Морозным вечером 20 ноября 41-го, штаб 56-й армии покидал горящий Ростов. Горела улица Энгельса, пылал Буденновский, шел бой на Ворошиловском, Кировском, в Нахичевани. Город сражался.
Командование армии находилось в окружении. Работали под свист пуль и осколков, руководя обороной Ростова. Героически дралась пехота у поселков Каменоломни и Ордженикидзе, до конца держались танкисты на Чкаловском. Но враг был уже в самом центре и окружил штаб. Группы немецких автоматчиков подбирались к штабному зданию на улице Энгельса, в котором ранее располагался обком ВКПб. С разных сторон фашисты пытались атаковать командный пункт армии, и всякий раз эскадрон охраны отбивал атаки. В нескольких метрах у входа в здание штаба лежали трупы вражеских солдат в коротких пятнистых куртках.
Только к вечеру батальон 1155 полка 353-й дивизии смог с боем пробиться к зданию штаба и выбить немцев с улицы Энгельса. Подоспевшие на помощь чекисты 33-го полка НКВД прикрывали выход руководства 56-й армии из города. Штаб переезжал в Батайск на запасной вспомогательный пункт управления. Именно здесь командование Красной Армии готовило контрнаступление. Но Ростов, войска сражающиеся на улицах города не были брошены. Для координации ведения боевых действий и связи между подразделениями бьющих врага в разных частях Ростова в штабе осталась группа офицеров связи. Пятнадцать штабных офицеров. Руководил ими молодой майор по фамилии Нечаев.
Не правы те, кто считает что место офицера связи при штабе теплое… Нет. В холодном ноябрьском Ростове 41-года, место офицера связи было не теплым. Горячим, огненным, свинцовым, кровавым было это место. Офицеров, оставшихся в здании штаба, защищал эскадрон охраны штаба. Ценой своих жизней казаки-кавалеристы, многие из которых прошли и первую мировую и Гражданскую, обеспечивали работу офицеров, руководивших обороной Ростова.
Оставшиеся в здании штаба понимали что обречены. Обречены на неравные бои в окружении, обречены сражаться до последнего патрона, обречены погибнуть под завалами здания штаба, обречены выполнить свой долг, свою боевую задачу до конца. Они дрались в самом центре великого, героического города. Они погибали в самом сердце Ростова, на улице Энгельса.
Тяжелая ночь с 20 на 21-е ноября. Казалось горел весь центр города. Из-за дыма не было видно звезд. И только срывавшийся откуда то сверху редкий снежок говорил о том, что есть еще что-то живое в этом аду. Стрельба шла на баррикадах Буденновского, гул орудий слышался со стороны Аксая и Александровской, пулеметные очереди рвали ночь трассерами на Ворошиловском. Город держится, город дерется.
Под утро к штабу со всех сторон вновь полезли немецкие автоматчики. Подпустив их на расстояние броска гранаты эскадрон охраны открыл по гитлеровцам прицельный ураганный огонь. Десятки врагов остались лежать на мостовой переулка Семашко и Энгельса. Штаб превратился в крепость. В ощетинившуюся стволами карабинов, СВТшек, дегтярей цитадель.
А внутри цитадели, в подвалах офицеры связи ведут непрерывную работу. Каждый из них не спит уже которые сутки. Кто-то склонился над оперативной картой города, кто-то отвечает на телефонные звонки, кто-то стучит ключом морзянки, кто-то пишет боевой приказ. На полу гильзы, ящики с гранатами и патронами, всюду отвалившаяся штукатурка. И тусклый свет керосиновых ламп. Штаб работает. Держится цитадель.
В начале войны немцы всегда делали перерывы в ходе боя для приема горячей пищи. Три перерыва. Утром завтрак.
Бутерброды и кофе. Обед - суп и сосиски. Ужин - каша с колбасой.
Но в ноябре 41-го в Ростове враг был вынужден отказаться от этой вековой традиции.
Цитадель обстреливали и штурмовали непрерывно. Еще бы, отсюда руководили боями во всем городе. И город рвал гранатами, резал пулеметными очередями захватчиков без всяких перерывов. И над штабом, и над гордом, в пороховом дыму, развивалось порванное осколками Красное Знамя. Реял над непобежденным, несломленным гордым Ростовом советский стяг цвета крови.
И это знамя приводило в бешенство гитлеровцев. Вновь и вновь предпринимали они яростные атаки на здание штаба. Десятками гибли фашисты скошенные снайперским и пулеметным огнем. Во второй половине дня видя неэффективность самоубийственных прямых атак на здание штаба, враг начал обстрел цитадели из минометов и артиллерийских орудий. Рушились стены и кирпичные перекрытия, во многих комнатах возникли пожары. В здание летали и фугасные и зажигательные и шрапнельные снаряды всех видов и калибров.
Защитники штаба гибли под завалами на боевом посту. Один из офицеров охраны штаба попав в смертельную ловушку под толщей каменных и железных перекрытий, с переломанной спиной и ногами продолжал вести огонь из пулемета, пока не умер от потери крови. Несколько рядовых эскадрона застрелились не имея возможности вырваться из под завалов и не желая попасть в плен в беспомощном состоянии. Многие из защитников цитадели задохнулись от дыма или сгорели заживо, падая горящими факелами на грязный снег улицы Энгельса с верхних этажей. Но цитадель держалась. Под вечер ССовцы из лейбштандарта Адольф Гитлер, подразделения охранявшего самого фюрера, предприняли яростную, отчаянную атаку на здание штаба.
С трех сторон с Пушкинской, Энгельса и со стороны городского парка пошли ССовцы в полный рост на штурм цитадели. Шли, стреляя по стенам, по закопченным окнам из своих коротких автоматов от бедра. Шли, не пригибаясь, в надежде, что от огня артиллерии ни осталось в живых никого из защитников штаба. Но вновь взметнулся в вечернем Ростовском небе красный стяг и с трех сторон обрушились на врага меткие выстрелы, полетели лимонки и РГДшки. И попятились, упали в кровавый снег гитлеровцы, уползли в укрытия. Отступила личная охрана Гитлера не знавшая до этого отступлений. Привыкшие проходить парадным маршем по улицам европейских городов, поползли, вжимаясь всем телом в мостовые Ростова. Здесь не Париж, ни Афины, ни Варшава. Здесь Ростов! Здесь сражаются до конца! Здесь смерть живет на каждой улице, в каждом доме.
Наступила ночь. Из многих окон штаба валил дым, виднелись языки пламени. Уже больше суток дрались защитники штаба в окружении. Свыше пятнадцати атак отбили. На исходе боеприпасы. Да и в живых осталось немного. А те, кто остались, ранены, обожжены, задыхаются от дыма и каменной пыли.
Ближе к утру, майор Нечаев лично принял из Батайска приказ №036. Командование армией приказало оставить Ростов. Отойти на левый берег Дона. Занять новые рубежи обороны. Готовиться к контрнаступлению. Приказ необходимо довести до частей, сражавшихся на улицах города. Но нет связи… Молчит Буденновский. Тихо на Ворошиловском. Не слышно набережную. Отправляются в ночь офицеры штаба, что бы лично передать приказ оставить город. По одному уходят они, обнимая оставшихся в живых товарищей, прощаются, пожимая закопченные в мозолях руки. Знают, что только ценой жизни смогут доставить приказ, пройдя к дерущимся в окружении нашим частям. Пройдя через занятые противником улицы. Пройдя, не сняв формы, не выпустив из рук оружия.
Уцелевшие бойцы эскадрона охраны покидали штаб последними.
В предрассветных сумерках отходили они, неся на плечах своих раненых товарищей. Отходили с гордо поднятой головой, только в глазах у многих еле заметны были искорки слез. Для многих эскадронцев Ростов был родным городом. Враг казалось, расступился перед героями. Без единого выстрела дошли они к Пушкинской и далее к Ворошиловскому проспекту. Но здесь их ждала засада. Не имея мужества победить наших в открытом бою, немцы стянули в стык двух улиц танки и бронемашины…
Когда пороховой дым рассеялся и стихли выстрелы пулеметов MG и залпы танковых орудий, немцы увидели как умирают в Ростове защитники штаба. Рядовые эскадрона охраны, офицеры связи лежали плечом к плечу. Отряд погиб сражаясь вместе, сражаясь до конца, никто не побежал, никто не сдался. Защитники цитадели навсегда остались на улицах родного города. К вечеру их тела присыпал первый ноябрьский снежок. А к зданию штаба немцы еще несколько дней не решались подойти.