Мы завершаем публикацию фрагментов из юмористического цикла 1890-х годов «Наши за границей» Николая Александровича Лейкина (1841-1906) про петербургского купца Николая Ивановича Иванова и его жену Глафиру Семеновну. (См. предыдущие три публикации на канале). Расскажем, как Ивановы искали чай из самовара в Белграде, Софии и в Стамбуле.
БЕЛГРАД: «НЕМА ТЕМАШИНЕ»
В Белград Николай Иванович и Глафира Семеновна отправлялись по железной дороге из Будапешта: в отдельном купе вагона первого класса. О том, что они русские, можно было догадаться «и по барашковой скуфейке на голове у мужчины», и «по металлическому эмалированному чайнику, стоявшему на приподнятом столике у вагонного окна». В железнодорожном буфете Будапешта супруги «только что заварили в чайник себе чаю» и теперь «из-под-крышки и из носика чайника выходили легонькие струйки пара».
В белградском отеле «Кронпринц» Николай Иванович вознамерился «хорошенько чаю напиться, по-русски, настоящим образом, на православный славянский манер, с самоваром». В номер принесли два подноса, на каждом из которых стояло по чайной чашке, по блюдечку с сахаром, по маленькому мельхиоровому чайнику и по половинке лимона на тарелочке.
«– Что это? воскликнул Николай Иванович, указывая на подносы.
– Чай, господине, отвечал слуга.
– А где ж самовар? Давай самовар.
– Темашине... прибавила Глафира Семеновна по-немецки.
– А, темашине... Нема темашине... покачал головой слуга».
Чай в чайниках оказался заваренный не «по-русски», а «по-английски скипечен». Глафира Семеновна выдала слуге дорожный металлический чайник и велела «принести его полный кипятком». Однако вместо кипятка в чайнике принесли чуть теплую воду. И Глафира Семеновна решила «чайничать» так, как научил горький опыт отсутствия русского самовара во время предыдущих европейских поездок: она вынула из саквояжа дорожный спиртовой таган, бутылку со спиртом и принялась кипятить воду в своем металлическом чайнике.
СОФИЯ: «В ГОСТИНИЦАХ НЕ РАСПРОСТРАНЕН САМОВАР»
По дороге в Софию Ивановы заваривали чай в металлическом дорожном чайнике. Кипяток они брали в вокзальном буфете и на станциях. В Софии же, в гостинице, Николай Иванович снова запросил «чаю по-русски, настоящим манером».
«Коридорный... принес чайный прибор с двумя чайниками, в одном из коих был заварен чай.
– А самовар? Нам русский самовар? спросил Николай Иванович.
Коридорный вздернул плечами и развел руками.
– Не самовар, отвечал он.
– Как? Совсем не имеете самовара? В болгарской лучшей гостинице нет самовара?
– Не има, господине.
– Простого русского самовара не има! удивленно воскликнулъ Николай Иванович. Так же у вас здесь наши русские-то?.. Ведь сюда приезжают и русские корреспонденты, и сановники. Вы, может быть, не понимаете, что такое самовар?
– Разбирам, господине, разбирам, но не има русски самовар».
Чай между тем был хоть и «подан без самовара», но «не скипячен и очень вкусно заварен». Но поданных порций супругам, воспитанным в давних русских купеческих традициях, показалось, естественно, мало, и они попросили принести им кипяток. Кипяток прибыл к ним в «большом медном чайнике» – таком, который «у нас в России всегда стоит на плите». «Согревают кипяток в чайнике, а выписать из России самовар, так куда было бы лучше и проще», – заметила Глафира Семеновна.
В Софии случилось забавное недоразумение: Николая Ивановича приняли за «дипломатического агента, следующего в Константинополь в русскую миссию с каким-то поручением», и потому репортеры местных газет принялись узнавать его мнение по разным вопросам. И вот какой диалог состоялся у Николая Ивановича с сотрудником газеты «Блгрское Право».
«– Какие, например, ваши взгляды на нынешнее положение Болгарии?
– Как вам сказать... Меня вот, например, удивляет, что при таком русском влиянии, какое существует теперь, у вас до сих пор нет русских самоваров в гостиницах... Согласитесь, что это странно! Неправда ли?
И Николай Иванович пристально посмотрел на сотрудника болгарской газеты, ожидая от него ответа. Сотрудник болгарской газеты в свою очередь подумал, что ему отвечать относительно отсутствия самоваров в болгарской гостинице, и сказал:
– ... Здесь вообще мало чаю пьют, и есть семьи, которые совсем не знают чаю.
– Да что вы! удивился Николай Иванович. – Так что же они пьют?
– Кофе, пиво, шипучую воду, простую ключевую воду с вареньем. Наконец, состоятельные классы – вино.
– Какой же это поворот к русскому, о котором кричат газеты!.. За самоваром обыкновенно у нас на Руси собирается вся семья, к самовару приглашают добрых знакомых и приятелей. Самовар располагает к общению, за чаем человек делается добрее, любезнее и тут зарождаются лучшие мысли и намерения... Я советовал бы вам поскорее написать самую громоносную статью о самоварах, где вы должны настаивать, чтобы каждая гостиница Болгарии выписала бы из России не менее трех самоваров». Потом в газете напечатали: Николай Иванович «высказывал удивление, отчего в болгарских гостиницах не распространен самовар».
Слава «Вашего превосходительства» и «дипломатического агента» Николая Ивановича Иванова росла. Так, что он даже получил-таки в гостинице самовар.
«Отворилась дверь и в номер торжествующе вошел коридорный. В руках он держал грязный, но вычищенный самовар.
– Заповедайте, господине (прошу, господин). Это русски самовар. Седнете, моляви (садитесь, пожалуйста)...
Сзади слуга нес поднос с чашками, чайником, лимоном и сахаром. Поставив самовар на стол, коридорный стал рассказывать, как ему хотелось угодить русскому экселенцу, как он побежал искать самовар для него и наконец нашел у одного еврея-медника».
Самовар был с зеленью, а чай – уже заварен в чайнике, но тем не менее Николай Иванович поблагодарил коридорного за услугу. Теперь он с женой мог, как и в родном Санкт-Петербурге, пить чай и утром, и вечером, да и днем «от скуки».
СТАМБУЛ: КАЙНАТА НЕТ
Еще в поезде до Белграда Николай начал изучать «Переводчик с русского языка на турецкий». В нем он нашел выражение «сую кайнат» – «поставь самовар». «Глафира Семеновна! В Турции-то про самовар знают, значит, нам уже с чаем мучиться не придется» – с радостью воскликнул он.
Однако, помучиться пришлось. Остановились супруги в дорогой, роскошной и исключительно комфортабельной гостинице «Пера Палас». Незадолго до их приезда ее выстроили на средства «американской компании спальных вагонов» для размещения пассажиров знаменитого Восточного экспресса, следовавшего из Парижа в Константинополь-Стамбул. Говорящий по-французски слуга, конечно же, ничего не слышал про «самовар рюс», а слуга турок, к которому Николай Иванович обратился с помощью разговорника, пояснил: «кайната рус» нет.
Чай же в ориентированной на европейцев гостинице подали так. «Вошли два лакея-фрачника с мельхиоровыми подносами, торжественно державшие их на плече, и опустили на стол. На одном подносе стояли миниатюрные две чашечки из тонкого фарфора, два миниатюрные мельхиоровые чайника, два такие же блюдечка с вареньем, два с медом, блюдце, переполненное сахаром...
Увидав все это, Глафира Семеновна поморщилась, пожала плечами и крикнула мужу на балкон:
– Николай! Иди и пей английскую ваксу чайными ложечками. Чай подали по-английски!
– Да что ты! вбежал в комнату Николай Иванович, увидал поданное, всплеснул руками и воскликнул: – Ах, Европа, Европа! Не понимает она русского чаепития! Кипятку подали словно украли! Тут ведь и на один стакан не хватит. Вытаскивай скорей из корзинки наш металлический чайник и дай им, чтобы нам в нем принесли кипятку.
– Да ты посмотри, чашки-то какие принесли! Ведь это для кукол и для канареек. Из такой чашки только канарейке напиться. Как ты будешь пить?
– Требуй большие стаканы! Гляс, гляс... Гран гляс... кричал Николай Иванович лакеям. – Te а ля рюс, а не те англе.
Глафира Семеновна достала свой дорожный чайник и стала объяснять прислуге по-французски, что ей и ее мужу нужно для чаепития».
Но вместо кипятка Ивановым принесли четверть чайника теплой воды. В гостинице были заведены «английские порядки»: так, в пять часов, то есть за два часа до обеда, здесь подавали в гостиных-салонах чай, за которым постояльцы-англичане принимали пришедших к ним с визитами гостей. Николай Иванович сожалел, что не хотят «русским постояльцам угодить и подать хоть в тот же салон русский самоварчик да по-русски чайку-то изобразить, с медком, благо теперь пост». В остальное время чай и кофе подавали с восьми до десяти часов утра. Поэтому горничная весьма удивилась, когда вечером, часов в десять-одиннадцать Глафира Семеновна велела приготовить чай: «Как? Так поздно чай? Разве мадам больна?» И Глафира Семеновна по уже заведенному обыкновению принялась готовить чай сама, используя собственные металлический чайник, чай, сахар, дорожные чашки и воду из графина. На «спиртовой машинке», на которой она грела щипцы для завивания челки, вскипела вода в чайнике для заварки чая. Обрадованный Николай Иванович называл жену «душечкой», «гениальным человеком» и «молодцом бабой». А потом он с жадностью пил чай вприкуску и говорил: «Какой прелестный чай... Один восторг, что за чай!.. Ведь я у себя в складах и в кладовых, в Петербурге, всегда такой чай пью, чай, заваренный прямо в большом чайнике. Артельщик пойдет в трактир и заварит. Ты и завтра утром, душечка, приготовь такой же».
СТАМБУЛ: «НАКОНЕЦ ПО-ЧЕЛОВЕЧЕСКИ ЧАЮ НАПЬЕМСЯ»
Неизвестно, сколько бы пришлось купеческой чете «стоять в гостинице первого ранга и самим себе приготовлять чай на парикмахерской машинке», если бы не встреча в окрестностях знаменитого стамбульского базара. На одной из узких улочек, в одной из «лавченок» Николай Иванович увидел русский самовар. «Грязный, кое-где позеленевший, он кипел, поставленный на прилавок, точь-в-точь как у нас в России во время каких-нибудь церковных ярмарок в селах, но с тою только разницей, что на нем красовалась надетой та самая медная труба, которая у нас всегда продается при покупке самовара, но никогда не употребляется». Николай Иванович радостно выскочил из экипажа с намерением «напиться чаю», несмотря на то что заведение было «самым мужицким», где ели и носильщики, и погонщики ослов.
«Кафеджи (владелец кофейни) суетился около самовара и заваривал чай в маленьком чайнике.
– Спросите, откуда у него взялся русский самовар, – сказал проводнику Николай Иванович.
–Он говорит, что здесь много продается самоваров в Пере в русском магазине. А купил он его потому, что к нему очень часто русские матросы заходят чай пить. Самовар у него давно. Он говорит, что в самоваре скорее скипятить горячую воду, чем в чайнике на турецком тагане... Здесь самовары есть у многих турецких кафеджи».
Чай кафеджи заварил «превкусный» и Николай Иванович то и дело его хвалил. «Странно было видеть мужчину, одетого по-европейски и с ним рядом нарядную даму в модной шляпке, сидевших в лавчонке уличного кафеджи и пивших чай, прихлебывая его с блюдечка. Очень естественно, что прохожие начали останавливаться и с удивлением смотреть на них». Одним из пришедших поглазеть оказался армянин, торгующий мясом и фруктами (до 1915 года в стамбульские армяне были самой большой армянской общиной в мире). Карапет Абрамьян некогда торговал в Нахичевани и в Ростове-на-Дону и потому довольно хорошо говорил по-русски. После беседы и более близкого знакомства Николай Иванович с Глафирой Семеновной съехали из чопорной «английской» гостиницы, где «настоящего чая напиться нельзя, самовар не дают, а вместо кипятка – теплую воду», и наняли комнату над лавкой Карапета. И зажили они «по-простому, по-домашнему».
«Дома Николая Ивановича ждал самовар, взятый у турка-кафеджи и уже кипевший на столе. Грязный, не чищенный, он, все-таки, доставил ему неисчислимое удовольствие.
– Браво, браво! Наконец-то мы по-человечески чаю напьемся!
Глафира Семеновна сидела уже около самовара и пила чай.
– Знаешь, что? – встретила она мужа, улыбаясь – вся здешняя обстановка и этот самовар напоминают мне ту комнату на постоялом дворе, в которой мы ночевали, когда ездили из Петербурга на богомолье в Тихвин».
– Смахивает, смахивает... Ну наливай, наливай скорей чайку стакашек!»
Здесь, дома у Карапета, Николай Иванович мог выпивать по шести стаканов чаю, а то и больше.