При словосочетании "голодный студент" из моей памяти выплывает, мигая фарами, белая "семёрка". И сразу взрыв ярости!
Мне 19, я кладу в рюкзак проездной, тетради и банку с вареной гречкой.
Ещё бежать три улицы до метро, потом 12 остановок и автобус. "Жизнь студента полна приключений!' - думаю я, то ли стоя, то ли сидя на перекладине переполненного автобуса.
Вот и институт. И ещё 5 пар! А во время обеда ждать, пока все схлынут в столовку, а я буду сидеть в пустой аудитории и есть ложкой ненавистную гречку.
"Ты ещё капустки тушёной возьми!" - приговаривала будущая свекровь.
Не, представляю, что бы тогда было, весь факультет бы собрался на "запах", спасибо, нет.
Гречка была холодной и переваренной. "Ты Вегетой посыпь, так вкуснее!" - советовал мне мой "любимый", такой был заботливый, только ни рубля на жизнь не давал..
Стою, значит, смотрю в окно, уныло жую. Юбка на мне крутая, Васса, мама вчера купила. "Пока "твой" сподобиться тебя приодеть, ты уж залоснишься старым диваном!"- шутила она.
И вот, значит, в момент моего трапезничества кто-то меня по плечу постукивает. Оборачиваюсь, преподаватель мой, я аж поперхнулась. "Я все понимаю, студенчество, голодное время, давайте я Вам обед куплю!"- говорит он, будто это само собой разумеющееся.
Я соглашаюсь, кивая головой, пытаясь проглотить то ли гречку, то ли неловкость ситуации.
Так в тот день я впервые нормально поела, суп со стыдом и жирную котлету доброты.
Возвращаюсь домой к "жениху", а окна темные, никого нет, и из еды - омерзительная каша, овсяная, которая варится в баке для белья, сразу литров 7. Такая каша, ну, ложка стоит, как в цементе. И кухня такая страшная, допотопная.
Устала, есть охота. Тут Танька-однокурсница звонит. Я ей и плачусь, говорю, что копыта вместе лыжами вот-вот откину. Уже через полчаса мы сидим и пьем чай с сушками, ею принесенными.
И тут дверь хлопает - мать Юркина. В общем, началось, мол, кого я привела, чужие в доме.
Мы так с сушками в зубах с Танькой и застыли. Будто этот день - днём моего позора обьявили.
Ладно, думаю, Юрка завтра на смену пойдет, я -домой, там мне мама и борщика, и салатик. И утешение.
Возвращается и Юрка, жених мой, который. Сияет.
"Я - машину наконец купил!"- говорит.
Я - ему на шею, мол, спасибо за такой шикарный подарок к нашей годовщине, уже год вместе.
Смотрю, улыбка с его лица скатывается: "Я себе вообще-то..."- недовольно сопит он.
И тут я посчитала в уме все мои "банки с гречкой", эти тонны овсянки, и в моем мозгу пазл сложился в мгновение ока.
На мне, значит, сэкономил! Опять стыдоба!
В слезах и со сжатыми кулаками вернулась я к себе домой: реву, злюсь, кашу овсяную матерю.
А мама погладила меня по голове, достала пачку зефира, да налила чаю.
"Дочка, мужчина -это не Козёл, который тебя одну капусту есть заставляет! - и мы засмеялись.
Зефир был нежным, коричневым сверху, мы ели и провозглашали мою новую свободную жизнь "студентки в шоколаде"!
А Юрке не везло с машинами, он даже еле выжил, попав в аварию. Звонил он мне - годами позже, говорил, что все про меня думал, когда в больнице со сломанными ребрами лежал.
А я ничего тогда не сказала, только подумала, что есть на свете справедливость!
И что лучшие друзья девушек, ну, Вы знаете, бриллианты, а не банки с вареной гречкой!