— Мой дом, моя крепость! — Галина Ивановна обвела торжествующим взглядом собравшихся в гостиной родственников. — И распоряжаться я им буду как хочу!
Её младшая дочь, Наташа, нервно теребила край блузки:
— Мама, но ты же обещала... Мы с Пашей второй год ипотеку платим, еле концы с концами сводим...
— Обещала? — Галина Ивановна приподняла безукоризненно выщипанную бровь. — А ты мне что обещала, доченька? Заботиться, навещать? А сама третий месяц носа не кажешь!
— Потому что ты каждый раз Пашу унижаешь! — вспыхнула Наташа. — "Нищеброд", "неудачник"... А он между прочим...
— Все! — отрезала мать. — Решение принято. Дом отпишу Вадиму. Он хоть квартиру свою имеет, не побирается.
Вадим, старший сын, сидевший в кресле у окна, поморщился:
— Мам, может не надо? Я же говорил — мне твой дом не нужен.
— Не нужен?! — Галина Ивановна всплеснула руками. — Трехэтажный особняк в престижном районе ему не нужен! Совсем с ума сошел? А внуки? А будущее?
— У меня своё будущее, — тихо ответил Вадим. — И свои дети. Которых ты, кстати, ни разу не навестила после развода с Леной.
— После развода! — фыркнула Галина Ивановна. — Да эта твоя Лена...
— Мама! — Вадим впервые повысил голос. — Хватит! Я же просил не трогать эту тему.
В комнате повисла тяжелая тишина. Только старые напольные часы — гордость Галины Ивановны — мерно отсчитывали секунды.
— Знаете что? — вдруг подал голос Паша, молчавший всё это время. — Мы уходим.
— Куда это? — прищурилась Галина Ивановна.
— Домой. В нашу съемную квартиру. В наш, как вы говорите, "клоповник".
— Паша, — испуганно начала Наташа, но он мягко взял её за руку.
— Нет, дорогая. Я больше не могу смотреть, как она играет нами, как шахматными фигурами. Дом то одному пообещает, то другому... А мы все прыгаем вокруг, как цирковые собачки.
— Да как ты смеешь! — задохнулась от возмущения Галина Ивановна.
— Смею, — спокойно ответил Паша. — Потому что люблю вашу дочь. И вижу, как она плачет по ночам из-за ваших манипуляций. Идем, Наташа.
— Вот и катитесь! — крикнула вслед Галина Ивановна. — В свой клоповник! А ты, Вадим...
Но Вадим уже тоже поднялся.
— Знаешь, мам... Паша прав. Я тоже ухожу. И детей заберу — хватит им без бабушки расти.
— Это бунт?! — Галина Ивановна побледнела. — Вы... вы все против меня сговорились?
— Нет, мама, — грустно улыбнулся Вадим. — Мы просто устали быть пешками в твоей игре. Позвони, когда решишь просто быть мамой. Без условий. Без завещаний. Без манипуляций.
Часы пробили шесть. Входная дверь хлопнула раз, другой. А потом в огромном доме стало тихо. Слишком тихо.
Галина Ивановна медленно опустилась в кресло. В голове звучали слова Паши: "как цирковые собачки"... Она обвела взглядом гостиную: антикварная мебель, хрустальные люстры, позолоченные рамы зеркал... Всё такое дорогое, статусное. И такое... пустое.
Взгляд упал на фотографию на камине — единственную, которую она не убрала. Они с покойным мужем, совсем молодые, в крошечной съемной квартире. Вадимке год, Наташка еще не родилась. Миша обнимает её за плечи, они смеются...
— Мишенька, — прошептала она. — Что же я наделала?
Галина Ивановна достала телефон. Руки дрожали, когда она набирала номер.
— Наташа? Доченька... Прости меня. И Пашу... Пашу тоже прости. Может... может, заедете на выходных? Я пирог испеку. Как раньше, помнишь?
В трубке повисла пауза. А потом дочь тихо ответила:
— Хорошо, мам. Приедем.
— И... может, поможете комнату для внуков обустроить? А то что им у Вадима все время теснится...
— Мам, — голос Наташи дрогнул. — Ты правда этого хочешь?
— Правда, доченька. Просто... просто быть мамой. Без условий.
Галина Ивановна положила трубку и подошла к окну. В саду распускались первые весенние цветы — те самые, которые они когда-то сажали вместе с детьми. "Господи, — подумала она, — какой же пустой может быть самый роскошный дом, если в нем нет любви..."
А потом она взяла телефон и снова начала набирать номер. Нужно было позвонить и Вадиму...