БЕССОННИЦА.

Писать для меня становится какой-то необходимостью. Как будто это самая главная работа. Если много сделано дел и не написано ни строчки, то через неделю я впадаю в панику. А если ничего не делал, а хорошо, на свой взгляд, написал, то чувствую себя удовлетворённым.

Самое интересное — моя грамматика вдруг стала приемлемой. Это не удавалось сделать в течение всей жизни. Несколько раз пытался брать учебник в руки и у меня сразу начинала разламываться голова.

Все эти синтаксы, суффиксы ударения, они до сих пор мне ни о чём не говорят.

А когда стал писать на людях, стало стыдно за ошибки. К тому же это мешало правильно выражать свои мысли.

И я стал приглядываться- запоминал места, где у меня были сомнения, смотрел, как это делают другие.

Грамотность моя улучшилась, мало того, я научился писать так, как я думаю.

Про художника нельзя говорить «рисует», он пишет. И пишет по-своему, не может быть одинаковых взглядов на мир, каждый видит особенно. И зритель, разглядывая потом картины, видит не то, что там нарисовано, а душу художника.Я своеобразно пишу, у меня есть душа, но я пока её не выразил до конца, только учусь.

Сегодня ночью не мог уснуть. В голове была каша, почему-то уже несколько дней крутились две фразы стихотворения которое когда то давно написал в гугл +.

Я не мог вспомнить его, кроме нескольких фраз и концепции уже давно.

Мысли не давали покоя. Я встал записал , что помню, лег, попытался заснуть, потом решил написать все заново. И у меня получилось, к трем часам ночи написал шедевр.

На утро пошлифовав его, понял, я сегодня заявил о себе как о художнике, который пишет.

РУСАЛКА.

Нажравшись мяса до отвала,

С тоской зевнув, она устала.

Её утроба человечиной набита,

Хоть и поела совсем без аппетита.

На камни улеглась сердито.

Заснула кое-как тяжёлым сном.

То был корабль военный,

Большой и современный.

В бою он был разбит и затонул.

И потянул он всех на дно,

Как будто ржавое ведро.

И лишь один моряк не утонул.

Он так хотел остаться жив,

Что чудом как-то дотянул.

Он рисовал ее и так любил,

Что ей казалось — это рай.

Он ей ракушки собирал,

Потом пришёл и подарил.

Она влюбилась быстро.

Решила даже падаль жрать.

Пока волна на брег тела кидала.

И ночи напролет рыдала,

В углу забившись шалаша.

И на него смотрела не дыша.

А он мечтал, как будут жить,

С волной дружить и ветер пить.

И в шалаше растить своих детей.

Но жажда крови свое взяла.

Лишь только море перестало, выносить тела.