Существует такой миф, что блокадный Ленинград, мол, могли б спасти регулярной ловлей рыбы. Однако рыбу в окруженном фашистами городе не ловили. Типа, власти страшные-ужасные всему помешали, не смогли наладить рыбный промысел.
Но так ли сие на само деле? Попробуем сегодня с вами обстоятельно во всем разобраться, друзья мои.
На самом деле, рыбу в блокадном Ленинграде ловили. Как могли и кто только мог. Но вот беда какая: огромный Ленинград с окрестностями отроду не являлся важной рыбопромысловой зоной. Ту же миногу или маленькую хищную корюшку, с ее огуречным запахом при жарке, массово ловить можно лишь, когда она на нерест идет.
Ленинград всегда зависел от промышленных поставок рыбы из Мурманска. Мурманские рыбаки, честь им и хвала, не прекращали вылова рыбы даже в войну - выходили в Баренцево море под охраной военных кораблей. И вовсе не их вина, что малая пропускная способность шедшей по Ладоге дороги жизни не позволяла первое время доставлять в Северную столицу достаточно продовольствия.
Ленинградские рыбаки просто не могли регулярно выходить на промысел в Финский залив - немцы внимательно следили. Ведь фашисты любую активность судов в советских водах воспринимали как возможную подготовку к десанту. И тут же начинали беспощадный обстрел любых наших кораблей.
- Лишь в Кронштадте военные моряки смогли с помощью взрывчатки, снарядов, тротиловых шашек наладить добычу маленькой полусорной едва съедобной колюшки (она же кабзда, прошу не путать с коРюшкой), что обычно вообще в пищу редко идет. Улов свой в значительной мере моряки отдавали детям в детские сады.
Трест "Ленрыба" не прекращал свою работу на Финском заливе и в годы войны. Его рыбаки выходили на промысел прямо на глазах у врага, под его обстрелами. Но все равно не могли добывать достаточно рыбы. Не забываем и что рыба от бомбежек и обстрелов просто ушла подальше в море.
- Знаменитый писатель Леонид Пантелеев, оставшись в блокаду без карточек тоже лишь благодаря колюшке спасся - ловил в корзину на Неве. Прежде шедшую лишь на корм птицам колюшку по весне также ловили сачками, наволочками, рубашками, майками и даже противогазными сумками. За 4-5 часов можно было наловить килограммов пять мелкой рыбки, годной на слабую уху или мелкие котлетки. А из жира колюшки изготовляли особый препарат для заживления ран. Не случайно установлен в Кронштадте памятник колюшке, спасшей немало человеческих жизней.
Впрочем, каждый ленинградец сам себе достаточно рыбы наловить не смог бы при всем желании. Ибо тут нужны умение, опыт. Плюс, лучше всего - хорошая удочка, которую купить при закрытых магазинах 1941-1942 гг просто негде было. Сам удочку из подручных средств изготовить далеко не каждый гражданин сможет - нужно правильно завязать узлы, грамотно сделать грузило, отыскать опарышей, нарыть червей и т.д.
Даже для ловли неприхотливой колюшки требуются умения да знания. А на регулярные лазания по холодной реке на пронизывающем ветру в сорокаградусный мороз требовались лишние силы. Да и сидеть под обстрелом у лунки измученному человеку зимой - так себе занятие: в осажденный город по двести снарядов ежесуточно прилетало.
- Вообще, в блокадном Ленинграде не так уж много осталось здоровых крепких мужчин с надлежащим рыболовецким опытом. А вот женщины, ясен-красен, в рыбалке не так сноровисты. При том, что даже для многих опытных "летних" рыбаков-мужчин хитрая зимняя рыбалка - еще тот темный лес.
- В основном, рыбу ловили же мальчишки, жившие возле водоемов - у взрослых после тяжелейшей работы на заводах просто сил не это занятие не оставалось. Мелкую уклейку до плотву ловили тоже - на варку, жарку.
Если кратко резюмировать: то обеспечить промышленный вылов рыбы в блокадном Ленинграде было просто невозможно. Но ленинградские рыбаки очень старались - вылавливали всю рыбу, до которой только могли дотянуться. В страшную зиму 1941-1942 ленинградцы получали около 400 граммов рыбной муки на месяц...
- К счастью, снабжение окруженного города властям удалось наладить уже к концу 1942-го. И особой необходимости заморачиваться массовым выловом местной рыбы более не имелось. Однако ее величеству блокадной колюшке питерцы и поныне глубочайше благодарны.