Я быстро вымылась и, переодевшись в свежую сорочку, почувствовала себя более-менее прежней. Легла в постель: не смогу уснуть, подумать нужно: как быть теперь? Как общаться? Фиктивный брак официально стал настоящим: скреплен, так сказать, плотью. Говорить: «ничего не было, давай забудем» бессмысленно. Я ведь могу еще и забеременеть… Нет, даже испугаться нет сил. Я широко зевнула и всего на мгновение закрыла глаза. Чуть-чуть… совсем… отдых… телу…
Проснулась еще более разбитая. Лучше бы не ложилась. За окном серая взвесь, сложно определить, который час. Я подсветила экран телефона. Двенадцать?! Ничего себе прилегла отдохнуть!
Пошатываясь, поднялась, снова приняла душ, слегка взбодрилась. В зеркало взглянула — ну и видок! Ударная ночь не прошла даром. Засосы, губы запеченные, блеск в глазах. Что же, передо мной была здоровая удовлетворенная женщина. По-хорошему затраханная.
В доме пахло едой, телевизор работал на всю громкость. Мама и готовила, и сериал смотрела. Ох, как вкусно пахло поджаркой! Она делала самое вкусное пюре и нежнейшее мясо с овощами в томатном соусе.
— Проснулась? — окинула меня острым насмешливым взглядом. — Гулена, — и рассмеялась, качая головой.
— Да мы… я… не поздно, в общем…
— Ага, видела. Задремала в гостиной. Ну вы меня разбудили… товарищи-супруги. А с лицом у мужа твоего что?
Я сделала вид, что не услышала. Я пока и сама не готова анализировать, что это было и как с этим быть. А про драку с Реутовым и вспоминать страшно. Из-за меня никогда никто никого не бил. И, если честно, приятного мало. Не знаю, как там дамы куртуазной эпохи рыцарства получали удовольствие от турниров в их честь и смертельных дуэлей, но я, кроме стыда, ничего не испытывала. Перед мужем. Паша сам виноват! Не фиг руки распускать!
— А где Егор?
И Тимур? Но о нем промолчала.
— Гуляет с отцом и песиком вашим. Милах такой.
— Кто? — не поняла. У меня вообще плохо сегодня с причинно-следственными связями.
— Ну не муж же твой! — воскликнула и махнула рукой. — Дело твое, доченька. Жизнь жить тебе. Если считаешь, что можешь простить, то с богом. Но не делай этого ради чего-то или кого-то. Только ради себя.
Я не успела ответить. Шум и гам ворвался в дом. Мои вернулись с прогулки. Тимур ведь тоже мой. Но… Простила ли я? Он вчера успокаивал, прощения просил, обнимал, гладил по волосам. Такая нежность. Я могла бы забыть про измену, да, именно измену. Это только технически произошло после развода. Точнее, после подписания бумажки. По сути, муж сразу полез на другую: то ли утешался, то ли долго сдерживался. Сейчас верила, что не спал с Марьяной до своего ультиматума и моего решения. Я, возможно, могла бы простить и забыть предательство меня как женщины, но как быть с сыном? Нашим! Тимур вычеркнул нас обоих из жизни на три года! Жил прекрасно, не вспоминал и не интересовался. Если бы не ошибка в загсе, так бы и остались никем для него. Он бы и не вспомнил про нас. Как можно доверять Тимуру? В здравии, красоте, при памяти и уме — да. Пока соответствуем его высокому стандарту, а если несчастье произойдет? Ни от чего нельзя зарекаться.
— Геля… — я задумалась, и Тимур оказался слишком близко. — Ты как?
Я бросила быстрый взгляд и отвернулась.
— Нормально. Егор, давай садись кушай, что ты играешь с едой!
Я отступала от мужа, нужно принять какое-то решение, выработать стратегию, потом уже обсудим, как нам остаться в рамках контракта в сложившихся обстоятельствах. Вряд ли теперь Тимур позволит аппелировать к фиктивности.
— Садись, — расставила обеденные тарелки. Стол у нас круглый, и я постаралась сделать так, чтобы мы с мужем оказались на разных его концах. Он взглядом меня прожигал, если рядом буду — съест.
Я умудрялась бегать от Тимура весь оставшийся день. То с сыном, то с мамой, то со Шреком. Главное, не с Тимуром и не в одной комнате.
— Попалась… — шепнул, зажимая меня в углу, между первым и вторым этажами. — Чего ты бегаешь от меня целый день?
— Боюсь, что ты меня снова покалечишь, — и оттянула ворот водолазки. — Смотри.
— Тебе мою спину показать? — с самцовой усмешкой ответил. А еще была рассеченная бровь, сейчас заклеенная пластырем, вчера с ней вообще ужас был.
— Нет, не нужно, — смутилась и вырвалась из объятий. — Давай поговорим, когда сына уложим.
Серые глаза напротив вспыхнули огнем и тут же наполнились первобытной тяжестью. Жаждой. Тимур расценил мои слова по-своему. Нужно охладить его пыл. Все совсем не так просто…
— Ты можешь съездить в аптеку?
— Могу. Тебе что-то нужно? — сразу напрягся, обсмотрел меня. — Я причинил тебе боль внизу? — шепнул, поглаживая плечи.
— Нет. Не в этом дело. Купи таблетки экстренной контрацепции. Пожалуйста, — и ушла, оставив его переваривать.
Егор лег в девять. Мама тактично пошла смотреть сериал в свою спальню. Я стояла на своей прекрасной большой кухне и смотрела на мрачного мужа. Он купил постинор. Ничего не говорил, просто положил передо мной пачку и молча сверлил тяжелым взглядом.
— Я больше не хочу детей, — выпила таблетку. — Я не выдержу снова всего этого… — отвернулась, собираясь с силами. Затем снова на Тимура посмотрела, прямо и твердо. — Нужно что-то делать с нами.
— И что же, жена? — Тим занял выжидательную позицию.
— Мы здоровые люди и нам обоим нужен секс, — да, мне пришла в голову гениальная тупоумная идея. — Я не собираюсь изменять тебе. Что бы ты ни думал: я бы так никогда не поступила.
— Да я не думал. Мне сказали. Некая Маша про тебя слухи разводит.
— Вот же ж… — покачала головой. Стерва. Завистливая стерва. — Ничего, разберусь с ней.
— В смысле? Ты что, планируешь остаться на работе? — удивленно приподнял бровь. — После мордобоя?
— Почему нет? — я была абсолютно спокойна. — Думаю, Павел Игоревич все понял. А если нет, — послала мужу лукавый взгляд, — ты снова набьешь ему морду.
— Геля, надеюсь, это шутка! — взъярился Тимур. — Этот хрен собачий лапал тебя! Целовал! А ты…
— Подумай, Тим, что сейчас хочешь сказать, — прервала, прежде чем повесит на меня всех собак. — Слово — оно не воробей.
— Черт! — взлохматил волосы. — Я ревную, Геля. Понимаешь? Боюсь, что ты влюбишься и уйдешь. Что он… Да, что он лучше, чем я, боюсь! Этот Реутов, — вскинул голову, — он что-то значит для тебя? Скажи честно. Буянить не буду.
— Ничего не значит, — я не собиралась лгать, чтобы вывести мужа на эмоции. Хватит. Вон и так стоит красавец. Боевой сокол. — У меня с Реутовым ничего и никогда не было. Но он настойчив. Правда, — прикусила губу, — мне кажется, его пыл поутих после вчерашнего.
— Гель, пообещай, что если будет продолжать яйца к тебе катить, ты мне скажешь, и я ему их оторву.
— Мантуров, не нужно никаких физических расправ!
— Окей, — легко согласился, — я натравлю на его строительную компанию ФСБ и налоговую.
— Пожалуйста, дай мне разобраться самой.
— Ты моя жена, Геля! — крикнул и тут же осекся. Да, мы не одни. — Как я могу спустить такую хню на тормозах! — тихо кричал.
— Я никогда тебе не изменяла. У тебя нет оснований не доверять мне. Но в любом случае — у нас временный брак. Фиктивный.
— Больше нет, Геля. Вчера мы переступили черту. Я этого не забуду. Слишком хочу тебя, жена.
— Я тоже хочу, — смело встретила его взгляд. — Поэтому предлагаю в наш фиктивный брак внести изменения. Нам обоим нужен секс для здоровья. Только у меня условие.
— Какое же? — вкрадчиво спросил, подбираясь ближе. Тимура приглашать дважды не нужно.
— Никаких других женщин. Если ты спишь со мной, то больше никого. Я должна быть единственной. Подходит?
— Ты для меня всегда была единственной, — и обхватил за бедра, на столешницу усадил, сорвал водолазку и поцелуем впился в шею.
— Врешь, Тим, — сказала не без горечи.
— Ангелина, — посмотрел прямо в глаза, — я очень виноват перед тобой. И я совсем не святой. Но в жизни я любил только одну женщину. Это ты, — и поцеловал в губы. Я поверила ему. Не простила, но поверила. В понедельник утром я сразу поднялась на пятидесятый этаж. Я, конечно, бравировала перед Тимуром, но на самом деле не была уверена, что Реутов не выкинет какой-нибудь финт. Уязвленное мужское самолюбие способно на многое.
— Павел Игоревич занят, — секретарь Реутова буквально грудью встала на проходе.
— Сообщите, пожалуйста, что Ангелина Мантурова хочет срочно с ним обсудить важный проект.
— Я еще раз повторяю: Павел Игоревич велел не беспокоить его.
— Вы ему передайте. Я думаю, он будет рад, — наигранно улыбнулась.
— У нас здесь камеры: если бы Павел Игоревич был рад, то уже дал бы об этом знать, — сказала чересчур ревниво.
Роскошная дверь в не менее роскошный кабинет неожиданно открылась.
— Заходите, Ангелина, — и на секретаршу строго посмотрел: — Я рад, — наигранно улыбнулся во весь рот.
Я остановилась прямо на ковре. Паша замер у витражных окон. Идеально уложенные волосы, яркие голубые глаза, брутальная небритость, только разбитая, раздувшаяся губа выбивалась из образа сексуального мега-босса.
— Болит? — только и спросила.
— Фигня, — криво усмехнулся. — Прости, Ангелина. Я не должен был распускать клешни. Я крупно подставил тебя. Все нормально? Твой мавр не обидел тебя? — всматривался в мое лицо, по руками скользнул, шею глазами ощупал. В курсе, где мужики оставляли следы грубого обращения.
— Нет, мой муж против насилия. Замминистра, сам понимаешь.
— Ага, — дотронулся до квадратной челюсти, — понимаю, — и хмыкнул. — Ангелина, — очень серьезно начал, — ты зацепила меня. Знаешь, когда жена ушла… Хреново было. Больно. Ну я и решил, что пусть больно будет всем. Вообще всем. Верность, семья, брак… Лицемерие одно. Поверь, за два года ни одна жена не отказала мне. Чужая жена, и все туда же, скачет по х… — осекся, не стал материться. — Я привык, что так и будет. Ну и мужья меня не лупили раньше, — тихо рассмеялся.
— Я говорила, чем чревато приставание ко мне, — дернула плечиком.
— Да, ты не преувеличивала. Я рад, Геля. Возможно, пора не быть таким мудлом и не грести всех женщин под одну гребенку.
— Обобщать — это всегда плохо.
— Оставайся на работе, Ангелина. Я все понял. Стоило получить по морде, чтобы понять. Спасибо. Оставайся, если, конечно, муж не против.
— Муж мне доверяет, — я шагнула к нему, — Паш, ты оглядись по сторонам. Предательство — это больно. Поверь, я проходила через это. Но это не конец света. Тем более не стоит приближать Армагеддон своими руками.
Я с легким сердцем пошла к двери. Работать.
— Ангелина, — я обернулась, — твой поцелуй стоил того, чтобы получить в морду.
Я закатила глаза. Что, опять?!
— Твой муж любит тебя. Поверь, я точно понял.
— Он просто собственник, — наигранно легко ответила.
— Нет, — серьезно покачал головой, — это любовь.
Я ничего не сказала. Пока не могу об этом думать. Тимур говорил, что только я… Только меня любил, и я даже верила, но иногда одной любви недостаточно. Я точно знала. Тимур любил меня и бросил однажды.
Я спустилась на этаж нашего отдела. Теперь бы с Машей разобраться. Сплетни обо мне разводит, к мужу моему лезет. Я видела, как смотрела на него.
Тут не только желание мне нагадить, тут еще и большая охота на Тимура Викторовича запрыгнуть.
— Карина, а ты не знаешь, куда Мартынова делась? — позвонила подруге. Она же кадрами занималась.
— Слушай, ее уволили одним днем, — поделилась Карина. Мне Макс приказал еще в субботу готовить документы.
— А что случилось, не знаешь? — взволнованно прикусила щеку.
— Он не говорит. Сказал, что его попросили очень настойчиво и очень влиятельные люди…
Ясно. Мантуров постарался. Но я не злилась за такую заботу. Маша полезла не к тому человеку: мой муж никогда не позволит оскорблять, унижать, поливать грязью свою жену. Больно мне имел право делать только он. Вот такой у меня мужчина. Муж…
***
Тимур
— Не уходи, Гель… — обвил рукой талию и рывком затащил под одеяло, под себя подмял, лаская зацелованные губы. — Останься со мной.
— Тим, перестань, — она улыбалась и мотала головой из стороны в сторону, пытаясь избежать поцелуя. — Я устала и спать хочу. Завтра на работу.
— Так спи, малышка, — навис над ней. — Клянусь, не буду долго приставать.
— Долго точно не будешь, — дерзко рассмеялась. — Ты, Мантуров, скорее спринтер, нежели марафонец.
— Зато я восстанавливаюсь моментально, — и потерся об нее пахом. Пятнадцать минут, и я снова в боевой готовности.
— Тим, расслабься, секс — не повод спать вместе, — толкнула в грудь и выбралась из-под меня. Обнаженная, с темным волнистым покрывалом волос почти до талии, длинными ногами и крепкими ягодицами. Это не задница, это мечта! Геля подхватила тонкую сорочку и надела, пряча соблазнительное тело в шелковый панцирь.
— А если я опять захочу? — лег набок и подпер голову ладонью.
— У тебя мастер-спальня. В ванной поможешь себе сам. Я и так облегчила тебе жизнь: копать теперь не нужно.
— Геля, останься, — я стал полностью серьезным. Я хочу не просто секса. Я хочу засыпать и просыпаться вместе. — Геля… — взглядом надеялся достучаться, показать, как нужна мне. Словами пытался, но не вышло. Делами вроде бы тоже, но пока мало. Одного доброго дела всегда мало, чтобы искупить три года моего равнодушия. Мне не было все равно, никогда не было плевать на жену, но я так боялся сдаться и сорваться, что отгородился даже от мыслей о ней. О сыне тогда не думал. Для меня его не было. Но сейчас все иначе. Он — моя кровь, второй главный человек в жизни. Ангелина первая. Она всегда первая. Все после нее, и даже я сам. Любимая женщина, которая не хотела со мной больше общего: у нас есть сын, но никаких еще детей. Со мной? Или вообще? Как бы ни было, а по-любому вина только моя. Я взрастил в ней страхи и убил веру в мужское плечо. Смогу ли убедить, что надежен? Не знаю, но буду пытаться. Хочу ли я сам еще детей? На эмоциях — это одно, а если по-честному? Те же страхи, что у Гели: в себе. Мне все это нелегко далось. Сейчас готов рубашку на груди рвать, что я надежен как скала, а если снова плохие анализы, результаты, диагнозы? Сейчас уверен, что все смогу, а так… Только демагогия. Нужно делом доказывать. А как жене мне верить, расслабиться и пройти путь длиною в девять месяцев? Нужно доверие, а его у нее нет. Надеюсь, моя любовь к ней и сыну покажет, что я достоин быть рядом с ними. И сам себе докажу это.
Ангелина смотрела на меня, пыталась выглядеть игриво равнодушной, но я чувствовал терзавшие ее хрупкую душу сомнения. Она сдавалась на их милость. Уходила. Доверяла им, не давала шанса мне.
Я вздохнул и, положив вторую подушку под голову, уставился в стену. Жена отдавала мне свое тело, очень щедро отдавала, но душу и сердце прятала за семью замками. Я, конечно, дурак. Надеялся, что после секса заживем: в нашу спальню переберусь, целовать жену буду, когда вздумается. Ага, как же! Ангелина шла на контакт ночью, но никаких простых, обычных, бытовых нежностей. Только секс, ничего личного. Нейтралитет днем. Жаркая эротика ночью.
В обед у меня была назначена очень интересная встреча. Ангелине бессмысленно что-то запрещать. Упертость — качество, которое раньше не замечал в жене. Сомневаюсь, что оно приобретенное, просто раньше ей не нужно было отстаивать себя. Геля стала ершистой, колючей, острой и резкой. Очень надеюсь, когда завоюю ее доверие заново, она скинет свою броню. Тяжело жить в стальном доспехе 24 на 7 — выгораешь.
— Приветствую, — Реутов холодно бросил, остановившись у стола, руки в карманы спрятал, смотрел холодно и остро. Где же тот улыбчивый рубаха-парень, который глазки моей жене строил и руки распускал? Губехи свои к ней тянул. Мудло!
— Садись, — кивнул на соседнее кресло. Реутов молчал, мерился со мной взглядом. Пусть спасибо скажет моей жене, а то бы уже мордой в пол лежал, а доблестная прокуратура обыск проводила. — Садись-садись, в ногах правды нет.
Продолжение следует…
Контент взят из интернета
Автор книги Лейк Оливия