочешь жизнь свою выправить, а коли нет – ступай с миром, насильно не тяну.
И я согласился. Скорее – из интереса. Подошёл лишь к Ольге сказать, что ненадолго уйду с батюшкой. Ольга же смотрела на меня так, словно благословляла ... на казнь... Боится, наверно, что могу нахамить батюшке.
– Не бойся, – сказал я, – буду паинькой.
Мы пришли в другой храм. Поменьше. Пока мы шли по двору, к нам начали
присоединяться люди в серых одеждах, так что в храме собралось достаточно много народу. Мужские голоса слаженно завели какие-то песнопения, батюшка тоже пел.
Справа желтыми, золотыми и красными переливами светилась высокая, подпирающая потолок мозаичная арка с изображением какого-то святого. Переливы завораживали, солнечный свет, проходящий через мозаику, складывался в летящие прямо ко мне стрелы, которые, в полёте обретали очертания желтых птиц и летели дальше по своим делам. Они прицельно роняли на меня свои золотые перья, которые щекотали мои руки и плечи и падали на пол посеревшими, где рассыпались в пыль. Скоро под моими ногами
образовалась кучка чёрного пепла, а стрелы-птицы всё летели и летели.
Некоторые перья прилипали ко мне и сразу чернели, было больно. Будто мелкие тонкие буравчики одновременно вгрызаются в плечи и руки. Силы ушли, я сел на пол, а потом просто свалился на кучу пепла. Во всю длину позвоночника воткнулся горячий металлический прут, отчего меня скрючило, и я завыл. Не закричал, а именно завыл страшным голосом.
Боль ломала всё тело до последней косточки. Голова же оставалась чистой, только пустой. Я ни о чем не думал, даже не задавался вопросом: отчего меня так колбасит? Мои мучения по-прежнему сопровождались песнопениями мужских голосов, то слева, то справа мелькала ряса батюшки, душно пахло чем-то церковным. И я потерял сознание.
Олег. Очнулся я на мягкой кушетке – слабость во всём теле такая, что и встать не могу, даже шевелиться. Рядом со мной батюшка, Ольга сидит на кушетке, держит меня за руку и смотрит извиняющимся взглядом. Невыносимо хочется курить...
Упуская дальнейшие подробности, скажу: из меня изгоняли беса. В монастыре мы с Ольгой жили три дня.
Ольга потом мне рассказала про всё: про свои ошибки и Валентина, который озаботился всё исправить. Это он договаривался с батюшкой, это он галопом мчался в монастырь раньше нас, чтобы показать пальцем, что это я. Теперь я бесконечно Валентину благодарен, но тогда ещё ничего не знал. Вовремя меня посетило щенячье настроение – быть примерным целую неделю, или на то была воля Божья?
И вдруг тошно мне стало находиться в коллективе. Пришёл к Николаю и рассказал всё, как на духу, словно и не он передо мной, а батюшка (вошёл я, однако, во вкус – исповедоваться!). И Николай меня отпустил, под честное слово и малые отступные.
Чтобы проветрить мозги, я поехал в гости к дяде, которого и видел-то последний газ, когда мне было лет двенадцать. Можно бы самолётом, но хотелось на поезде, как в детстве. Завалился на полку, спал, книжку читал – и так без малого пятеро суток! Потому как дядя живёт совсем в глухоманской глухомани. А как добрался, так настолько был очарован красотой и чистотой этих мест, что немедленно позвонил Ольге, велел хватать Женьку и самолётом ко мне. И немедленно!
Продолжение следует...
Понравился вам рассказ? Поделитесь своими мыслями, что вы думаете о этой истории.
Ваша Премудрая просит поддержать лайками и комментариями рассказ моей тётушки. Я знаю, ваше внимание будет приятно для неё!)))))