— Мы помирились с Ангелиной и приехали в Москву как муж и жена, — начал разговор с фактов. Смысл растекаться и воду лить?
— Но как же… — прошептала. — Ты ведь развелся с ней…
— Мне нужна Ангелина. Всегда была нужна только она. Я только ее любил, больше никого и никогда, — не жалею Марьяну. Жалость — слишком опасное чувство. Мы ведь взрослые и должны реально смотреть на вещи и предпочитать правду даже самой сладкой лжи.
Я три года пытался убедить себя, что чувств нет давно, прошло и травой поросло. Нет. Ангелина единственная женщина, которую я любил. Влюбленности были до нее, страсть, влечение, хрен дымился, аж ух! Но только ее любил по-настоящему. Даже сейчас, когда и не узнать толком в уверенной дерзкой красавице восторженную любящую Белоснежку. Ангелина всегда любила меня, даже когда делал плохие вещи. За пять лет привык, что всегда буду для нее на первом месте. Дурак. Есть выборы, которые женщина делает иным чувством — тот самый материнский инстинкт. Там уже не до мужчин. Он помог ей принять правильное решение, сохранить жизнь, а я идиот. Моя жена могла простить мне многое, но не это. И я не знал, что с этим делать. Реально не знал. Но найду лазейку обязательно. Я ведь никогда не проигрывал. Почти никогда…
— А как же мы? — жалобно начала.
— Нет никаких «мы» и никогда не было.
— Ты спал со мной! — упрекнула громко.
— О чем давно пожалел, — сказал чистую правду. Секс с Марьяной — недоразумение, которое принесло исключительно головную боль.
— А Ярослава? Она считает тебя вторым отцом! — давила на жалость.
— Но я не ее отец! Я предупреждал, что втягивать ребенка — опасная практика. Не прокатит со мной. Зачем ты дуришь ей голову?! — тоже психанул. Мне чужих детей нах не нужно! — У меня есть сын, и ему нужен отец. Я нужен.
— Ангелина должна была родить больного сына. Ты уверен, что он твой? Может, она отказалась от инвалида и взяла здорового мальчика. Придумала какую-то интригу, чтобы вернуть тебя! — Марьяна несла абсолютную пургу.
— Егор — мой сын. Моя маленькая копия, — отчеканил и отбросил салфетку: мне снова испортили аппетит. По ходу, еда мне отныне не светит. — Марьяна, прими как данность, что нас быть не может. Никогда не было и не будет. Максимум это приятели, — я поднялся и бросил пару купюр за наш кофе.
— Тимур! — крикнула вслед. — Ангелина никогда не будет любить тебя так, как я! Преданно и верно! Она уже выбирала не тебя!
— И правильно сделала, — ответил и вышел из ресторана.
Вечером я приехал домой на новом БМВ ХМ. Классная машина. Если Геле понравится, то можно оставить ее. Взял с заднего сиденья букет красных роз — все по классике: в цвет губ моей жены. С переднего коробку каких-то красивых пирожных для сына. Я сладкое не ем, но порекомендовали кондитерскую с авторскими десертами. Выглядит красиво. Дети ведь любят сладкое. Со всей этой суетой приехал только к девяти. Меня никто не встречал, естественно. Оставил свою ношу в гостиной и поднялся наверх. Было тихо, но не мертво и безжизненно, а с запахами, звуками, энергией. Подошел к детской, дверь чуть приоткрыта, горел забавный ночник с проектором — на потолке медленно кружились звезды и планеты. Ангелина лежала в обнимку с Егором и рассказывала сказку. Шрек повернулся, учуяв меня, и тихо выбежал, даже не залаял — уважает чужой сон. Только не мой, почему-то. Когда я спал — исходился лаем, если ему что-то нужно было или приспичило.
— Так и закончилась сказка про сороконожку, — тихо проговорила Ангелина, но смотрела на меня. Она поцеловала Егора, укрыла одеялом и ловко поднялась, опираясь на бортик кроватки.
— Не успел, — проговорил неуверенно. Мне сложно ориентироваться в настолько новых условиях, где я говно собачье, которое должно превратиться в благоухающий медовый леденец.
— Я укладываю Егора в полдевятого. К девяти обычно засыпает, — прошла мимо и начала спускаться.
— Геля, — окликнул, догоняя, — возьми ключи, — передал от БМВ. От дома и лофта ее связка висела на привычном месте. Для нас обоих знакомом. — Твой порше три года в гараже стоял. Посыпался, наверное. Бэха неплохая, присмотрись к ней.
Ангелина взяла брелок и сухо ответила:
— Спасибо.
Вот так: никаких восторгов и благодарностей. Моя жена научилась быть расчетливой стервой.
— Тимур, — взяла в руки букет, — это кому?
— Шреку, — решил подколоть. — Он полюбил красные розы, — м-да, жена, судя по лицу, не оценила. — Тебе, естественно. А пирожные Егору. Может, завтра попробует.
— Давай я еще раз объясню тебе суть нашего фиктивного брака: ты не даришь мне цветы, — и бросила их обратно на стол, — не приходишь ко мне в спальню, тем более без трусов. Никаких подарков, интима, внимания. Мы живем как соседи.
— Добрые?
— Злые. Очень злые соседи.
— Сыну подарки можно делать?
— Можно, — Ангелина взяла понтовую коробочку и поманила за собой на кухню. Шрек, конечно же, путался под ногами. Взяла десертную ложечку и дала мне попробовать кусочек красивого пирожного.
— Что за дерьмо?! — скривился я. Геля попробовала, облизнув остатки розовым язычком.
— Это мусс из личи и манго с лавандой. Ничего, в принципе, но не для ребенка. Я понимаю, наверняка твои подруги с Малой Бронной посоветовали, — попала в точку. Секретарша, но я с ней не спал.
— Я понял.
— Будь проще, Тимур. Дети не девки — с ними твои понты не работ…
— Да понял я! — взорвался. Не люблю нотации и выглядеть глупо. — Держи, — порывисто достал бумажник, — карта. Здесь первый транш по договору. За миллион в месяц могла бы быть чуть более ласковой.
— Я не буду с тобой ласковой даже за сто тыщ миллионов! — со стервозной улыбкой бросила. Я не выдержал, обхватил тонкую талию и притянул к себе. Сжал в объятиях, в себя впечатать хотел и сам войти в нее. Чтобы не смела так разговаривать со мной и смотреть слишком дерзко! Ласки хочу. Нежности. Страсти. Любви. Ее любви. Сочные губы манили, но в глазах приговор: сорвусь и все потеряю. Жену потеряю.
— В субботу будет благотворительный вечер. Это хорошая возможность заявить, что мы снова вместе, — ослабил хват, и Ангелина просочилась сквозь мои пальцы. Оставила одного: в руках призрак, а в объятиях фантом.
— Заявим, — шепотом проговорила и ушла. Я остался с офигенным ужином — дерьмовыми пирожными.
Открыл холодильник: кастрюля с супом. Цветные детские макароны, морковочка, грудка. Половничек ведь можно? Геля даже не заметит. Еще и остатки салата. Достал, посмотрел, понюхал — с ломтиками лосося.
— Живем, — подмигнул Шреку. Я даже подъедаться готов, лишь бы дома.
***
Ангелина
— Егор, — крикнула сына, — иди обедать!
Сварила сыну любимый куриный суп с цветными макаронами. Надеюсь, этот Тимур не съест целиком. Взял моду! Вычищает холодильник. Ну, в этом есть свои плюсы — еда не пропадала. Нет, я в кухарки, прачки и уборщицы для великовозрастного дяди не нанималась: если хочет нормального взаимодействия, пусть участвует. Мой муж слишком привык к обслуживанию, даже тарелку до посудомойки донести не может. Причем не потому что ленивый бытовой инвалид, а просто привык, что за него это сделают. Этот год будет для него полным открытий. Ну или пусть к Марьяне на ужины ходит. Звонит ему, значит, продолжают общение. Вероятно, она ждала, что Тимур вернется снова разведенным человеком. Незадача вышла.
Я покрутила кольцо на безымянном пальце. Я солгала, не выбросила свое обручальное, в шкатулке лежало. Но надевать не хочу и не буду. То, что оно значило для меня — давно в прошлом, и я не хочу возвращаться в то время.
— Егор! — снова позвала. Лай и визг слышала, на меня ноль реакции.
За три дня мы освоились и разведали обстановку. Пешком. Авто-кресло только сегодня должны доставить. Мантуров так удивленно поинтересовался, почему я не опробовала машину. Совершенно не подумал, что маленького ребенка нельзя просто пристегнуть ремнем. — Егор, Шрек, кушать! — велела обоим. «Дети» побежали на кухню. В столовой я не накрывала. Ужины при свечах в интимной обстановке остались где-то в другой жизни.
— Мамь, я какать хосю, — неожиданно объявил сын.
— Неси горшок, — поставила перед ним пиалу с сухариками.
— Неть, — нахмурился, — я в туалет. Я не маинький. Госок для маденсов! — выдал на полном серьезе. Я удивленно посмотрела на него. Что?! Господи, сколько было мучений с горшком, про унитаз вообще молчу. Егору только месяц назад окончательно убрала памперсы на ночь, а тут настоящий туалет! Что за медведь умер в нашем лесу?!
— А что случилось? — спросила с неподдельным интересом.
— Пасивец так делаит, — деловито ответил. Ну что же, хоть какая-то практическая польза от его отца. Даже знать не хочу, как Егор умудрился увидеть поход в туалет Тимура.
Я проконтролировала, как дело с унитазом пошло. Хорошо, что так вышло. Егор же в садик с понедельника. Мы хотели с сентября, но в частном малышковая группа собиралась с пятнадцатого августа. Я хочу выйти на работу. Правда, пока не знала, сама ли буду раскручиваться в Москве или отправлю резюме с примерами проектов в агентство. Посмотрим, но сидеть дома не собиралась. Я даже рисовать здесь не могла. Моя мастерская осталась в том же виде, словно еще вчера в ней творила, только вот вдохновения не было. Не хочу. Рисовать для меня это от души, это жизнь, а сейчас я не живу, а играю в жизнь.
Занять себя — спасение от мантуровской повседневности. Он хоть и на работе, но в доме слишком много его энергии. И воспоминаний: общих, светлых, интимных.
Эх, мне бы еще няню найти. Выходы в свет с Тимуром — это неизбежный атрибут светской жизни. Мне нужна хорошая помощница, не на полный день, скорее как палочка-выручалочка. Пока я не занималась этим вопросом.
Егор сел за стол, я рядом. Он уже хорошо кушал сам, но если начинал баловаться и никто не останавливал — еда будет везде. Не удивлюсь, если они со Шреком начнут есть из одной тарелки или даже миски.
— Да? — ответила на звонок. Номер незнакомый, а вот голос узнала.
— Ангелина, здравствуй, — у матери Тимура был очень ласковый тихий голос в прямом смысле, в в переносном его не было вообще. — Это Ольга Сергеевна.
— Здравствуйте, — сухо поздоровалась. Я оборвала связь со всеми людьми из жизни Ангелины Мантуровой, жены Тимура Викторовича. Но со мной пыталась связаться пара подруг, а вот свекровь нет. Со свекром все ясно, а с ней мы были в добрых отношениях. Ольга Сергеевна абсолютно не интересовалась моим сыном, как и ее сын, так зачем сейчас объявилась?
— Ангелина, я хотела попросить разрешения увидеться с внуком. Ты позволишь? — робко попросила.
Я молчала. Думала. Как интересно: мой сын стал нарасхват. Ведь она наверняка знала, что я родила, что ее внук существует, только пока Егора считали инвалидом, он не был никому нужен, а сейчас у всех проснулись чувства.
— А что же, Тимур не дал добро? — не сдержала иронии.
— Я посчитала, что разрешить должна именно ты.
Как любезно.
— Пожалуйста, — добавила она.
— Приезжайте вечером, часикам к пяти, — мне захотелось посмотреть на свекровь и лично спросить, не стыдно ли ей. — Егор уже проснется и будет в настроении.
Мы гуляли во дворе, когда подъехал мерседес. Ольга Сергеевна за три года не сильно изменилась. Возраст перевалил хорошо так за пятьдесят пять, но она оставалась миниатюрной милой блондинкой. Та самая маленькая собачка, которая до старости щенок. Ухоженная, в светлом брючном костюме, с профессиональной укладкой и легким дневным макияжем — ни дать ни взять жена министра. Я, вероятно, должна была стать такой же со временем. В руках большая коробка, перевязанная бантом — видимо, подарок для внука.
— Здравствуй, Геля, — поздоровалась и нашла глазами Егора. Он возился в песочнице. Я хотела ответить как-то едко и хлестко. Сказать, что она опоздала почти на три года, но… — Прости. Прости, пожалуйста.
Я была обескуражена. Свекровь казалась очень искренней. Она первая из семьи Мантуровых, кто удосужился извиниться. Тимур так и не признал вину. Нет, кричал, конечно, что ошибся, что жалеет и хочет второй шанс с сыном. Но в этом не было истинного раскаяния и признания вины. Хотя бы перед сыном. Про себя молчу. Я, видимо, недостойна извинений. Ну и ладно, мне всего-то год простоять или двенадцать месяцев продержаться.
— Я не знаю, что сказать, — ответила честно. — Очень сложно просто взять и забыть.
— Я понимаю, — энергично кивнула. — Просто хочу, чтобы ты знала, что мне очень жаль… Вся ситуация… Это было ужасно. Мы виноваты перед тобой и, — слабо улыбнулась, — Егором. Как же он похож на Тимура! — приложила руку к груди. — Можно мне подойти?
Я только кивнула. Захотелось расплакаться. Не знаю, почему. Стало грустно. Ведь все могло быть иначе: если бы не было диагноза, если бы Тимур был на моей стороне, если бы мы не расстались. Одни сплошные если. Если бы, мы были бы счастливой семьей, а не играли в супругов…
— Как ты ловко разбираешься с такой сложной головоломкой, — через полчаса мы из песочницы переместились в гостиную. Свекровь угадала с подарком — машина-бульдозер, но Егор в том возрасте, когда моментально впечатляешься и быстро остываешь, поэтому вернулись в дом. — Какой ты умный мальчик, Егор, — свекровь нежно коснулась пальцами его волос. Сын принял ласку, не оттолкнул. Вообще женщин он жаловал больше, чем мужчин. Маленький собственник!
— Воть, — с самым серьезным выражением лица подал ей хитрую конструкцию. Егор очень-очень любил сортеры, конструкторы, головоломки — думаю, растет технарь.
— Умничка, — погладила его ручку. Невербально ощущалось, что в ней накопилось много нежности, которую некому отдать: Тимур уже большой, а Виктор Мантуров — ледяная глыба. У меня большие сомнения, что мужчины этой породы умели чувствовать. Надеюсь, мой мальчик не такой. — У меня есть еще подарок.
Ольга Сергеевна поднялась с ковра и подошла к сумке. Достала книгу, но не обычную: пухлую, яркую.
— Смотри, — она надела на него игрушечные очки и открыла ее: на каждой странице объемные иллюстрации, с музыкальным сопровождением, и по восторженным возгласам сына несложно догадаться, что они еще и меняли цвет через очки. — Эта книга Тимура, — пояснила для меня. — Он любил ее. Я сохранила.
— Пасиба, бабуська, — неожиданно выдал Егор. Свекровь прикусила дрожащую губу. Я не знала, что чувствую. Вероятно, жалость. Виктор Павлович всегда казался слишком властным, жестким, холодным. Я про себя удивлялась, что свекровь прожила с таким человеком всю жизнь. Почему-то Тимур ощущался иначе: со мной он был страстным, нежным, заботливым. Но, возможно, другие видели меня такой же, как свекровь: женщину-тень богатого и влиятельного мужчины.
— Ангелина, ты разрешишь навещать Егора? — Ольга Сергеевна была очень деликатна.
— В принципе да… Но с понедельника у нас садик…
Я была в смятении. Нужно ли подпускать ее близко? Я ни в чем не уверена, в особенности в семье Мантуровых. Сегодня они есть, а завтра объясняй ребенку, куда делась новая бабушка. Кстати, о свекре…
— А Виктор Павлович тоже хочет познакомиться?
Свекровь смущенно отвела глаза. Видимо, нет.
— Нет, не хочет, — вздрогнула, услышав неожиданно близко голос мужа. — Папа решил не становиться дедом, — едко добавил. — Не ожидал тебя увидеть здесь, мама, — Тимур сел на пол и поцеловал мать. — Привет, Егоркин, — поставил перед ним целую коробку киндер-яиц.
Тимур каждый день что-то приносил и все как-то мимо. Я не помогала ему искать ключик. Сам, все сам. Разрушил. Теперь пусть пытается построить.
— Пасивец плисол, — проговорил Егор, но на яйца поглядывал. Молочный шоколад любил и сюрпризы тоже.
— Пасивец? — переспросила свекровь.
— Паршивец, — сухо ответил Мантуров. — Это я.
— Егорушка, — Ольга Сергеевна обняла внука, — это Тимур, мой сынок. Вот ты сынок мамы, правильно? — Егор посмотрел на меня и кивнул очень серьезно. — А Тимур мой сынок. Он хороший и он твой папа.
Продолжение следует…
Контент взят из интернета
Автор книги Лейк Оливия