34
ПОСЛЕДНЯЯ ЗМЕЯ
…y hablaran otras cosas
Con tu voz:
Los caballos perdidos del
Otono.
Pablo Neruda, Cien
Sonetos de Amor, XCIX
“Noche”
…Всё вокруг будет говорить
твоим голосом
Пропавшие кони Осени.
Пабло Неруда. Сонеты о
Любви.Сонет 99. Ночь
перевод с английского
текста Куки Голлман.
Догорающие красные угольки вчерашнего костра струили в холодный утренний воздух приятный лёгкий дымок.
Цветы на свежей могиле Эмануэля начинали увядать. Перистые листья его молодой акации робко открывались навстречу свету и солнцу, словно просыпающееся живое существо. Его друзья, завёрнутые в спальные мешки, некоторые обнявшись в поисках тепла и утешения, всё ещё спали на влажной земле и траве вокруг могилы. Я осторожно приблизилась, чтобы не разбудить их.
Я проснулась в моей кровати одетой, совершенно не помня, как меня туда положили. Двое предыдущих суток я не ела и не спала. Этим утром я проснулась отдохнувшей, но
с отключённым сознанием. Затем я увидела, что яйцо больше не висит у меня над головой. Нейлоновая нить была коротко обрезана. Всё это действительно произошло. Я продолжала лежать в кровати, раздумывая, нужно ли мне вставать и зачем я должна одеваться. Я представила череду предстоящих дней, и у меня не было желания заглядывать в будущее. Никакого любопытства. Некая апатия.
На ковре у постели что-то зашевелилось. Я поискала глазами Гордона, но это была Ливия. Её длинные каштановые волосы наполовину закрывали её лицо, голова покоилась на подушке, положенной на пол. Она набросила на себя меховое одеяло и легла спать рядом со мной, чтобы мне не было одиноко и чтобы самой не быть наедине со своим горем. Бедная Ливия. Слабый розовый свет, проникавший сквозь занавески, обещал очередной солнечный день, но было ещё очень рано, солнце ещё только вставало. Просыпающиеся птицы деловито переговаривались. Я аккуратно сложила свою одежду и умыла лицо. Я надела шорты цвета хаки, принадлежавшие Эмануэлю, одну из рубашек Паоло, тоже цвета хаки, и выскользнула из комнаты. Гордон и Ндиту приветствовали меня, обнюхали холодными носами мои босые ноги и неуверенно завиляли хвостами.
В комнате Эмануэла всё было в том состоянии, в каком он её покинул. Его зелёная ветровка висела на спинке стула. Его дневник был на письменном столе с датой последнего дня его жизни – 11 апреля. Я села на его стул и посмотрела по сторонам. В его комнате всегда был порядок. Книги стояли на полках, рядком висели сверкающие инструменты для работы со змеями, змеиные кожи были растянуты на стенах. Среди них кожа огромной семифутовой шипящей гадюки. В комнате чувствовался сладковатый запах змей. Страница с датой 12 апреля была пуста. Он всегда делал записи в дневнике по вечерам. Я взяла его ручку и акуратно написала: Сегодня Эмануэль был укушен шипящей гадюкой и умер. Ему было семнадцать. На странице с датой 13 апреля я добавила: Похороны Эмануэля. Я положила ручку на стол и взглянула на закладку. Я была слегка удивлена, увидев, что это было письмо, написанное ему мною в день его рожденья в январе. Я перечитала его впервые после того, как оно было написано. Письмо было на итальянском:
… Я желаю тебе счастливых дней, полных приключений… больше всего мне бы хотелось, чтобы ты усвоил урок Приятия... поскольку только через Приятие мира таким, какой он есть, ты откроешь для себя секрет существования… и будешь счастлив, находясь ли в толпе людей или сидя где-то в одиночестве… и используешь всё, что случится с тобой в жизни, твои радости и твои огорчения, чтобы стать ещё более хорошим человеком. Тогда даже смерть в конце жизни ты сможешь приять как нечто положительное, поскольку и она будет частью этой игры.
Я долго смотрела на эти строчки. Я забыла их. Но я была права. Игра жизни и смерти. Я пролистала незаполненные страницы. Выпала записка, адресованная Майклу Верики, человеку, любившему змей и ходившему пешком по Африке ради защиты носорогов, которых он никогда не видел. Это было приглашение приехать и погостить в Лайкипии. Я зафиксировала это в своей памяти. Возможно, это было последнее, что написал Эмануэль.
Одна пустая страница следовала за другой, словно дни моей жизни. Чем я могла заполнить эти пустые страницы? Вместе с кем? Все мои мужчины ушли… и Эйден? Что случилось с Эйденом? Вчера он не приехал на похороны своего юного друга. На это несомненно должна быть причина. Возможно, он шагает сейчас куда-то на север, куда не доходят новости. Я жаждала его присутствия, мне необходимо было его плечо, на которое я могла бы склонить голову.
Я была одна … с ребёнком Паоло.
Эмануэля здесь уже нет, но я ещё здесь. Если на этих страницах нет никаких записей, они не могут оставаться пустыми и ненужными. Я знала, что именно мне предстоит заполнить их, и качество того, чем я смогу их заполнить, снова, как и всегда, зависело от меня. Была закрыта ещё одна глава моей жизни, но я сама была ещё жива и должна была идти вперёд и использовать самым наилучшим образом оставшееся мне время. Ради Свевы. Ради Паоло. Ради Эмы, и ради меня самой. Я должна была начать делать что-то новое и положительное.
Я снова взяла в руки ручку и под сегодняшней датой – 14 апреля – написала: «Сегодня мы выпустили на волю всех змей Эмануэля». Я закрыла дневник. Глубоко дыша, я снова вышла из дома.
Что ещё я могла сделать со всеми этими змеями? Каково было бы желание Эмануэля? Мы всех их выпустим. Сегодня. С теми друзьями Эмануэля, которые ещё не уехали.
Я пошла к могиле и нашла их там. Кто-то разволновался.. Припухшие глаза. Бледные, осунувшиеся лица, отмеченные горем. Я смотрела на них с жалостью и с нежностью. Вчера я сказала им. что они все – мои дети. Их костюмы и белые рубашки, их нарядные платья были помяты. Они все приехали одетыми как на светский на приём, и позже я узнала, что Эмануэль несколько недель назад пригласил Ферину приехать на каникулах на ранчо. Она сказала ему, что её родители, возможно, не разрешат ей. «Ты всё равно приедешь,- сказал он ей. – Ты приедешь в апреле. –«Откуда ты можешь это знать?» - удивилась она. «Ты приедешь на мои похороны».
Она ему не поверила. Как она могла ему поверить? Молодой, цветущий. Смерть – это какой-то далёкий, задёрнутый туманом мир, мир больных и старых людей.
«В чём ты хочешь видеть меня на своих похоронах?» - смеясь, спросила она его. В его серьёзных глазах она ничего не смогла прочитать и на минуту испугалась. «Вечернее платье. Это, которое сейчас на тебе. Тебе идёт голубое. Вы все должны приехать одетыми как на приём». Так они и сделали. Ферина не могла себе простить, что не поверила ему. Это обстоятельство сломило её. Она сказала мне это несколько недель спустя.
Протирая глаза, дети вставали один за другим, потягивались и подходили, чтобы обнять меня.
- Идите завтракать. Съешьте что-нибудь. Потом мы поедем выпускать змей. Я пошла через утренний сад в дом. На столе, накрытом для завтрака, на месте Эмы лежал свежий цветок гибискуса. Рэйчел не забыла.
Рики Мэтьюс и Мапенго опустошили все клетки и змеиную яму и заполнили все мешки для змей. Сотни безвредных и смертельно опасных змей были положены в мешки и наволочки. Дети запрыгнули в кузов моего «пикапа»… Перед отъездом я в последний момент нарвала охапку красных гибискусов. Вместе с Йэном, Ориа, Кэрол, Эйно, со Свевой на руках у Ливии и со всеми детьми я поехала вниз, к Родникам Ол Ари Ньиро.
Мы припарковали машины у Марати Айни. Два водяных козла, самки, не испугались и просто следили за нами влажными глазами, принюхиваясь мягкими носами. Это была странная процессия. Мы с Йэном шли во главе, направляясь к ключам. Дети в помятых шелковых платьях и расстёгнутых белых рубашках следовали за нами, неся мешки со змеями, Свева висела за спиной Ливии и хихикала, радуясь приключению.
На берегу, в грязи и на сухих местах, были видны следы побывавшего здесь ночью буйвола. Стрекозы носились друг за другом от запруды к лужам, откуда взлетали тучи мошкары. Белые бабочки кружились над свежей лепёшкой слоновьего навоза, их трепещущие крылья были похожи на опавшие лепестки.
Первой на свободу должны была быть выпущена Бахати, самка кобры, которую Эммануэль оживил несколько дней назад. Она выжила, а он – нет. Рики раскрыл мешок, и она выскользнула наружу. Её жёлтый живот был одного цвета с камнями, покрытыми высохшей землёй. Сначала она двигалась медленно, но вскоре, выйдя из апатии, заскользила всё быстрее и быстрее, и я следила за ней, пока она не исчезла в низких кустарниковых зарослях, вернувшись к жизни на свободе. Я всё время возвращалась мыслями к Эме, тоже нашедшему свою свободу, исчезнув в безвременьи смерти. Змеи уползали одна за другой, некоторые медленно, некоторые быстрыми судорожными движениями, другие соскальзывали в воду. Устроившись на камне, я помогала освобождать их и, молча, приносила благодарность Эмануэлю за то, что им была сохранена жизнь. Гладкие, быстрые зелёные травяные змеи, шипящие песчаные змеи, белогубые змеи, питоны, змеи-яйцееды, домашние змеи, рассекая воду, ныряли в беспокойное течение Мукутана. Замыкали процесс гадюки. Осторожно, профессионально Рики опускал их в воду
Когда последняя змея уплыла в тот апрельский день по реке Мукутан, я, повинуясь невольному порыву, бросила в воду красный цветок гибискуса. Лёгкий, как пёрышко, он закружился на водной ряби и коснулся блестящего узора кожи на треугольной голове, быстро устремлявшейся к свободе. Голова внезапно приобрела очертания сердца, лепестки цветка стали похожи на кровь. Их осветило солнце, и в капле воды мелькнула радуга.
Из глубины времён до меня вновь донёсся мальчишеский, ещё не сломавшийся голос : «Пеп, однажды ты тоже поймёшь скрытую красоту змей».
-Ты прав. Ты прав. Я вижу сейчас эту красоту, - мысленно сказала я ему.
Уплыла последняя гадюка.
В жаркой полуденной тишине раздался приближающийся звук. Сквозь листву деревьев жёлтой лихорадки в воздухе был виден маленький белый самолёт. Это мог быть кто угодно. Это мог быть Эйден. Но я сразу поняла, что это Марио и мои родители.. Рейс самолета, на борту которого они уже находились, чтобы прилететь на похороны, был отменён после часа полёта из-за проблем с двигателем. Я знала, что они должны были прилететь сегодня, и я бросилась бегом к машине, неся на руках Свеву.
Когда я добралась до Кути. Они были уже там. Ни мой отец, ни моя мать уже много лет не видели Марио. Могу себе представить, какой была их эта поездка в Африку по такому трагическому поводу. Моя мать любила Эмануэля больше, чем кого-либо ещё. Она выглядела убитой горем, но, как всегда, сдерживала свои эмоции. Она обняла Свеву и ласково поговорила с ней. Я понимала, чего ей это стоило. Мой отец одарил меня глубоким взглядом своих зелёных глаз, не потускневших с возрастом. Крепостью нашего объятия мы сказали друг другу всё, чего нельзя выразить словами.
Я побежала к могиле и остановилась в нескольких шагах от неё. На ней, лежал ничком Марио, широко раскинув ноги и глубоко впившись руками в землю и увядшие цветы. Его тело сотрясалось в душераздирающих рыданиях. Я, молча. отступила. Он был его отцом.
Вскоре земля сотряслась под копытами бешено мчавшейся лошади. Марио ускакал на лошади Эмануэля подобно всаднику Апокалипсиса.. Он вернулся ночью. С тех пор я его больше не видела.