оглавление канала, часть 1-я
Я как-то пропустила мимо ушей его последнюю фразу про суд. В голове вертелось только одно: Иршад с Павлом живы. И эта новость меня совсем не обрадовала. Заверения Койды о том, что «они сюда больше не вернутся», потому что, им, якобы, здесь нечего делать, меня не особо вдохновили. За время моего путешествия по горам вместе с этим самым «Павлом», я немного поняла, что он из себя представляет. Самолюбивый, злопамятный, привыкший добиваться своих целей любыми путями. Про таких говорят: пойдет по головам. Так вот, этот по головам пойдет, в самом что ни на есть, прямом смысле. И в данном конкретном случае, это были головы моих близких и моя собственная. И это без учета всех его способностей. А если учитывать и это… В общем, веселой перспективы у меня как-то не просматривалось. И еще, Койда ничего не сказал про «Сергеича». Этот-то фрукт где?
Койда, внимательно наблюдавший за мной, спросил:
- Так тебя не интересует, ЧТО ты на самом деле сотворила? – В его голосе звучало некоторое изумление.
Я, очнувшись от своих невеселых мыслей, вздохнула:
- Конечно, интересует. Но, то, что «Павел» и Иршад живы, меня тревожит чуть больше. То, что я сотворила, уже, как говорится, в прошлом. А вот пребывание этих граждан в мире живых меня волнует куда как больше. Жить в ожидании пакостей от них – не очень приятная штука.
Мой собеседник усмехнулся и проговорил тихо:
- Для человека, в ком живет такая сила, способная… - Он не договорил и опять усмехнулся. Я смотрела на него вопросительно, и он закончил: - Ты слишком молода еще. У тебя нет опыта и знаний. Это все равно, что малому дитяти дали в руки боевой меч. Поранит себя и всех окружающих. – И потом, совсем неожиданно добавил: - Хочешь остаться у нас? - Я от неожиданности даже захлопала ресницами, а он продолжил: - Мы научим тебя управлять той силой, которая есть в самой твоей сущности, в твоей крови. Ты познаешь многое и многому сможешь научиться… Конечно, ты не нашего Рода, но… Думаю, наши Старейшины поймут меня и поддержат.
Это было настолько неожиданно, что я даже не очень красиво приоткрыла рот. Койда смотрел на меня в ожидании ответа. А в моей душе забушевало море. Познать тайны древней цивилизации, да что там, цивилизации! Познать тайны мирозданья, ответить на самый важный вопрос, кто же я есть на самом деле, и еще много чего такого, от чего у меня перехватывало дух! И перед моим внутренним взором вдруг всплыла картина лиловой травы, колышущейся под порывами слабого ветерка. Видимо, все мои эмоции отразились на моем лице, потому что Койда строго проговорил:
- …Но, сначала, ты должна предстать перед нашими Старейшинами.
Я с трудом выдохнула, прогоняя свои видения. И тут в воздухе раздался звук, очень похожий на удар колокола. Койда встрепенулся, и быстро произнес:
- Совет собрался… Нам надо идти… - И быстро направился в сторону колонны, за которой перед этим скрылся Вага и тот, другой человек, принесший мне еду
Я механическим шагом, словно заводная кукла, последовала за ним. Уж слишком много на меня всего свалилось за последнее время. Мне хотелось побыть одной, отдышаться и немного подумать, но, судя по сурово сдвинутым бровям Койды, времени для этого у меня не было.
За колонной, и правда, находилась дверь. Она была очень высокая, метра три в высоту. Интересно, зачем такие высокие двери? И тут же я про себя хмыкнула. Это мое сознание пытается спасти мои мозги от «перегрева», отвлекая на незначительные вещи и предметы, окружающие меня. Ладно… Поговорим со Старейшинами. Кажется, Вага это назвал «суд». Значит, меня будут судить? Ну, ну… Мне интересно будет на это посмотреть, да и сказать есть много чего. Я одернула сама себя. Там соберутся мудрые, можно сказать, древние люди, прожившие…, даже боюсь представить, сколько лет. Так что, для начала послушаем, что они скажут. А потом уж и сама выскажусь, если это вообще будет нужно делать.
Койда вел меня высокими арочными коридорами, освещаемыми все теми же зеленоватыми кристаллами, что и комната, в которой я пришла в себя. И наконец, он остановился перед огромными, в несколько человеческих ростов двустворчатыми дверьми, вырезанными, как я могла разглядеть, из цельных кусков дерева. Интересно, где же росли ТАКИЕ деревья? Неужто здесь, в урочище? Но, рассматривать долго эти удивительные створки, мне не дали. Койда легонько (именно, что легонько) толкнул створки. К моему удивлению, они поддались очень легко, словно были сделаны из бумаги. Причем, без малейшего скрипа. И я оказалась на пороге круглого зала. А Койда мне прошептал на ухо:
- Иди… Мне нельзя с тобой… - И, видя мою некоторую заторможенность, чуть подтолкнул в спину.
Двери за моей спиной бесшумно закрылись, а я по инерции прошла несколько шагов вперед и остановилась, пораженная увиденным. Мы много путешествовали с дедом по стране. Я видела храмы и дворцы царей, изделия ювелиров и старинные крепости. Да много чего еще успела повидать, но все это по сравнению с этим залом… В общем, это было бы похоже на то, если я взялась сейчас сравнивать лубочные игрушки, вырезанные из дерева мальчишками младших классов на уроках труда, с великолепием и утонченностью работ самого Густава Фаберже. Высокий потолок поддерживали белые колонны, украшенные утонченной искусной резьбой. Между собой они были соединены кружевными, словно сплетенными Вологодскими мастерицами, арками из того же белого камня. Пол из гладкого полированного гранита, того самого, серого с красными прожилками, украшал мозаичный орнамент из разноцветных кристаллов. На стенах висели огромные гобелены, на некоторых были изображены, как я понимала, или древние боги, или герои, на других было изображено звездное небо с четкими контурами созвездий. Несмотря на то, что выглядели они очень и очень древними, краски на изображениях были довольно яркими. Освещалось все это чудо огромными зеленовато-голубыми кристаллами, стоящими по четырем сторонам этого зала. Тут еще было на что посмотреть, но над головой у меня прозвучал удар не то гонга, не то колокола. И я была вынуждена переключить свое внимание на тех, кого называли Суд Старейшин.
Шестнадцать старцев, облаченных (именно, что облаченных, а не одетых) в белые просторные рубахи с затейливой вышивкой по рукавам и вороту и подпоясанных красными тонкими поясками, восседали полукругом на стульях-тронах, очень похожих на тот, что был у меня в комнате. Только габариты этих кресел были чуть побольше, да, и насколько я могла углядеть, орнамент резьбы на них был совсем другим. На шее каждого из них висел какой-то символ, причем, у каждого разный. Например, у моего уже знакомого Ваги, на шее висел символ лапы медведя. Но разглядывать пристально старцев я не стала, сочтя это признаком плохого воспитания. Мама с дедом подобное поведение вряд ли бы одобрили. Прямо посередине зала, в центре полукруга, образованного тронами с восседающими на них старцами, стоял еще один стул, точнее, кресло. Надо полагать, именно он и предназначался для меня. Не знаю, возможно, вся эта роскошная обстановка вкупе с суровыми, величественными старцами, должна была вызвать у меня душевный трепет, но увы… Никакого трепета я не чувствовала, а ощущала просто восторг от увиденной красоты, не более того. А еще я чувствовала восхищение, обращенное к тем людям, которые сумели все это создать.
Пока я разглядывала зал, они разглядывали меня. И взгляды их были суровы, но и не лишены некоторой доли любопытства. Да чего уж там! «Некоторой»! Они просто поедали меня своими взглядами, в которых читалось недоумение и, я бы сказала, недоверие. Так смотрят люди на обещанную им дорогую вещь, обнаружив, что им подсунули фальшивку. И тут же я почувствовала, как ручейки, прощупывающие мой разум поползли ко мне со всех сторон. Я их ощущала почти на физическом уровне пощипыванием и покалыванием у меня в голове. И мне, честно должна была признаться, это совсем не понравилось. Старость старостью, которую я должна уважать, мудрость мудростью, но в своей голове без спроса я никому не позволю копаться! Ну уж, дудки! Все у меня сработало на автомате. Точно так же, как было, когда меня попытался прощупать темный. Не понравилось это и им, Суду Старейших. Но уж с этим я ничего не могла поделать. Я не мятный пряник, чтобы всем нравиться!
Несколько минут они пытались пробить мою защиту, но я стояла, как наши под Сталинградом. Старцы заволновались, и принялись перешептываться между собой. И весь этот шелестящий гомон прервал самый старший из них. Причем прервал только одним поднятием правой руки. Моментально все стихли. А старец проговорил глубоким низким голосом, которым только в опере петь партии Бориса Годунова:
- Присядь, Анна.
Меня так и тянуло брякнуть с грузинским акцентом: «Спасибо, я пешком постою…» Но моему деду бы это не понравилось, и я просто присела на край кресла, скромно потупив глазки.
Дождавшись, пока я угнездилась на этом, с позволения сказать, стуле, старший заговорил:
- Ты совершила небывалое. Ты уничтожила единственную нашу связь с Родовой Землей. Любой из нашего Рода, кто совершил бы подобное, навсегда бы был изгнан, отторгнут из Рода и лишен памяти… - Начало его речи не сулило мне ничего хорошего, и я слегка напряглась. Одно дело, разум просканировать. Тут моя защита сработает. Но я не думала, что техника лишения памяти была так же безобидна и проста. Отсоветовав себе паниковать заранее, я принялась слушать дальше. А старец продолжил: - Но мы знаем, что тебя подвигло к этому. Темные грозили твоим близким, а ты еще слишком молода, чтобы уметь противостоять подобным угрозам. К тому же, ты не нашего Рода. Но проступок твой, несмотря на все причины к нему побудившие, очень тяжел. Барьер создавали наши предки, которые сейчас ушли в другие миры, и в случае смертельной опасности для Рода, они всегда могли бы прийти к нам на помощь. Но теперь – это невозможно. Поэтому, мы должны подвергнуть тебя наказанию. Мы не лишим тебя всей памяти, но ту ее часть, которая хранит знания твоего Рода, мы вынуждены заблокировать. И ты не сможешь более прибегать к тем силам, с помощью которых ты разрушила барьер, разделяющий наши миры.
При этих словах я чуть не прыснула от смеха. Еле сдержалась. Как можно стереть то, чего нет?! Ведь в своих действиях я не руководствовалась памятью иди какими-либо другими знаниями прошлых поколений, а только своими эмоциями и чутьем, если так было можно назвать умение слушать окружающий мир, которое у меня появилось, отнюдь, не из той самой памяти, которой меня тут собрались лишать, а было развито моим дедом. Именно он мне объяснял, как надлежит слушать себя и все, что нас окружало: траву, деревья, животных и птиц, реку и камни, огонь и ветер, саму землю. Конечно, если бы я позволила им влезть в мой разум поглубже, то они бы это сразу поняли, но делать этого даже сейчас, под угрозой лишения меня того, чего у меня не было, я не собиралась. Решив, что они сказали все, что хотели, я пробурчала (ну не удержалась, блин!):
- Да, наверное, по вашему разумению, было бы лучше открыть этот самый барьер для темных с их армиями, чтобы они еще и вашу Родовую землю испоганили, как это они это сделали здесь!
Мои слова в тишине зала были услышаны, и не понравились старцам. Они, все, как один насупились, словно мышь на крупу, а старший прогремел своим Шаляпинским голосом:
- Лучше было бы вообще не прикасаться к барьеру!!! Тогда у темных не было бы искуса воспользоваться им!
Ну, это вообще было самым настоящим свинством!! И я, конечно, не утерпела. Вскочив со стула (пардон, с кресла или трона, чтоб его!), я запальчиво проговорила:
- В таком случае, нужно было лучше охранять ваш барьер! А то, приходи кто хочешь, и делай что хочешь! Тем более, что в отличие от вас, мы с друзьями не подозревали обо всех этих ваших… интригах с темными! Мы вообще-то за абрикосами пришли!
Брови на переносице у старца сошлись в одну линию, а из глаз, казалось, засверкали молнии. Не знаю, чем бы это все закончилось: превратили бы меня в жабу или испепелили на месте, но тут поднялся Вага. С легким полупоклоном в сторону старейшего он проскрипел своим сухим голосом:
- Дозволь слово молвить, Ведогор… - Старец, с трудом оторвав от меня пылающий взгляд, молча кивнул своему «собрату по суду» и тот продолжил: - Мы давно уже отошли от верхнего мира… Укрылись под горами, множа свои знания и лелея память Предков. Только самым молодым из нас дозволено подниматься в мир, чтобы не отстать от его бега, чтобы понять тех людей, которые живут там, а иногда и давать толику тех знаний, коими мы сами обладаем, чтобы не угасло пламя добра и правды совсем. Анна – одна из них. Она еще отроковица, и нет у нее ни опыта, ни житейской мудрости. Вот, глядите… Мы все вместе не смогли проникнуть за завесу, которую она шутя выставила, не позволяя прочитать ее разум. Понятно, что, примени мы к ней те способы, коими мы все тут владеем, то, возможно, хочу особо отметить это «возможно», мы бы и сломали ее барьер. Но я лечил ее, я вытягивал ее из небытия межмирья, куда она угодила после известных вам всем событий. И я, кажется, понимаю ее суть. Мы сами были такими! Только прожитые века заставили нас об этом позабыть! Ее сердце, как костер. В нем всегда горит огонь, готовый согреть всех, кому понадобится это тепло. И нет ее вины в случившемся. Мы здесь поставлены, чтобы блюсти барьер. Старались это делать осторожно, дабы не привлекать к нему внимание темных. Но энергия барьера притянула Анну, и в этом нет ее вины. Она тоже из Рода, пускай и не из нашего, и барьер ее позвал. Вот и все, что произошло. И права она в своем негодовании. Вот что бы ты сделал, Ведогор, доведись тебе выбирать? Открыть барьер для темных или разрушить его? – Старейший при этих словах опустил голову. А Вага спокойно произнес: - Вот то-то же… Да и каждый из нас, что бы сделал? – Он обвел весь Совет взглядом, и старцы стали перешептываться, словно ветерок пробежал по кронам деревьев. Но Вага поднял руку, и тут же все смолкли. – Мы старались не вмешиваться в деяния темных. Думали, что так сможем уберечь свой Род от войны. Но Зло не дремлет. Оно рыскает по свету, выискивая слабые души, чтобы склонить их на свою сторону. Эти же отроки, как бы ни глупы и беспечны были их поступки, сумели противостоять ему, дали отпор, как умели, как понимали. А теперь, вы думаете, что мы вправе их судить?
Задав этот последний вопрос, он сел на свое место. А в зале воцарилась мертвая тишина. Только, мне казалось, было слышно биение моего сердца.