- Продать его, да и все! Чего мы с ним носимся, как с писаной торбой?
Мужчина стукнул носком ботинка, отчего деревянная ступень заскрипела. Он резко поднял голову, светлая прядь его волос как-то неуклюже завалилась на лоб.
- Ну вот зачем он нам, Вась?
- Так это же память, Леня! Мы здесь родились и выросли, мама тут наша сколько жила, до самой... самой...
Девушка осеклась. Она уже понимала, что не сможет переубедить брата. Тот только плечами пожал, нахмурился, крепко стиснул челюсти, как будто пытался сдержать неприятные слова.
Ну не могла Василиса переступить через себя. Тяжело было даже представить, что она мамин дом просто возьмет и выставит на продажу! Здесь они бегали летом по двору, стреляя друг в дружку из пластиковых бутылок с водой. А вот тут были качели, которые еще дед их водрузил. А с этой стороны стояла мамина теплица, которую она так любила.
Конечно, теперь здесь мало что осталось от прошлого, время отбирало у этого дома привычные черты.
- Ну было и было, а сейчас деньги нужнее, чем груда хлама!
- Блин, Ленька, ну как ты так можешь?!
Василиса нахмурилась, как в детстве скрестила руки на груди, брат засмеялся. Он похлопал ее по плечу, как в давние времена, когда они были детьми.
- Взрослеть надо, Вася, а во взрослой жизни деньги нужнее, чем воспоминания.
Мужчина вошел в дом, стал оглядывать его придирчиво, словно бы рассматривая, что еще подлатать, чтобы выгодно продать.
А Вася села на ступени и заплакала. Она поверить не могла, что дом мамы, место, где они выросли, станет домом для кого-то еще. Не хотела она его продавать. У нее и планы были закончить эту чeртову карьеру в городе, от которой кроме денег нет никакой радости, вернуться в деревню и просто жить, наслаждаясь каждым утром.
Но у брата были иные мысли на этот счет. Леня не собирался уступать сестре. Он все хмурился, ходил по дому, что-то бормотал себе под нос, обращаясь к Васе, которая намеренно его не слушала.
Василиса поднялась на ноги, вошла в дом, стала собирать вещи до того, пока брат не приведет сюда какого-нибудь ушлого риелтора, который лихо выставит домик за сущие копейки, совершенно не думая о том, сколько здесь случилось всего прекрасного.
И тут Вася нашла маленькую потрепанную книжицу, которую узнала практически сразу. Мамин дневник.
Девушка присела на край кровати, открыла его, и слезы сами потекли рекой по щекам. Маленькие круглые буковки, далекие от каллиграфической красоты, но такие родные, самые чудесные!
Мама писала о разных событиях, вклеивала фотографии. Вот она делится новостью о том, что дочка поступила в институт, а сын открыл свое небольшое дело. Пишет, как гордится своими детьми, как одиноко здесь без них.
И от всех этих прекрасных воспоминаний на душе становилось горько и тоскливо. Ничего уже не вернуть.
Мама уже никогда не будет рядом, никогда не напишет в этом дневнике и несколько строк. История навсегда останется незавершенной.
Василиса собрала все фотографии, альбомы, сложила их в здоровенную коробку и только после этого покинула дом.
- Ну и зачем тебе столько барахла?!
- Знаешь что? Мама оставила нам бесценный дар — воспоминания. Я сохраню их, чтобы показать потом моим детям и твоим в том числе! Это же наша с тобой жизнь, наша, Леня!
Леня пожал плечами, но спорить с сестрой, у которой уже глаза были на мокром месте, было бесполезно. Он помог ей сесть в машину вместе с этим скарбом, а затем тронулся с места, рассказывая все снова и снова, что дом этот задорого не продать, но даже этих денег хватит, чтобы покрыть его долги.
Там, в машине, Василиса думала, что смирилась с предложением брата. В конце концов, может, оно и к лучшему. Но чем дольше перечитывала дневник, тем яснее становилось, что не сможет она отдать воспоминания о маме.
И трех дней не прошло, как Василиса сняла со счета деньги, которые болтались там с тех пор, как она продала дачу. Поздним вечером сестра приехала к брату, сунула ему деньги, и уже на следующий день они поехали переоформлять имущество на Василису. Она и так отдала ему долю, больше дом был ему не нужен!
Не дожидаясь окончания оформления документов, Вася официально ушла на удаленку, схватила свой ноутбук, покидала вещи в сумку и поехала в деревню.
- Вот хорошо, Васенька, что ты вернулась, красота какая, снова дом ваш семейный будет полной грудью дышать!
Слова соседки задели за живое. Ни разу с тех пор Вася не засомневалась в своем решении. Просыпалась утром и вместо того, чтобы нестись на остановку, спускалась на первый этаж, варила себе кофе, выходила на веранду и наслаждалась прекрасным воздухом, который не шел ни в какое сравнение с городским.
Выпив кофе, перекусив бутербродом с домашним яйцом, она отправлялась работать.
Постепенно Василиса стала налаживать прежний быт. И будто сама земля, соскучившаяся по труду, готова была плодоносить столько, сколько потребуется. И теплица легко восстановилась, и курочки прижились. Как говорится, все, что душе угодно, лишь бы дом снова в одиночку не остался.
Впервые за долгое время Василиса почувствовала себя на своем месте. Она снова поставила фотографии в рамках на каминную полку, положила мамин дневник на почетное место, потихоньку делала ремонт своими руками. И порой перед сном благодарила себя за то, что не сдалась, отдала брату деньги и сохранила семейное наследие.
- Вот ты курица деревенская! Я думал, ты как переехала, городская будешь, а ты в деревню вернулась, стыдоба, кому расскажи, не поверят! - хохотал Леня по телефону, когда сестра с восхищением рассказывала, как же ей здесь хорошо и как много здесь прекрасных моментов, которых она незаметно лишилась, много лет назад вернувшись в город.
Все насмешки Лени казались несущественными. Он, весь такой городской до мозга костей, никогда бы не принял ее позицию.
Но время шло, и все как-то резко переменилось. Вот уже Леня над Василисой не смеялся по телефону. Голос его становился все более грубым и хмурым. Не было шуток о деревне, предложений уехать в глушь, мол, все равно цивилизация ей без надобности. Как-то переменился Леня в своем мнении...
...Однажды утром в выходной день Василиса заварила себе кофе, отрезала ароматный кусок яблочного пирога, который испекла вчера, а затем вышла на улицу и едва тарелку не выронила. Перед ней, держа наперевес здоровенную сумку, стоял Леня. Он стыдливо смотрел себе под ноги, не поднимая глаза на сестру.
Уже поздним вечером, разговорившись, Леня рассказал, что маленькое дело его прогорело давным-давно. Стыдился Леня рассказать сестре, что дела идут не самым лучшим образом. Квартиру отобрали за долги, и теперь остался он с пустыми карманами.
Основной кредит закрыла заложенная квартира, остальные долги пришлось перекрывать продажей машины. И некуда было теперь Лене идти.
- Я у тебя немного поживу, если ты разрешишь, все-таки твое имущество. Я же, как крыса, продал тебе долю, а не отдал.
- Дурaк ты!
Вася обняла крепко брата, потрепала его по макушке, как делала в детстве, когда он приходил из школы расстроенным.
- Эх ты, Ленька. Это же наш дом, наш! Мы же здесь с тобой родились и выросли, чего ты теперь из себя несчастного строишь? Живи, хоть всю жизнь живи! Все наладится, Ленька!
Так они и начали жить здесь вдвоем. Брат даже отдыхать не стал, а прямо со следующего дня взялся чинить забор, взял на себя обязанность восстановить несколько сельхоз построек. За любую работу брался, и видно было по его лицу, как он стыдится прежнего своего решения.
И как-то поздним вечером, сидя с сестрой за столом, который когда-то накрывала мама, Леня утер скупую мужскую слезу.
- Молодец ты, Васюта, что мамин дом сохранила, меня, дурака, не послушала. Память о родителях — это веревочка, соединяющая прошлое с настоящим и будущим. Это меня жизнь наказала, что я едва связь с нашими корнями не потерял. Все теперь будет по-другому, вот увидишь, — улыбнулся Леня.
А ведь и правда жизнь постепенно стала налаживаться. Леня открыл небольшое дело уже в деревне, стал кормами заниматься, привозил из города все, что потребуется.
Магазин открыл, дела в гору пошли. Купил себе Леня дом на соседней улице, а этот сестре оставил. И как-то раз вечером принес пухлый конверт с деньгами. И была там та самая сумма, которую Василиса брату принесла, чтобы мамин дом сохранить...