Перечитал – уже наверно в сотый раз – малороссийский цикл Гоголя (Вечера, Миргород). При всех за и против в плане художественных достоинств – язык, композиция – в целом по-прежнему производит сильное впечатление. Роскошная вещь! В чём же её сила? Однозначно – в фольклорной первооснове, в подключении к различным энергиям – как солнечным, так и хтоническим, – которые питают народное творчество.
Каждая вещь здесь – нечто особое, оригинальное. «Сорочинская ярмарка» – это юмор с малороссийским колоритом, смеховая культура; «Вечер накануне Ивана Купала» – «страшная» повесть, фольклорно-мистическая; «Майская ночь» – здесь уже сочетание в равных пропорциях лирики, юмора, народной мистики, ну и так далее.
В тот период русской литературы вышло много подобных по форме циклов. И я не скажу, что гоголевский наголову выше других. Вовсе нет! Вот, например, «Мечты и жизнь» Николая Полевого – и в плане художественной зрелости, и владения русским языком, и глубине (высоте) философских идей, метафизики – покруче будет. А «Русские ночи» Владимира Одоевского – это уже некий философский трактат (по типу диалогов Платона). Ещё были «Фантастические путешествия барона Брамбеуса» Осипа Сенковского – тут просто виртуозное владение языком и куча парадоксов – высший класс! Весьма симпатичен также «Двойник, или Мои вечера в Малороссии» Антония Погорельского. Все эти вещи сделаны так, что не подкопаешься. Можно, конечно, находить за и против – так же как и у Гоголя.
Так что если быть предельно объективным, то ни о каком превосходстве Гоголя над своими современниками, о какой-то его гипотетической супер-гениальности и речи быть не может. Да и как можно сравнивать, например, «Чевенгур» с «Белой гвардией» – что лучше?
Посему рассматривать Гоголя следует, исходя вовсе не из какой-то его «гениальности» (что вообще означает это слово?), а из чего-то другого. Вот! Из того, что он просто ДРУГОЙ, у него своя особенная история. И эта история как раз и есть из ряда вон.
И после того, как он отошёл от фольклорной первоосновы своего малороссийского цикла, он лишился необходимой энергетической подпитки и… завис… Да-с, завис как зависает компьютер. И в период этого зависания с ним стали происходить крайне негативные процессы. Всё это запечатлено в его «Петербургских повестях», «Ревизоре», «Мёртвых душах». Он оказался в антимире, в пространстве отрицательных величин.
С утратой фольклорной основы с её питательной энергией он лишился мистических ориентиров, равновесия. Его окружили призраки, карикатуры, бесы, он во всём этом барахтается. В качестве спасательного круга ему нужен положительный герой. Как точка опоры. И он судорожно ищет – и героя, и точку. Эти судорожные усилия проявляются – во 2-м томе «Мёртвых душ» (и гипотетическом 3-м), в радикальном погружении в религию, наконец, в «Выбранных местах из переписки с друзьями». Но судя по всему спастись ему так и не удалось. И это гораздо серьёзнее, чем те жваки, которыми нас кормили в школе и которые по инерции продолжают жевать сегодня.