Настя быстро шла по улице, стараясь побыстрее уйти от этого дома. Ее сознание разделилось на две части: одна возмущалась поведением начальника, который даже не скрывает своих намерений, угрожает увольнением не за плохую работу, а за отказ удовлетворить его похоть, другая тревожилась за то, что она может потерять работу и в овощном магазине! А то, что это может быть, она уже почти не сомневалась.
Она пришла в магазин, встретила встревоженный взгляд Васильевны. Та не стала приставать с расспросами, по лицу поняв, что Настя испытала мало приятного от этой встречи. Настя надела халат, встала к прилавку, стала обслуживать покупателей. Васильевна ушла в свой кабинет, устроенный в подсобке. В обеденный перерыв Васильевна согрела чай маленьким кипятильником, достала вареные яйца, тонко порезанное сало. Настя достала печенье и халву.
- Эх, Настя, сюда бы по рюмашке! – воскликнула Васильевна.
Настя улыбнулась: она знала, что заведующая не пьет. Вода в банке закипела, Настя заварила чай, поставила кружки.
- Ну, рассказывай, как сходила к начальнику? Что тебе предложил этот старый развратник?
Настя вздохнула:
- Васильевна, что мне делать? Он грозил, что может и отсюда меня убрать.
- От него всего можно ждать!
- Да, и что мне делать? Не идти же к нему!
Васильевна пожала плечами.
- Всякое бывает. Согласишься – получишь место хорошее...
- Он предложил в буфет у них там...
- А не согласишься – кто его знает, что устроит. А буфет – это хорошо: чистенько, уютненько, всегда с маникюрчиком, на шпильке, в беленькой наколке... Продукты дефицитные опять же.
- Васильевна, вы издеваетесь? Да я как только вспомню его, меня уже тошнит! Фу! Такой толстый, потный, противный!
Васильевна сполоснула кружку, убрала отходы в ведро.
- Смотри сама, Настя!
Настя решила никуда не ходить и, конечно, не соглашаться ни на какой буфет...
Через день ее вызвали в отдел кадров и сказали, что на ее место в магазин принята другая, а она переведена на уличную торговлю – продавать квас из бочек. Настя спросила, почему ее переводят, но начальник отдела кадров, пожилая женщина, взглянув на Настю, только вздохнула:
- Приказали, вот и перевели. Распишись вот здесь.
Настя расписалась в приказе, спросила:
- Когда принимать?
- Ну, сейчас-то еще рано на улице торговать, а вот недельки через две можно начинать. Место тебе определят, будешь работать.
Настя вышла из отдела кадров с ощущением огромной обиды, несправедливости. Но что она могла сделать? На кого пожаловаться и кому?
Она уже привыкла к магазину, к Васильевне, да и покупатели уже многие были знакомы, входя, здоровались:
- Доброго здоровья тебе, Настенька! Как поживаешь?
- Вот спасибо тебе! Дай Бог тебе человека хорошего встретить!
Настя тоже улыбалась в ответ или спрашивала:
- Как здоровье, бабушка? Давненько не приходили, болели?
Люди улыбались, покупали товар, благодарили и уходили. А теперь ее не будет здесь. Она отработает две недели и уйдет.
Дома она долго не могла уснуть, раздумывая о том, как сложилась ее жизнь. Почему ее привлекательность только вредит ей? И чего прицепился к ней этот боров жирный?
Через две недели Настя закончила работу в овощном магазине и приступила к работе, новой для нее.
Ее желтая бочка стояла почти рядом с универмагом, Настя в белом халате приняла стаканы, полулитровые кружки, ей показали, как работает мойка для кружек, и Настя отправилась к месту работы. Как только она открыла крышку, закрывавшую кран, к бочке сразу выстроилась очередь. Квас разошелся очень быстро: покупали и стаканами, и кружками, и бидончиками, и банками трехлитровыми. Настя еле успевала принимать деньги и наливать квас. Через три часа ей привезли новую бочку.
К вечеру Настя устала так, как не уставала раньше. Она посчитала выручку, сколько должна сдать денег за проданный квас. Выходило, что у нее выручки больше, чем следовало получить. Настя испугалась: выходило так, что она недоливала покупателям? Но она всегда старалась наливать полный стакан, кружку. Откуда же лишние деньги? И не спросишь ни у кого, не поделишься ни с кем. Она еще раз все пересчитала, снова вышло, что лишних оказалось около пяти рублей. Настя положила их в кошелек, чувствуя что-то неприятное. В овощном магазине она, конечно, брала домой овощи, но деньги всегда сдавались полностью. Он привезла выручку в указанное место, удостоверилась, что посчитала все правильно.
Идя домой, она думала о том, что если каждый день у нее будет оставаться какая-то сумма, то это же за месяц будет целая зарплата...
... Вика с утра почувствовала, что что-то с ней не то. Тянуло поясницу, низ живота. Она поняла, что пришел срок. Саша уже ушел на работу, Вика сказала матери о своих ощущениях. Анна заволновалась: нужно везти в роддом. Она позвонила зятю, спросила, вызывать «Скорую», или он сам отвезет Вику. Саша сказал, что пусть вызывает «Скорую», а он приедет прямо туда.
Через четыре часа она родила мальчика, черноволосого, смуглого. Акушерка, взглянув на новорожденного, сказала:
- Небось в папашу – темненький!
Вика, уставшая, лежала опустошенная: что теперь будет?
- А он не станет светлее? – спросила она.
Акушерка засмеялась:
- Да чего ж ему светлеть? Ну, может, чуть-чуть, когда отойдет слегка от рождения. Папаша-то смуглый?
Вика молчала, лежала, закрыв глаза. Мыслей не было никаких. Скоро ее отвезли на каталке в палату, где уже лежали четыре женщины. Они с улыбками встретили новую соседку, спросили:
- Кто у тебя? Сынок? Дочка?
- Мальчик...
- Вот здорово! Один кавалер будет у нас на четырех девок!
Вика вдруг подумала, что если бы у нее родилась девочка, то она обязательно была бы похожа на нее. А мальчик похож на отца...
К вечеру ей принесли сына, медсестра показала, как прикладывать ребенка к груди, и Вика наконец рассмотрела мальчика. Он был круглолицый, лобик и переносица были покрыты темненькими волосиками, Он активно уцепился за сосок, начал усердно сосать...
Саша узнал, что у него родился сын, когда приехал в роддом. Его встретила теща, которая не уходила с того часа, когда привезла Вику. Она испытывала неприязнь к зятю: приехал не сразу, когда они приехали сюда, а только через несколько часов. Но в то же время она боялась узнать, какой родился ребенок.
- Когда же мы увидим его? – спрашивала она скорее саму себя. – интересно, на кого он похож? Если темненький, значит, на тебя, а светленький – на Вику. Хотя и в нашей породе были черноволосые и черноглазые. У Игоря дед по матери был татарином, так говорила свекровь, что был совсем черноволосый и черноглазый. Я его не застала, но Игорь говорил, что тот всегда ворчал, что на него никто не получился похожим. Может, праправнук будет в него?
Саша слушал, и ему становилось противно: он чувствовал, что теща готовит его к тому, что ребенок может быть не похож на него.