Однажды я ехал в метро и разговаривал по телефону с коллегой о новом задании. Обычный рабочий разговор, ничего особенного. «Перезвони мне попозже, через пять минут дедлайн по нашему ТЗ», — сказал я и тут же получил возмущённый тычок в плечо.
«Мужчина, вы что, специально коверкаете русский язык? Что за „дедлайн“? Вы что, не можете по-русски сказать „крайний срок"?» — женщина, примерно моего возраста, смотрела на меня с таким праведным гневом, будто я как минимум оскорбил её лично.
А мне 54 года. Ей, может, чуть больше.
Я растерялся. Вроде бы ничего криминального не сказал, обычный рабочий термин, к которому все давно привыкли. Но она не останавливалась: «И почему вы употребляете эти американские словечки? У нас что, своего языка нет? Я двадцать пять лет преподавала русский язык и литературу. От таких разговоров у меня просто уши вянут!»
К этому моменту на нас уже посматривали люди, которые стояли рядом. Кто-то неодобрительно качал головой, кто-то ухмылялся, а парень напротив демонстративно надел наушники. Я мог бы просто извиниться и отойти, но почему-то захотелось объясниться.
«Подождите, — начал я, — если вы работали учителем, то знаете не понаслышке, как язык меняется со временем. Появляются новые явления, новые профессии, и...»
Договорить мне не дали.
«Вот именно что меняется! А вы его убиваете этими заимствованиями. В моё время...»
И тут произошло неожиданное. Молодая женщина, до этого молча листавшая телефон, вдруг вступилась за меня:
— А вы знаете, что самые обычные слова, которые вы произносите в быту, совсем не русского происхождения? Ну например „деньги" — из тюркских языков? Может, не будем их тоже произносить?»
Женщина опешила. Явно не ожидала такого поворота. «Но это другое... Это уже устоявшиеся слова...»
— А когда они закреплялись, — продолжала женщина, — наверняка находились люди, которые так же возмущались. Как и тем, что мы больше не используем „аз", „буки", „веди"». Может, давайте скрижалями писать будем?
К разговору подключился солидный мужчина в костюме:
— Слушайте, я руководитель отдела в одной компании. И как думаете, что я заметил? Некоторые слова просто удобнее в работе. Важно не как ты говоришь, а что ты делаешь.
Я обратил внимание, что всё больше людей прислушивались к нашему бессмысленному спору.
«Но ведь есть же нормы языка! — не сдавалась учительница. — Мы должны их соблюдать, иначе скоро совсем перестанем понимать друг друга».
— А разве мы сейчас друг друга понимаем?» — тихо спросил я. — Вот вы слышите мои слова и злитесь, а я слышу ваши и расстраиваюсь. Хотя мы говорим об одном и том же — о любви к русскому языку.
Учительница посмотрела на меня как-то по-новому.
«Знаете, — сказала она уже спокойнее, — может быть, вы и правы. Просто больно видеть, как меняется то, что ты всю жизнь любил и защищал».
— А может, оно не меняется, а растёт? — улыбнулся я. — Как язык, на котором мы говорили в молодости, он ведь тоже отличался от языка наших родителей.
На следующей станции учительница вышла. А я поехал на работу, всё ещё под впечатлением от этого разговора. Мне оставалось доехать всего две станции. Если что, это не Москва и не Петербург, метро работает не только там.
В офисе я поделился этой историей с коллегами за чаем. Завязалась новая дискуссия.
— А помнишь, — усмехнулся мой старый приятель Михаил, — как мы сами в восьмидесятых морщились от слова «компьютер»? Требовали говорить «ЭВМ», потому что так правильнее. А сейчас попробуй скажи «электронно-вычислительная машина» — на тебя посмотрят как на динозавра».
— Или вот в начале 90-х, — подхватила Марина, наш главный бухгалтер, — все спорили до хрипоты: «бизнесмен» или «предприниматель». А теперь оба слова спокойно уживаются. И ничего, язык не развалился».
Но Виктор Сергеевич, мой ровесник из соседнего отдела, неожиданно встал на сторону той учительницы:
— А по-моему, она права. Вот ты сам говоришь, что не любишь слово «созвон», считаешь его неуклюжим. Так почему тогда защищаешь все эти новомодные выражения?
— Потому что дело не в самих словах, — ответил я после паузы. — Дело в том, как мы к ним относимся. Я действительно не люблю некоторые новые слова и стараюсь их не употреблять. Но я не считаю, что имею право запрещать их другим или осуждать за их использование.
— Знаете, — вдруг сказала молчавшая до этого Ирина, наш ведущий специалист, — а моя бабушка, когда была жива, всегда говорила: «Главное — чтобы люди друг друга понимали и уважали. А слова — они приживутся или уйдут, время покажет».
Мы все замолчали. За окном шёл дождь, на столе остывал чай, а я думал о том, как удивительно устроен наш язык. Он словно большая река, которая течёт через поколения, впитывая новые слова и смыслы. И наша задача, наверное, не в том, чтобы препятствовать этому течению, а в том, чтобы сохранить самое главное — способность слышать и понимать друг друга.
Вечером того же дня я получил сообщение от друга: «Мне скинули видео, как ты спорил про русский язык в метро. Круто ты им всё объяснил!» Я ему ответил: «Спасибо, очень неожиданно. Не видел, чтобы кто-то доставал телефон и снимал».
А вы сталкивались с подобными ситуациями? Как реагируете на замечания о своей речи? Делитесь в комментариях!