В середине лета моей бригаде дали, наконец, вездеход с водителем Иннокентием- шуплым смуглым мужиком лет сорока с постоянно бегающими глазками. До этого он работал вездеходчиком в бригаде строителей триангуляционных знаков- деревянных сигналов. Бригада была там большая, человек десять. Не сравнить с моей бандой из трёх рабочих, выполняющей на тот момент нивелирование 4 класса. Кеша привык находиться всегда с людьми, а тут приходилось ему оставаться в тайге одному и даже с ночёвкой, если мы уходили куда-то подальше от палатки и техники. Он всё время напрашивался, чтобы ломиться через тайгу на вездеходе и быть рядом с нами. Я с недоумением выслушивал, объяснял ему, что так погубим быстро технику. И никак не мог понять, почему Кеша не хочет с нами расставаться.
Выяснилось позже: Иннокентий страшно боялся медведей, ему казалось, что стоит остаться одному, как звери тут же соберутся со всей тайги, чтобы полакомиться его мясом. Впрочем, мяса там почти не наблюдалось, в основном, прокуренные кости. Курил он много- пачки три сигарет не хватало на день. В обязанности Кеши входило приготовить обед, если мы рядом работали, и ужин, поставить палатку. Когда мы приходили в лагерь, то он, радостно улыбаясь, выбирался в облаке табачного дыма из кабины вездехода. Кеша, приготовив пищу (которую варил даже не на костре, а на паяльной лампе, чтобы побыстрее закончить и уйти с открытого места, где его медведи могут схватить), забирался в кабину, курил и ждал нас, дыша не воздухом таёжным, а сплошным дымом.
Вот, у людей и зверей лёгкие для этого служат, у рыб- жабры, а у Кеши какой-то фильтр, наверное, стоял. Иначе, как объяснить, что человек часами дышал дымом сигаретным и не задыхался от нехватки кислорода. За пару месяцев, что он с нами отработал, Иннокентий почернел и высох- практически, забальзамировался, как мумия. Но, всё равно, как только мы отходили в сторону, лез в кабину и закрывал плотно дверь, уверенный, что тут-то его медведю ни за что не достать.
