В 1921 году была опубликована книга "American Indian Fairy Tales" (Сказки Северо-Американских индейцев") , я её прочитал и перевёл для вас несколько сказок.
Первая сказка называется:
КАК ШИН-ГЕ-БИС ОБМАНУЛ СЕВЕРНЫЙ ВЕТЕР
Давным-давно, в те времена, когда на земле жило очень мало людей, на Севере обитало племя рыбаков. В летний сезон лучшую рыбу можно было найти далеко в холодных водах, там где зимой вообще никто не мог жить. Правил той Ледяной страной свирепый старик, которого индейцы называли Ка-биб-он-окка, что на нашем языке означает «Северный ветер».
И хотя Ледяная страна простиралась на макушке мира на тысячи и тысячи миль, Ка-биб-он-окка был недоволен. Если бы он мог добиться своего, то нигде не было бы ни травы, ни зеленых деревьев, — весь мир был бы белым из года в год, все реки замерзли бы накрепко, а вся земля была бы покрыта снегом и льдом.
К счастью, его силе существовал предел. Как ни был он силён и свиреп, он не мог победить Ша-вон-даси, Южный ветер, чей вигвам находился в чудесной стране Солнечных цветов. Там, где обитал Ша-вон-даси, всегда было лето. Когда он дышал на землю, в лесах появлялись фиалки, в рыжих прериях распускались дикие розы, а воркующий голубь мелодично подзывал подругу. Это он заставлял расти дыни и лиловый виноград. Это он тёплым дыханием вызревал кукурузу на полях, одевал леса в зелень и делал всю землю радостной и прекрасной. А когда летние дни на севере становились короче, Ша-вон-даси поднимался на вершину холма, набивал свою большую трубку и сидел там, куря и мечтая. Час за часом он сидел и курил, а дым, поднимаясь в виде тумана, наполнял воздух легкой дымкой, и холмы и озера казались холмами и озерами сказочной страны. Ни дуновения ветра, ни облачка на небе, — над всем царил великий покой и неподвижность. Нигде в мире не было ничего столь прекрасного. Это было Бабье лето.
И рыбаки, ставившие сети на Севере, трудились не покладая рук, зная, что вот-вот наступит время, когда Южный ветер уснёт, а свирепый старый Ка-биб-он-окка обрушится на них и прогонит прочь. И это случилось! Однажды утром, где они ставили сети, тонкая ледяная корка покрыла воду, а на солнце сверкнул обильный иней на вигвамах.
Это говорило о приходе зимы. Лёд становился всё толще, снег падал крупными, пушистыми хлопьями. Койот, степной волк, рыскал рядом в лохматой белой зимней шубе. Вдалеке уже слышались какие-то бормотания и стоны.
— Ка-биб-он-окка приближается! — закричали рыбаки. — Ка-биб-он-окка скоро будет здесь. Нам пора уходить.
Но Шин-ге-бис, ныряльщик, только рассмеялся.
Шин-гебис всегда смеялся. Он смеялся, когда ловил крупную рыбу, и смеялся, когда вообще ничего не ловил. Ничто не могло испортить ему настроение.
— Рыбалка по-прежнему хороша, — сказал он товарищам. — Я могу прорубить во льду лунку и ловить рыбу с помощью лески вместо сети. Какое мне дело до старого Ка-биб-он-окка?
Они смотрели на него с изумлением. Шин-ге-бис обладал некоторыми волшебными способностями и мог превращаться в утку. Они видели, как он это делал, и поэтому называли его «ныряльщиком». Но как он сможет противостоять гневу страшного Северного ветра?
— Тебе лучше пойти с нами, — сказали они. — Ка-биб-он-окка намного сильнее тебя. Самые большие деревья в лесу сгибаются перед его гневом. Самая быстрая река замерзает от его прикосновения. Если ты не сможешь превратиться в медведя или рыбу, у тебя не будет ни единого шанса выжить.
Но Шин-ге-бис только громче рассмеялся.
— Моя шуба, одолженная мне братом Бобром, и рукавицы, взятые у кузена Ондатры, защитят меня днём, — сказал он, — а внутри моего вигвама лежит целая поленница дров. Пусть Ка-биб-он-окка попробует приблизится к моему костру, если, конечно, он осмелится.
И рыбаки ушли с чувством сожаления, потому что веселый Шин-ге-бис был их любимцем, и, по правде говоря, они уже не надеялись увидеть его снова.
Когда они ушли, Шин-ге-бис принялся за дело. Прежде всего он позаботился о том, чтобы у него было много сухой коры, веток и сосновых иголок, чтобы разжечь костёр, когда он возвратится вечером в вигвам. Снег к этому времени был уже довольно глубоким, но он так сильно заледенел сверху, что солнце не могло его растопить, и поэтому он мог ходить по нему не проваливаясь. Что касается рыбы, то он прекрасно умел ловить её через проделанные во льду лунки, а вечером он возвращался домой, волоча за собой длинную веревку с рыбой и распевая придуманную им самим песню:
Ка-биб-он-окка, древний человек,
Приди и напугай меня, если сможешь.
Пусть ты велик и грозен,
Но ты такой же смертный, как и я!
Именно в этот момент Ка-биб-он-окка нашёл его, бредущего по снегу поздним вечером.
— Уууу, ууу! — завыл Северный Ветер. — Что это за дерзкое двуногое создание, осмелившееся остаться здесь после того, как дикий гусь и цапля улетели на юг? Мы еще увидим, кто хозяин в Ледяной стране. Этой же ночью я ворвусь в его вигвам, потушу костёр и разбросаю по округе пепел. Уууу, уууу!
Наступила ночь, Шин-ге-бис сидел в вигваме у пылающего костра. И какой это был костёр! Каждый костёр был таким большим, что его хватало на целую луну. Так индейцы, у которых никогда не было часов, считали время, вместо четырёх недель или месяцев они говорили «луна» — промежуток времени от одного новолуния до другого.
Шин-ге-бис готовил рыбу, прекрасную, свежую рыбу, пойманную днём. Запеченная на углях, она была нежной и аппетитной, Шин-ге-бис чмокал губами и потирал руки от удовольствия. В тот день он прошёл много миль, поэтому ему было приятно сидеть у жаркого огня, согревая свои перепончатые ноги. Как глупо, подумал он, поступили его товарищи, покинув это место, где было так много рыбы.
— Они думают, что Ка-биб-на-окка — своего рода волшебник, — говорил он себе, — и что никто не может ему противостоять. Я же считаю, что он обычный смертный, такой же, как я сам. Правда, я не могу переносить холод так, как он, — но ведь и он не может переносить жару так же, как я.
Эта мысль так развеселила его, он засмеялся и запел:
Ка-биб-он-окка, морозный человек,
Попробуй заморозь меня, если сможешь.
Дуй сколько хочешь, пока не устанешь,
Но я в безопасности у своего костра!
Он был в таком приподнятом настроении, что почти не обратил внимания на внезапно начавшийся снегопад снаружи. Сыпал густой снег, — когда он падал, ветер снова поднимал его, и сдувал к вигваму, где он ложился огромными сугробами. Но вместо того, чтобы заморозить Шин-ге-биса, сугробы послужили тёплым одеялом, не пропуская холод в вигвам.
Ка-биб-он-окка вскоре обнаружил свою ошибку, и это привело его в ярость. Он завыл в дымовом отверстие, и его голос был таким диким и страшным, что мог бы напугать обычного человека. Но Шин-ге-бис только рассмеялся. В этой огромной, безмолвной стране было так тихо, что он был рад любому шуму.
— Хо, хо! — крикнул он в ответ. — Как поживаешь, Ка-биб-он-окка? Побереги себя, а не то у тебя лопнут щёки.
И тут вигвам затрясся от удара ветра, а полог из бизоньих шкур, закрывавший дверной проем затрепыхался.
— Заходи, Ка-биб-на-окка! — весело позвал его Шин-ге-бис. — Заходи и погрейся. На улице, должно быть, жуткий холод.
При этих издевательских словах Ка-биб-он-окка бросился к пологу, порвав одну из лямок, и пробрался внутрь. О, какое же у него было ледяное дыхание! Такое ледяное, что наполнило жаркий воздух вигвама паром.
Шин-ге-бис сделал вид, что ничего не заметил. Продолжая петь, он поднялся на ноги и подбросил в костёр ещё одно полено. Это было толстое сосновое полено, оно горело так сильно и давало столько жара, что ему самому пришлось сесть чуть поодаль. Краем глаза он наблюдал за Ка-биб-на-окка, и увиденное снова заставило его рассмеяться. Пот струился со лба старикашки, снег и сосульки в волосах быстро исчезали. Как снеговик, слепленный детьми, тает под теплым мартовским солнцем, так и старый свирепый Северный ветер начал таять! Сомнений быть не могло, — страшный Ка-биб-он-окка таял! Его нос и уши стали меньше, тело съежилось. Если бы он пробыл в вигваме чуть подольше, то правитель Ледяной страны превратился бы в лужу.
— Подойди к огню, — насмешливо сказал Шин-ге-бис. — Ты, должно быть, промерз до костей. Подойди поближе и согрей руки и ноги.
Но Северный ветер скрылся в дверном проеме ещё быстрее, чем появился.
Как только он оказался снаружи, холодный воздух оживил и взбодрил его, и к нему вернулся весь его гнев. Так как ему не удалось заморозить Шин-ге-биса, он обрушил свою ярость на всё, что попадалось ему на пути. Под его шагами снег покрывался коркой, хрупкие ветви деревьев трещали, когда он дул и сопел, — рыскающая Лиса спешила в нору, а странствующий Койот искал первое попавшееся под руку убежище.
Он ещё раз подошёл к вигваму Шин-ге-биса и крикнул в дымовое отверстие.
— Выходи, — позвал он. — Выходи, если осмелишься, и поборись со мной здесь, на снегу. Скоро мы увидим, кто здесь хозяин!
Шин-ге-бис задумался.
— Думаю, огонь ослабил его, — сказал он вслух. — А моё тело и так теплое. Наверное, я смогу одолеть его. Тогда он больше не будет мне досаждать, и я смогу оставаться здесь столько, сколько захочу.
Он выскочил из вигвама, и Ка-биб-он-окка кинулся ему навстречу. Затем началась великая схватка. Они катались и перекатывались по твердому снегу, сжимая друг друга в объятиях.
Всю ночь напролёт они боролись, и Лисы вылезли из нор и сидели кружком на безопасном расстоянии, наблюдая за схваткой. Усилия, которые Шин-ге-бис прилагал, согревали кровь в его теле. Он чувствовал, как Северный ветер становится все слабее и слабее, — его ледяное дыхание уже не было резким порывом, а лишь слабым вздохом.
И вот на востоке взошло солнце и борцы, тяжело дыша, разошлись в разные стороны. Ка-биб-он-окка был побеждён. С отчаянным воплем он развернулся и помчался прочь. Далеко-далеко на север, до самой страны Белого Кролика, и когда он бежал, смех Шин-ге-биса раздавался и следовал за ним. Жизнерадостность и храбрость могут победить даже Северный ветер.