Орест приходил теперь часто, он уже вовсе не казался ни нарциссом, ни снобом, совсем наоборот. Они говорили о чем угодно, и о том, что знали об этой их новой жизни, и о своих прошлых жизнях. То есть, у каждого была только одна прошлая жизнь, во всяком случае, о других они не помнили.
- Странно, - говорила Эва. - Я раньше никогда не задумывалась об этом, да как-то и не интересно было. Но вот сейчас думаю. Ведь уже понятно, что та жизнь, она не последняя, когда-то мы снова окажемся там. Ведь так?
- Да, - соглашался Орест. - Тебе хочется?
- Наверно... Но не сейчас.
- Мне тоже - не сейчас. Думаю, мы и здесь-то ещё мало что знаем.
- Вот, я и говорю, - продолжала Эва. - Пусть мы знаем пока не так много, но мы ведь уже знаем, что будем там когда-то, хотя бы через сколько угодно лет - но это будет. Такое знание здесь ни от кого не скрыто. Но о прошлых своих жизнях мы почему-то ничего не помним, ни я, ни даже ты. Не могу поверить, что и я, и ты прожили всего по одной жизни, к тому же довольно короткой. А что ты думаешь по этому поводу?
- Да, в общем, то же, - отвечал Орест. - Но, возможно, мы и не должны помнить.
- Но почему?! - удивлялась Эва. - Это отчего ещё - не должны-то? Ну ладно, - там. Пусть там люди не помнят о своих прошлых жизнях. Но здесь-то? И, знаешь, я слышала, ещё там, на земле, о детях, которые помнят свою предыдущую жизнь! Знаешь, они даже узнают родственников и те места, где бывали в предыдущей жизни.
- Я слышал об этом, конечно, - соглашался он.
- А теперь? Теперь мы точно знаем, что есть жизнь здесь - после того, как закончилась та, земная. Так отчего мы не помним прошлые свои воплощения? Вот это странно!
- Может, это как-то может помешать следующей жизни, - предполагал он.
Жизнь здесь была вполне хорошей, особенно теперь, когда у нее появился такой друг. Орест продолжал бывать иногда на земле, не часто, но все равно - он знал, что происходит в жизни каждого из его близких. Знал он и о жизни своих друзей. И, что немало удивило Эву, он знал о жизни ее близких и даже о ее бывшем возлюбленном.
- Он не забыл тебя, Эва.
- Совесть мучает? - спрашивала она.
- И это тоже. Он иногда, и до сих пор, прокручивает ту ситуацию, как ему надо было поступить. Он любил тебя, Эва.
- Поэтому и поступил, как мерзавец. Что ты его защищаешь? Вы, мужчины, только друг друга и понимаете!
- Это не так, Эва, ты несправедлива.
- Зачем ты нашел его? И как?
Орест хмурился:
- В одном городе все же жили с тобой, а теперь знаем друг друга близко. Я там бываю, дома, в городе. Думаешь, мне сложно найти, с кем у тебя были отношения?
- Допустим. Но зачем?
- Как зачем? Ты по-прежнему не хочешь там бывать. Просто хотел рассказать тебе хорошее о твоих близких, вот и всё. По-моему, тебе всё-таки важно это знать, разве не так?
- Допустим. Но если бы плохое... плохое там - ты тоже рассказал бы?!
- Да. Рассказал бы.
- Но зачем?! Думаешь, я так хочу мучиться? Я-то что могу сделать?
- Думаю, смогла бы. Кое-что. Даже и не сомневаюсь. Но ты все так же продолжаешь от всего отгораживаться! А ведь три года прошло! Может, хватит уже, а?
- Я сама решу. Это мне решать - когда, не тебе.
Но они не ссорились.
- А про него - вот про него-то зачем мне знать? Зачем ты мне про него рассказываешь?! Ну ладно, про мою семью, я ещё понимаю. Но про этого? Тебе не кажется, что это лишнее?!
- Не кажется.
- Ты, что, ты думаешь, я все ещё люблю его, что ли? Вот ошибаешься! Давно уже - нет! Даже там, на земле. Он даже пытался помириться, когда я уже болела, таскаться принялся ко мне. Но мне это было надо? Уже нет! А сейчас - и тем более!
- Ошибаешься.
- Вот как? То есть, ты лучше знаешь, что я чувствую? Слишком-то не зарывайся, Орест. Это тебе не дрова рубить, здесь меня учить не надо.
Дрова, кстати, Орест научил ее колоть, для этого нужны были силы, а здесь они были примерно такие же, как на земле, и сила духа и здесь - при выполнении таких дел - была особо ни при чем, разве что в желании научиться, несмотря на трудности. Но Эва научилась, Орест объяснял, как, даже используя относительно небольшую силу, направлять удар, чтобы тот был как можно более эффективен.
Колоть дрова не было необходимости, как и раньше, но, раз Эва решила научиться, то и научилась.
Она уже не представляла, как раньше, просто это - готовые поленья возле камина. На заднем дворе ее дома вновь и вновь появлялись заготовки, а большой чурбан и топор там так и оставались. Но дрова колол Орест, всегда, и было видно, что это доставляет ему удовольствие. Собственно, именно поэтому она и не делала просто готовых поленьев около камина.
Поленницу они по-прежнему складывали вместе, после того, как Орест заканчивал работу в очередной раз. Но теперь Эва надевала перчатки, не желая больше получить занозу.
Какая бы ни была душевная причина той занозы, теперь ее не было, а значит, и занозы никакой быть уже не могло. Но память о ней была, и о той боли, когда заноза, большая, крепко вошла в ее палец, - эта память была тоже. И Эва опасалась, поэтому работала в перчатках, всегда. Она даже надевала перчатки, когда и просто шла, чтобы набрать поленьев и отнести их к камину, и, более того, даже когда бросала очередное полешко в камин. Поленья были очень ровные, аккуратные, но Эва уже не доверяла и их такому красивому виду. А то Орест скажет опять, что она неловкая.
Ей не нравилось, когда он говорил что-то не очень приятное о ней, неприятное даже в малой степени. Это бывало нечасто, но Эва обижалась, хотя и старалась не подавать вида.
И не нравилось, когда он спорил с ней, особенно о том, что его и вовсе не касалось, на личные темы. Ее личные темы!
Когда они спорили о чем-то стороннем, это бывало не так, это ее не задевало, к тому же Орест рассуждал очень здраво, ей нравилось, да и знал он больше, даже об этой жизни здесь. И это несмотря на то, что и года пока здесь не пробыл, а она-то - уже три года! И все же это ее не трогало. Орест - он неугомонный и всем интересуется. Она - нет, ей была все ещё интересна жизнь, которую она здесь вела, а о другом она не очень хотела знать, разве что о немногом.
Но это - одно. А ее чувства - это совсем другое. Он здесь не мог знать больше, чем она. А делал вид, что и здесь понимает много лучше! Вот это ей совсем не нравилось.
- В чем это я ошибаюсь? В собственных чувствах? Что я чувствую к нему? Да ничего не чувствую, психолог ты потусторонний!
Орест смеялся. Ей нравилось, как он смеётся, даже сейчас, когда она немного сердилась.
- Но до конца ты свои чувства не осознаешь, вот в чем дело, - все же противоречил он.
- Что еще-то там осознавать? Что я чувствую к нему? Я же сказала - ни-че-го. Говорить об этом - лишь ковыряние на пустом месте. Так это - не ко мне, это к Чаре, она любит ковыряться там, где ничего нет.
- И здесь ошибаешься, Эва. Даже свою собаку ты не понимаешь. Даже здесь, где все понимают друг друга лучше, чем на земле.
- Отстань, понял! - злилась она.
- Я объясню. Чара не ковыряет ничего просто так. Она там что-то чувствует, разве не ясно? Что - это ее дело и ее собачий интерес. Но ничего не происходит просто так.
- Пусть ковыряет! Я ей мешаю, что ли? А меня ковырять не надо! И в моих чувствах нечего ковырять, ясно?
- Я же сказал, ошибаешься. Если ты не понимала его тогда - это плохо, Эва. Но хуже, что ты не понимаешь его сейчас и не желаешь осознать, что произошло. Из-за этого могут быть проблемы.
- У него? Да плевать на него! Но я ему зла не желаю.
- У него нормально всё. Почти... Кроме его раскаяния.
- Вот и пусть кается, сколько влезет. Мне-то что? Та моя жизнь закончена.
- Конечно, нет, Эва, не закончена. Ты-то есть, и ты такая, какой стала в результате той жизни. Так что жизнь не закончена - ни твоя последняя, ни вообще как таковая. Жизнь закончена у тех, кого уничтожили, их души. Но они заслужили. Но у всех остальных она продолжается, здесь или уже снова там, на земле - но продолжается.
- И зачем сейчас об этих прописных истинах?
- Та ситуация - ты ее не прожила. Вот он - проживает ее. А ты - нет. Это неправильно, Эва.
Она возмущалась:
- Ну, и что я должна делать, по-твоему? Простить его?! Прощаю!
- Не прощаешь. И не в одном прощении дело. Это остаётся в тебе. В тебе, Эва!
- Занозой?
- Может быть... Ты так и не хочешь принять, что он любил тебя. Что любит до сих пор.
- Мне являться в его сны? Говорить с ним? Но я не хочу этого!
- Эва... Он справится и без тебя. А вот ты...
- Что - я?!
Ей уже надоедал этот разговор.
- А с тобой все сложнее. Пойми...
- Орест, я устала. Давай отложим этот твой психоанализ. Правда, не могу уже.
- Ты не готова, вот и все. Отложим.
Эва злилась и говорила, что вот сейчас ей надо пройтись. Или поплавать. Они шли гулять или плавать после таких разговоров, когда она сердилась. Играли в мяч, ей нравилось. Теперь можно было играть и с волейбольным мячом, и в бадминтон, и в настольный теннис, да и в большой теннис тоже, неподалеку от их домов появились специальные площадки. И даже баскетбольная площадка, Орест уговаривал ее играть в баскетбол, но ей это как раз не нравилось. И Орест закидывал мяч в кольцо один, а Эва сидела около площадки и лишь наблюдала за ним. Смотреть нравилось, а играть тяжёлым мячом - нет.
Все было очень неплохо. Они даже ходили вместе к ее бабуле.
Бабуля одобрила ее "выбор".
- Очень хороший, - бабушка улыбалась. - Хорошо, что встретила такого, добрый муж тебе будет.
- Он только мой друг. Друг, понимаешь?
- Понимаю, - щурилась бабуля. - Уж как тут не понять, когда смотрит так на тебя. Тут профессором быть не надо, чтобы понять такое-то, - бабуля смеялась.
Эва только слегка махала рукой. Охота бабуле так думать, приятно - да пожалуйста. А с Орестом они только друзья. Но очень хорошие друзья, всем бы таких друзей. Если бы ни его "ковыряния". Психолух... Потусторонний. Хотя никакой он не психолог, у него, и вовсе, совсем другая специальность была, и вполне мужская.
Если бы не его этот "потусторонний пси-анализ не в баночке", как подкалывала его Эва, и вовсе всё было бы прекрасно. Но Орест не оставлял своих "ковыряний", сколько Эва ни говорила, что "надоело это".
- Но это важно, Эва, - снова утверждал он.
- Для тебя. Ты там, в следующей жизни, наверно, готовишься быть психоаналитиком. Но ты это... на кошках тренируйся, что ль.
И тут же на столе появились фигурки кошек - как те, в фильме. Эва смеялась, а он в этот раз - почему-то нет. Ему всегда нравились ее шутки, но не сейчас.
- Обиделся, что ли? - поинтересовалась она.
- Нет, - он смёл фигурки в камин, и они там исчезли. - Просто ты настолько не готова... что я диву даюсь. Может, хватит выстраивать и так бережно укреплять свои защиты? Ей же бoгу, это уже, мягко говоря, лишнее. Ты же, как в крепости, и, если что, мост поднимается, и изо всех амбразур - стволы. На стене по всему периметру - лучники наготове, и полная круговая защита.
- Точно, психоаналитиком готовишься быть, - делала вывод Эва.
- Готовлюсь, да! Ты права. Но не к этому.
- А к чему? - ей действительно становилось любопытно.
- Если сказать напрямую, боюсь, не поймёшь. А мне бы хотелось, чтобы ты поняла.
- Я пойму.
- Ну, хорошо. Давай попробуем.
Она с большим интересом смотрела на него. Что это значит?
- Поймешь, значит?
- Я постараюсь!
- Постарайся, Эва. Мне это важно. Очень важно. До этого момента, во всяком случае, ты не старалась. Ты в упор не желаешь ничего видеть.
- Обидеть меня хочешь? Я дyра, по-твоему? Ну скажи, давай, скажи это прямо, зачем эти намеки?
- Нет. Ты далеко не дура. Но ты не хочешь. Вот в чем дело. Так постараешься?
Она кивнула:
- Изо всех сил.
- Ты обещала.
- Да говори уже! Что за секреты-то?
- Никаких секретов. Если бы ты только хотела понять и принять это. Твоя бабушка и то это поняла, сразу. Я люблю тебя, Эва.
**************