— Маша, я тебе уже говорила, что как только твой сын выходит на улицу, он тут же снимает шапку! Тебе нужно лучше смотреть за своим ребенком! Он совершенно отбился от рук, уже и отец ему не авторитет. Что за воспитание?! Того и гляди, в милицию его заберут! Будешь потом передачи ему всю жизнь таскать.
Бабушка Вера продолжала что-то ворчать себе под нос, а мама тем временем натянула мне шапку до самого носа и прошептала на ухо:
— Сережка, ну мы же с тобой договаривались!
— Ну, мам! Все ребята без шапки ходят, а я что?
— А ты не все! У тебя голова умная, ее беречь надо.
Мама улыбается, провожая меня за дверь, а я просчитываю в голове, на каком расстоянии от дома могу уже снять эту ненавистную шапку так, чтобы злая бабка не увидела этого из окна. И как она все видит? Я же точно знаю, что все окна в квартире выходят во двор, а я снимаю шапку, только когда заворачиваю за угол, оттуда меня ну никак не должно быть видно. Но бабка, точно шпион, видит все! Она даже как-то узнала о том, что Сашка и Витька курили за зданием старого магазина, а я стоял рядом. Хотя это заброшенное здание было совсем не рядом с нашим домом, да и бабушка в этой стороне ну никак не должна была появиться.
В общем-то, присутствие бабушки Веры в моей жизни делало эту мою жизнь совершенно невыносимой, и я с наслаждением вспоминал время, когда она лежала в больнице. Вот это была лафа! Я даже мог гулять до десяти вечера! Отец мой часто уезжал в командировки, и жили мы в основном втроем, я, мама и бабушка Вера, которая была матерью моего отца.
Про умную мою голову мама упомянула совсем не напрасно. Все вокруг считали меня умным — моя мама, мои друзья и учителя в школе. Поэтому меня постоянно посылали на олимпиады и прочие мероприятия, где я мог бы защитить честь нашей школы. Я сам умным быть не хотел и частично с этой целью часто снимал шапку, чтобы голова немного остыла и перестала уже постоянно думать. Не то чтобы просто думать. Там об играх с друзьями или о соседском мальчике, которому взяли щенка, или даже о Наташке из параллельного класса. Обо всем этом думать было приятно, но моя голова еще и постоянно просила чего-то иного, а именно решать более сложные задачки и примеры, чем мы проходили по школьной программе. Стоит признаться, что когда дело доходило до математики, все остальное для меня уходило на задний план, и друзья, и собаки, и даже Наташка из параллельного класса. Наедине с математикой нам было легко, поэтому я вовсе не считал свои успехи в этой области чем-то из ряда вон выходящим. Наоборот, недоумевал, отчего ребята чего-то там не могут понять?
Мои родители, даже отец, гордились моими успехами. Бабушку Веру же не брало ничего. Не радовалась она, то есть ни моим результатам в учебе и ничему иному. Что бы я ни делал, она всем была не довольна, и однажды, совершенно случайно я узнал, отчего она меня так не любит.
Как-то раз к бабушке в гости пришла ее двоюродная сестра, необъятных размеров тетка Нина. Когда она садилась за кухонный стол, то всегда занимала сразу два табурета, на одном тетка Зина просто не помещалась. Разговаривали моя бабушка и тетя Зина обычно довольно громко и о вещах, которые меня совсем не интересовали, о ценах на сахар или каких-то незнакомых мне женщинах, которых они чаще всего называли дурами. Но на этот раз собеседницы перешли на громкий шепот, и я решил поиграть в шпиона. Приложив к стенке пустой стакан, я стал слушать, о чем ведут беседу старушки. Стакан мне особо не помог, но некоторые их слова и без того достигали моего слуха.
— Говорю тебе, это твоя Машка была! Я ее сразу узнала.
— Да не уж-то она за старое взялась? Опять, значит, к своему Ваське бегает! А я говорила Мише, что его жена та еще шалава! И ребенок не от него — это сразу видно! Больно шибко умный, у нас таких в роду никогда не было. А у Васьки дед в агрономах ходил, и отец в начальники выбился.
— А чего тогда Машка так прогадала с выбором жениха? — захихикала тетка Зина. — Шла бы замуж за своего Ваську, кто ей не давал?
— Да кто же ее разберет? Поди, любила моего Мишку, а с Васькой так, на всякий случай, шуры-муры крутила. Хитрая она, Машка, палец в рот не клади, откусит.
— Ой, бедная ты, Вер, бедная. Весь век тебе с ней маяться. Мишка твой упрямый, ни за что жену не бросит.
— И не говори! И Сережку ейного, как за своего ростит, упрямец! Сколько я ему твердила, не твой это сын, а он все свое: «Отстань», да «Отстань!», вот и отстань! Принесет ему еще одного младенца в подоле, будет знать!
Тетки сменили тему разговора, а я задумался. Речь точно шла обо мне и моих родителях, но причем ту какой-то Васька, который умный, как и я, я, так и не понял. Одно я только для себя уяснил, моя бабка меня непросто так не любит, она считает, что мой папка мне не папка! Как такое может быть, я еще не понимал и обратился за советом к своему другу Витьке. Витька был наиболее сведущ в таких вопросах, у него был старший брат, и от него Витька многому научился. Так вот, выслушав меня, Витька сказал о моей маме такое, что я впервые сам устроил драку. Я так навалял тогда Витьке, не сумев сдержать собственный гнев, что он целый месяц даже не смотрел в мою сторону. Потом мы правда с ним помирились, но на эту тему больше не разговаривали.
По мере своего взросления я и сам начал понимать, о чем вели тогда речь бабушка Вера и ее сестра. Внутри меня тогда поселились сомнения, а вдруг и впрямь так вышло, что я не сын своему бате? А отцом моим является некий Василий, которого я в глаза никогда не видывал? Мы с батей на самом деле ни чуточку были не похожи, к тому же основным фактором, убеждающим меня в отсутствии у нас с отцом родства, была та же математика. Я уже тогда разбирался в этой науке в сто раз лучше, чем мой отец, а ведь я еще всего лишь окончил пятый класс.
Я не просто так запомнил все эти свои сомнения, наполнявшие тогда мою бедную голову, Именно в то время, после окончания мною пятого класса, жизнь моя круто изменилась, и до сих пор я лелею в своих воспоминаниях каждый день из той моей прежней жизни. Из жизни, где была жива моя мама...
Все началось с того момента, когда мама сообщила мне радостную новость. У меня будет маленькая сестренка или братик! Чудесная новость! Я даже сам себе завидовал, потому что ни у кого из моих друзей такого не было! Маленький братик — это же в тысячу раз лучше, чем собака! Это даже круче, чем если бы Наташка из параллельного класса обратила на меня, в конце концов, внимание. А может быть, когда у меня будет братик или, еще лучше, сестричка, Наташка и посмотрит на меня по другому? Я же буду самым лучшим старшим братом на свете!
Однако «мамина новость» вызвала радость только у меня. Бабушка Вера после того, как узнала, что у мамы будет ребенок, словно сошла с ума. Она уже не сдерживала саму себя и даже в моем присутствии кричала, пытаясь подействовать на отца.
— Мишка, опомнись! Не твои это дети! Ярмо себе на шею вешаешь, дурак ты бесхребетный!
Отец ничего ей не отвечал, но я видел, как он мрачнеет с каждым днем. Сам же я не знал, что мне и делать. Признаться в том, что понимаю, о чем идет речь, я не смел. Это означало не только выдать самого себя и то, что я уже давно в курсе того, что думает про маму бабушка Вера, но и навлечь на маму еще большие неприятности. Я не знал, как воспримет отец любые мои высказывания на этот счет, да и мама уж точно бы расстроилась, начни я болтать о таком.
Не успел я еще и привыкнуть к мысли, что скоро стану старшим братом, как случилась беда. У мамы открылось кровотечение, ее увезли в больницу, и тем же вечером мне сообщили о том, что моя мама умерла. Мне сказала об этом бабушка Веря, и я не поверил ей. Со мной случилась настоящая истерика, и я уже не сумел сдержаться. Я накричал на бабушку и высказал ей все, что думал. Обвинил в том, что она говорила о моей маме, назвал ее злой старой каргой и так далее. Бабушка Вера при этом смотрела на меня так, будто я был пылью у нее под ногами, бездомной шавкой или кем угодно, но только не ее внуком. Ее внук не мог быть таким и вести себя подобным образом, — читалось в ее глазах.
Потом были похороны, и я спросил отца, куда делась моя маленькая сестричка, и почему ее не похоронили рядом с мамой? Отец, насупившись, молчал, ничего мне не отвечая. Он вообще будто не замечал меня в последние дни, вел себя так, словно меня вовсе не существовало.
Спустя три недели — время, когда мне было особенно тяжело без моей мамы, отец велел мне собрать некоторые мои вещи и усадил меня в свою машину. На вопросы, куда и зачем мы едем, он лишь угрюмо всматривался в мое лицо и, встретившись со мной взглядом, отворачивался, так ничего и не объясняя.
Потом в моей жизни был детдом, странное место, где я провел всего лишь чуть больше двух месяцев. Бабушка Вера добилась своего. После смерти мамы она сумела-таки убедить отца в том, что я не его сын, и я прекрасно понимал, что именно благодаря ей я здесь оказался. Я был страшно зол на нее и на отца тоже, и, наверное, поэтому не обращал внимания на то, что творилось в том казенном заведении. А там царила настоящая дедовщина, как в армии. Я не раз был бит теми, кто прожил в этом детдоме почти всю свою жизнь, но так как мое безразличие ко всему делало из меня этакого не убиваемого героя, то я вскоре даже приобрел некоторый авторитет среди ребят.
Едва я начал привыкать к такой жизни и думать, что так теперь будет всегда, как меня вызвала к себе в кабинет директор детского дома.
— Можешь собирать свои вещи, — сказала она, — тебя усыновили.
— Кто? — выпучив глаза, спросил я.
Детей, живущих здесь, усыновляли крайне редко, и уж если случалось нечто подобное, то это были смазливые малолетки, такие, чьи ангельские личики не позволяли пройти мимо них. Я себя к таким не относил. Мой организм в то время как раз вступил на этап взросления, и я со своим ломающимся голосом и нескладной долговязой фигурой напоминал скорее какого-нибудь неандертальца, чем ангела.
— Кто надо! — категорично заявила директор и больше объяснять ничего не стала.
Моим усыновителем оказался мужчина средних лет, и звали его Василий Ильич. Естественно, я сразу догадался, что это именно тот Василий, который, предположительно, является моим отцом. Я сразу же люто возненавидел его, намного более сильно, чем бабушку Веру и того, кого я раньше считал отцом. Мужа моей матери, как я его теперь называл. Я справедливо рассудил, что именно Василий виноват во всем, что с нами произошло, и в смерти моей матери тоже! По словам бабушки Веры, мать носила его ребенка, и этот ребенок Василия и убил мою маму.
Когда Василий привез меня в свой дом, я забился в угол в дальней комнате и просидел там несколько часов, словно волчонок, глядя перед собой затравленным, ненавидящим всех взглядом. Позже я все же снизошел до того, чтобы заговорить с Василием, и первым делом выплюнул ему в лицо следующие слова:
— Ты мне не отец, даже не мечтай об этом! Это ты во всем виноват! Ты соблазнил мою мать, несмотря на то, что она была замужем за другим человеком. Я тебя ненавижу! Пусть лучше у меня не будет никакого отца, чем ты!
Неожиданно Василий схватил меня за грудки.
— Ты, щенок, не смей так говорить о своей матери! Она была самой честной женщиной из всех, кого я знал!
Я оторопело смотрел на него.
— Хочешь сказать, вы с ней не были любовниками?
Василий отпустил меня и уже более спокойно произнес:
— Сережа, мы с твоей мамой никогда не были любовниками. Я бы не посмел даже подумать о таком. Да, я любил твою маму, но она никогда не отвечала мне взаимностью. Уважала, ценила меня как друга, но никогда не любила.
— Но как же тогда…? Бабушка говорила, что вы с мамой встречались, и потом мама забеременела.
— Забеременела твоя мама, как и полагается, от собственного мужа. А встречались мы с ней вовсе не для любовных утех. Твоей бабушке невдомек то, что люди могут просто общаться, поддерживать друг друга, когда им трудно, дружить, наконец?!
— Я не знаю.
Я опустил глаза, пытаясь осмыслить все, что только что услышал от Василия. Где-то внутри самого себя я сразу же безоговорочно поверил ему, ведь я знал, чувствовал, что моя мама не могла никого обманывать. Я знал маму именно такой, какой описал ее сейчас Василий, доброй, чуткой и честной. А вот тот образ, что складывался в голове после всех обвинений, звучавших из уст бабушки в адрес моей мамы, был ей абсолютно чужд. Не могла моя мама быть такой хитрой притворщицей, какой ее выставляла моя бабушка.
— Значит, мой отец мне родной? — спросил я, с надеждой посмотрев в глаза Василию.
— Родной, Сережа! Михаил твой родной отец, и тому малышу, что носила под сердцем Маша, он тоже родной отец.
Я размышлял ровно минуту, прежде чем произнести следующие слова:
— Так знай, он мне больше не отец! И не уговаривай меня простить его!
***
С тех пор прошло немало лет, и в прошлом году я похоронил своего опекуна, лучшего друга и наставника, дядю Васю. Человека, который вырастил меня. Моя утрата была не восполняемой, но именно дядя Вася научил меня не грустить об ушедших. «Вдумайся, — говорил он, помогая мне пережить смерть моей мамы, — почему говорят «ушедшие»? Люди, которые умерли, они никуда не исчезли. Они просто ушли туда, куда нам, живым, пока нет входа. И кто сказал, что там, где они сейчас, им плохо?». И я представлял, как моя мама сейчас купается в море, куда мы с ней так мечтали поехать, а рядом с ней на теплом песке сидит моя маленькая, так и не увидевшая этот мир сестренка. И мне становилось легче. Намного легче. Вот и сейчас я старался думать о дяде Васе, как об ушедшем в другой мир или другое измерение, и я частенько мысленно спрашивал у него совета по тому или иному вопросу. И вот, что странно, я всегда получал ответ, пришедший ко мне в голову неведомо откуда. Как при жизни дядя Вася помогал мне своими наставлениями достичь всего, что я сейчас имел, так и сейчас, благодаря ему я уверенно шагал вперед, словно моя дорога была уже проложена кем-то до меня.
К сорока трем годам у меня было все, о чем можно мечтать. Собственный бизнес, связанный с системным программированием, любимая и любящая жена и двое детей, сын и дочка. Между моими детьми была именно такая разница, как у нас с моей не рожденной сестричкой. То есть мой сын Федя окончил пятый класс, когда родилась Алина. И Федька сейчас боготворил свою сестренку, как когда-то мечтал я.
Было где-то около часов одиннадцати утра. Я торопился добраться до дома, чтобы свозить жену и дочку в больницу на очередную прививку. Прямо на перекрестке в мою машину въехала темно-зеленая девятка, и я выругался вслух. Я и без того задержался на работе и выехал по времени в обрез, а теперь еще это ДТП. И судя по виду девятки и не слишком адекватному поведению, водитель может оказаться пьян и, как водится, с просроченной страховкой.
Подозрения мои оправдались, за рулем сидел подвыпивший мужчина, от которого исходили такие запахи, что можно было не сомневаться, пьет он не первый день. Осмотрев свой автомобиль, я пришел к выводу, что ждать дорожников не имеет смысла, да и связываться с этим горе водилой мне не хотелось. К тому же я сильно опаздывал. Поэтому я решил на всякий случай записать все данные водителя девятки, а потом уже решить, что с этим делать. Я машинально заснял его водительские права на свой телефон, и тут мой взгляд остановился на имени и фамилии гражданина. Сердце екнуло и замерло в груди, и я более пристально посмотрел на фото. Сомнений не было, передо мною был мой родной отец, Михаил Лопатин собственной персоной!
Я так растерялся, что попросту сунул ему в руки его документы, сел в свою машину и уехал. Не хотелось мне ничего. Ни разговаривать с ним, ни признаваться в том, кто я такой. Отец, судя по всему, меня не узнал, вот и хорошо. Меня с этим человеком уже много лет как ничего не связывало.
Позже, где-то перед тем, как лечь спать, я рассказал своей жене об этом происшествии. Аня знала всю мою историю и о моем детстве была наслышана. Поэтому я немало удивился, услышав от нее этот вопрос:
— И что? Ты просто так взял и уехал? Даже не признался в том, что ты это ты?
— Зачем? — удивленно спросил я.
— Ну как? Разве тебе не интересно то, как сложилась его жизнь?
— Ничуть не интересно! Какая мне разница, как он там живет? Он для меня никто, и я ничего не желаю о нем знать.
— Знаешь, Сережа, это как-то не правильно, не по-человечески, что ли.
— Да? А он как поступил? По-человечески? Когда, не имея на то никаких оснований, кроме чужих подозрений, обвинил мою маму в том, чего она не делала? Или когда сдал собственного сына в детдом?
— Я не пытаюсь оправдывать поступки твоего отца. Но прошло столько лет, может быть, пора уже забыть обо всем и хотя бы попытаться простить этого человека? С обидой в душе жить гораздо тяжелее, чем без нее. Просто попробуй, вдруг у тебя получится избавиться от собственных разочарований и жить дальше спокойно?
— Я и без этого живу спокойно! А вот встречи и общение с отцом могут как раз нарушить это спокойствие.
— Ну, смотри сам, Сережа. Мне кажется, нет ничего лучше, чем поговорить по душам с тем, на кого ты обижен.
Я много думал над словами жены и даже в чем-то был согласен с ней, но предпринимать какие-то действия в этом направлении я все равно не собирался. Вот только отец сам постарался и уже спустя два дня, откуда-то раздобыв мой номер телефона, позвонил мне с самого утра.
— Здорово, — пробурчал он в трубку. — Сколько я тебе там должен за поцарапанный бампер?
Пару секунд я соображал, кто мне звонит и о чем он говорит, а потом меня осенило!
— Можешь забыть об этом, — буркнул я в телефонную трубку.
— Я не привык быть кому-то должен.
— Тогда не садись за руль в таком виде, иначе долгов тебе не избежать.
— Ишь, умный какой выискался, — усмехнулся отец. Потом, помолчав немного, он неожиданно спросил, — как дела у тебя? Слышал, Васька почил уже?
Я тоже ответил не сразу. Пытался сдержаться, чтобы не нагрубить ему.
— Ты, значит, узнал меня там, на дороге? — сменил я тему, так и не ответив на его вопрос.
— Не сразу, но потом догадался, что это ты. Номера твоей машины запомнил, а один мой товарищ помог узнать владельца авто и даже номер телефона твой мне выдал. Вот до чего сейчас технологии дошли, кого угодно можно разыскать.
— Я от тебя не прятался, чего меня разыскивать? Захотел бы увидеться, нашел бы способ.
— Признаюсь, видеть тебя у меня никогда не возникало желания.
— Чего же тогда звонишь?
Отец снова немного помолчал, а потом как бы нехотя произнес:
— Одиночество замучило. Не с кем даже поговорить, вот и вспомнил о тебе.
— А чего так? Семьей ты так и не обзавелся, что ли? А бабушка Вера, как же?
— Мать умерла уже давно. А семья..., был я женат еще пару раз, да только ни с кем не ужился. Все время Машка перед глазами стояла, и еще ее неверность паскудная, мне покоя не давала. Я в каждой бабе видел то же самое. Все они на одно лицо!
— Заткнись! — прошипел я, сжав в руке телефонный аппарат. — Мать тебе никогда не изменяла, до этого ты своей тупой башкой так и не сумел додуматься?!
— Не изменяла? — взвизгнул отец. — А чего это Васька тебя тогда из детдома забрал? Был бы ты не его сыном, он бы этого не сделал! Нечего ее выгораживать, хоть Машка тебе и мать, но поступала она как паскуда, жила с одним, а к другому на свиданки бегала, пока муж в командировке был.
Отец, не дождавшись моих комментариев по поводу его последней реплики, неожиданно отключился. Я же стоял и чуть не рычал от обиды. Права моя жена Аня, права! Нужно нам встретиться с ним лицом к лицу и высказать все, что накопилось в душе за эти годы. Неровен час, помрет старик, и не будет у меня возможности оправдать маму и доказать ему ее невиновность.
В голове моей тут же родилась одна идея. В случае успеха такие меры стопроцентно свидетельствовали бы о невиновности матери перед отцом, и я смог бы утереть ему нос, явив подтвержденные доказательства. Достаточно лишь добыть его биоматериал, и дело в шляпе! Отец уже не отвертится, и ему придется признать меня своим сыном. Хотя мне его признание было до лампочки, но я не мог позволить ему и дальше поливать грязью имя моей матери.
Я перезвонил отцу на номер, с которого поступил звонок, и миролюбиво предложил встретиться.
— Зачем это? — подозрительно спросил отец.
— Да просто так. Повидаться захотелось. Твое появление в моей жизни задело меня за живое, захотелось узнать тебя снова. Ты же стареешь, а мы столько лет не виделись.
— И то правда, — вздохнул отец. — Заезжай тогда в гости, как время будет. Я все в той же квартире живу. Помнишь адрес?
— Помню.
Мы договаривались о встрече уже в ближайший выходной день. Отправляясь в гости к отцу на старую нашу квартиру, я купил продукты к столу и прихватил бутылку дорогого коньяка. Глядишь, не откажется отец попробовать такое пойло? А когда его бдительность ослабнет под действием алкоголя, мне будет легче раздобыть желаемое.
— Проходи. Можешь не разуваться, полы у меня намывать некому.
Отец пропустил меня вперед, а сам закрыл входную дверь на ключ. Я огляделся. Квартиру, в которой когда-то жил и я сам, было не узнать. Вокруг царили полнейший хаос и разруха. Я прекрасно помнил, какая чистота была здесь раньше! Мама любила, чтобы каждая вещь лежала на своем месте, и меня приучила к тому же. А сейчас среди мусора на полу валялись всевозможные вещи, инструменты, обувь и даже одежда. В некоторых местах обои отстали от стен и висели неопрятными, пыльными гирляндами.
— Ремонтом тоже заняться некому? — не удержавшись, спросил я и прошел на кухню.
— Ай, итак, сойдет. До квартиры руки не доходят, работы много в гараже, машина у меня, сам видел, старенькая, требует постоянного ухода. Да я еще и шабашу понемногу, чиню чужие автомобили. Копейка лишней не бывает, пенсия на второй неделе уже заканчивается, а эти воры из коммунальной службы, чуть платеж просрочишь, они уже звонят и требуют. А как жить, если два плюс два не сходится? Не хватает пенсии и на жратву из магазина, и на коммунальные платежи. И ведь никому ничего не докажешь! Ай!
Отец в сердцах махнул рукой. Я никак не стал комментировать его высказывания. На полу за холодильником я заметил ряд пустых бутылок из-под водки и пива, что вполне объясняло нехватку у отца средств на жизнь.
Мы накрыли стол и, выпив по рюмке, заговорили на нейтральные темы. Говорил в основном отец, периодически подливая себе и изредка мне.
— Не пьешь особо, смотрю? — ухмыльнулся отец, кивком указав на мою почти всегда полную рюмку.
— За руль завтра, — отмахнулся я, — жена просила свозить ее к родителям, тесть с тещей за городом живут.
— Понятно. И как тебе семейная жизнь? Нравится? — не без доли ехидства спросил отец.
— Нравится.
— Повезло тебе, значит. Баба хорошая попалась. Не то, что мне.
— Давай сразу договоримся, не говори о моей матери плохо в моем присутствии, а если хочешь обсудить то, что было раньше, постарайся сдерживаться в выражениях. Я еще помню, ты это умел. Молчаливым ты был, но никогда не оскорблял маму.
— А о чем еще говорить? Ты же и сам все понимаешь! Я Машку крепко любил, но такое терпеть не стал бы.
— Тогда расскажи мне! Расскажи все с самого начала. А я решу, достаточно у тебя было оснований для того, чтобы обвинять мать или нет.
— Хм. С самого начала? Ну как скажешь. Васька в твою мать был еще со школы влюблен, только она ему взаимностью вроде бы как не отвечала. Он очки носил и зубрилой был еще тем. Но они дружили, не спорю. Машка его уважала как человека, так и говорила: «Вася очень хороший, ты его, Миш, не тронь». Вот я и не трогал, и на то, что они иногда видятся, тоже глаза закрывал. Васька моей жене помог к вступительным экзаменам в институт подготовится и потом, когда она работала в бухгалтерии, с какими-то расчетами помогал. Допомогался, значит. Про то, что ты не от меня родился, мне моя мать постоянно говорила, а тут второе дитя у нас намечается! И мать говорит, видели Машку, как она к Ваське ходила. Чего я должен был еще подумать? Все ясно и без того!
— Да что, ясно то? Что тебе ясно? Ты лично видел, что между ними что-то было? Дядя Вася мне все рассказал! И заходила к нему тогда мама всего лишь на одну минуту, передать какую-то книгу, которую она до этого у него брала. Они виделись одну минуту! Мама не хотела тебя расстраивать, хотя ей и было больно от того, что она не может общаться со своим школьным другом, который, к тому же ей столько помогал. Но семья для нее была дороже, и мама готова была ради тебя пожертвовать этой дружбой. Злые языки ее оклеветали, а ты поверил им, а не своей жене!
— Чем докажешь, что все так и было?
Отец уставился на меня горящими глазами.
— Для меня достаточно слов дяди Васи. Он был человеком чести и за всю жизнь ни разу ни в чем не обманул меня. Из детдома он меня забрал в память о моей матери. Дядя Вася не скрывал того, что любил мою маму, но еще он уважал ее и ценил за те качества, благодаря которым она никогда бы не опустилась до измены своему мужу.
Решение пришло спонтанно. Я не планировал выкладывать все карты на стол. Но и собирать какие-то частички биологического материала своего отца, дождавшись, когда он отключится, и, словно вор, отыскивать на его одежде волосы, мне расхотелось. Если он сам желает узнать правду, то пойдет навстречу, а если нет... Если нет, то, получается, ему нравится жить, наслаждаясь осознанием собственной правоты, ведь это служило достаточным оправданием его прошлым действиям. И совесть отца таким вот образом продолжала почивать на груде хлама, что заполняла его же жилище.
— Если захочешь, мы можем с тобой сдать анализы и определить степень нашего родства, — проговорил я, глядя ему прямо в глаза человеку, в чьем отцовстве я ничуть не сомневался.
Отец не сразу согласился на мое предложение. Но спустя некоторое время у нас на руках была официальная бумага, подтверждающая то, что он мой отец, а его сын. Он и впрямь не ожидал такого и некоторое время приходил в себя, совершенно не общаясь со мной. А когда спустя почти месяц отец появился на пороге нашей квартиры, он был чисто одет, чисто выбрит и голову держал полуопущенной.
— Сережа, я пришел сказать тебе, — начал он и тут же замолчал, опустив глаза еще ниже.
— Проходи. Только разувайся, моя жена регулярно моет полы. Дочка маленькая, ползает по всему дому.
Наблюдая за тем, как отец скидывает ботинки, я посмотрел на него и, встретившись с ним взглядом, улыбнулся. Не было в моем сердце больше обиды на него. Всю жизнь была и вдруг куда-то исчезла. На душе сделалось так легко, что я и сам удивился, как, оказывается, можно свободно дышать. Ох, какое же великое это слово — «прощение»! И отчего так сложно бывает привнести его в нашу жизнь? А ведь только прощение позволяет нам познать истинную красоту бытия и научиться подмечать все, что происходит рядом с нами. Я, например, впервые заметил, насколько моя восьмимесячная дочь похожа на моего отца. Просто удивительное сходство! А еще я обнаружил, что моему сыну Федору очень понравилось общаться с дедом, ведь тот так внимательно слушал его рассказы об известных российских футболистах. В общем, жизнь моя с возвращением в нее отца неожиданно заиграла новыми красками или просто перешла на новый уровень, пока не понятно. Но самым важным для меня во всей этой истории оставалось то, что моей маме сейчас, должно быть, намного спокойнее живется в том ее другом мире.
Автор: Юферева С.