— Я отцу не говорила, — мама стыдливо отвела глаза. Боялась. Его реакции. И моей тоже. Красивая женщина, которую любил, но тиранил собственный муж. Но я ведь нет? Почему страшится, что я буду высказывать недовольство ее нерешительностью?!
— Я сам скажу, — сжал хрупкие плечи. — Спасибо, что дом привела в божеский вид. За детскую. Ну и за ушастого, — схватил дружбана своего. — Мам, а есть, что перекусить? — жалобно посмотрел. Мать же, сжалится. Это не вредная красивая жена.
— Конечно, есть. Папа сейчас в кабинете с Альбертом. Они тестируют какие-то новые сигары.
Отлично, Месхи тоже здесь. Неплохо было бы спросить у него, как так вышло, что экспертно заявлял о генетических отклонениях у здорового ребенка.
Я вошел в дом и сразу направился на второй этаж. Там терраса с видом на реку. Не сомневаюсь, что они там. Лестница натерта до блеска, перила из красного дерева, на стенах портреты в золоченных рамах. Отец считал себя родовитым москвичом в пятом поколении, а мещанские привычки победить не мог.
— О, Тимур! — отец улыбался. — А ты куда стартанул, что пса к нам определил?
— К жене ездил, — бросил с ходу и устроился в кресле напротив. Отец замер, не донеся сигару до рта, а Альберт Ромович посмотрел с интересом. Он любил единственную дочь, а она мечтала выйти за меня замуж, да и мой отец не прочь был бы породниться с лучшим другом, но мне очень не хотелось верить в подлог и в преступную халатность конкретно этого врача. Я ж его с пеленок знал...
— В смысле? — нахмурился отец. — К Ангелине?
— Да, — просто ответил и обрезал себе ароматную кубинскую сигару. Раскуривать начал. Папа молча ждал пояснений. Альберт Ромович тоже. Видимо, Марьяна не разболтала ему о моем статусе. — Вышла ошибка с документами в загсе. Мы с Ангелиной до сих пор женаты.
— И как ты решил эту ошибку? — нетерпеливо поинтересовался отец.
— Мы помирились, — выпустил сизое колечко дыма. — Она вернулась со мной в Москву.
О нашем договоре и его пунктах не должен знать никто. Для всех мы воссоединившаяся семья.
— С сыном, — припечатал взглядом обоих. — У меня растет замечательный здоровый мальчик, — повернулся к Альберту Ромовичу. — Получается, что вы вынесли приговор моему абсолютно здоровому ребенку. Как так вышло?
— Ангелина родила здорового мальчика? — уточнил и задумался. — Хм… Я был уверен… Поздравляю тебя, — даже руку протянул. Я не пожал. Только смотрел. — Ты в чем-то меня подозреваешь? — спросил с прохладцей.
— Я хочу знать, почему в вашей клинике моей жене поставили ошибочный диагноз. Я потерял три года! Я мог быть с женой и растить сына!
— Ты обвиняешь меня, что бросил беременную жену? — изумленно переспросил Альберт Ромович. Меня как ведром холодной воды окатило. — Что не интересовался собственным сыном? Я в этом виноват? Клиника виновата? - каждое слово камнем и прямо мне по голове. Прав, во всем прав. Я принимал решение. Я не поддержал. Я бросил.
— Я с себя ответственности не снимаю, — ответил так же без тепла. Хотелось бы, но смысл обманываться. Я подонок, и этого не изменить. Прошлого. Но у меня еще есть шанс на будущее. — Но вы настаивали на прерывании.
— Я рекомендовал прерывание, — надменно поправил. — И со мной согласилось пять врачей, — Альберт Ромович поднялся. — Если ты сомневаешься в моей компетенции и профессионализме нашей клиники, я передам материалы по твоей жене. Можешь провести ревизию в любом месте. Мне скрывать нечего.
Мои губы скривились в усмешке. Мы ведь все знаем, что биоматериалы давно утилизированы. Их заново не исследуешь, но документацию и расшифровки обязательно проверю.
— Тимур! — отец даже ударил по столу. — Ты что несешь?! Альберт — прекрасный врач. В таких вещах разбирается, — посмотрел на меня пронзительно остро. Да, один раз его прогнозам не поверили и… Зря. — Если он поставил диагноз, значит, так и есть. Просто не проявилось. Умственная отсталость какая-нибудь…
Я резко поднялся. Посмотрел на него, как на умалишенного. Что он такое говорит?!
— В общем, пусть мальчика обследуют, осмотрят и дадут заключение о здоровье и развитии, только после этого приму его как внука.
О, старческое слабоумие, похоже, подъехало. Даже Альберт Ромович удивленно вскинул брови с проседью, глядя на отца с недоумением.
— Пап, тебе бы самому не мешало на обследование, — оставил сигару тлеть в пепельнице и двинулся к выходу.
— Тимур, вернись! — услышал грозное, но я никогда не был послушным мальчиком.
Есть не стал. Не хочу. Пропал аппетит. Шрека забрал и помчал в лофт. Шмотье собрать нужно: и его, и мое. В доме остались мои вещи, но им уже три года, выбросить все нужно.
Я оставил собаку в машине и поднялся к себе. Достал чемодан и побросал необходимое на первое время. Помощнице скажу, чтобы наняла людей заняться моими костюмами, обувью, галстуками. По сути, в лофте ничего личного и нет. Так, перевалочный пункт. Главное — это корм, миски и лежанка Шрека. Нет, главнее его витамины! Ветеринар сказал давать для бодрости каждый день. Семь лет песелю, нужно следить за здоровьем.
Уже хотел выходить, как Марат позвонил. Обсуждали, как мне лучше признать Егора официально. Друг должен устроить это в кратчайшие сроки. Все связи подключить.
— Смотри, — раскладывал на пальцах, — можно через суд доказать отцовство, но год с момента рождения прошел, поэтому нужно письменное согласие Ангелины. Либо ты усыновишь собственного сына. Тоже, естественно, с согласия матери. В первом случае сдаем биоматериал. Во втором хватит документов и вашего обоюдного согласия, но выдадут свидетельство об усыновлении.
— Стоп, — тормознул я, — это ж мой сын! Мне нужно, чтобы все было четко. Чтобы у Егора никогда не возникло вопросов к его рождению и моему отцовству. С Ангелиной поговорю.
Сегодня же. Ночью.
— Ладно, братишка, мне бежать нужно. У меня Шрек в машине. Наверное, обоссал все.
И так засиделся. Егор, вероятно, спит уже.
Приехал домой в одиннадцатом часу. Чемодан оставил в коридоре. Шрека выгулял во дворе, убрал дерьмо за ним и отправил на кухню лопать корм. Было тихо и темно, только лестница подсвечивалась. Я поднялся наверх в нашу супружескую спальню.
Ангелина спала. В тусклом свете ночника ее красота казалась сказочной: черные блестящие волосы, алые губы, длинные густые ресницы. Светлая, идеально ровная кожа, практически прозрачная. Захотелось лечь рядом, обнять, вспомнить ее запах, вкус, тело, энергией жизни напитаться, светлой и теплой.
Но вместо этого пошел в душ, быстро искупался и уже шел в гардеробную за трусами, когда заметил, что Ангелина села в постели и смотрит на меня изумленно распахнутыми глазами.
— Что ты здесь делаешь? — спросила чуть хрипло, но глаз не отвела.
— Искупался, спать собираюсь.
— Где? — осторожно уточнила.
— Здесь. Муж и жена спят в одной спальне, — и сбросил полотенце, прикрывавшее пах. Мы же не дети, в самом деле. Не будем подушками кровать делить, чтобы случайно не прикоснуться друг к другу. Я хочу реализовать свое право мужа. Я ж не железный, ей-богу!
Ангелина продолжала смотреть, твердо и равнодушно, а у меня встал. В махровом халате, заспанная, чуть шальная, теплая. Моя. Столько идей, как возродить наш брак… Ее пухлые губки и доверчивый взгляд — я обожал это сочетание. В паху потянуло. Прибором можно даже гвозди заколачивать. Я хочу жену. Это факт. А она меня?
— Тимур, у нас фиктивный брак, и вот это все, — обвела рукой в воздухе мою фигуру, — меня не интересует. Б/У, — презрительно пожала плечами и сладко потянулась.
— Когда-то ты любила меня такого, Б/У.
Я ведь не был девственником до нашего знакомства.
— Любила, — согласно кивнула. — Больше не люблю. Тим, твоя игра мускулами и стояком мне неинтересна, — произнесла равнодушно. — Я спать хочу. Одна. Надевай портки и на выход.
Я не успел ответить. Кто-то поскребся в дверь, затем тихий скулеж. Шрек пришел.
— Что это… — изумленно прошептала и бросилась открывать. — Шрек! — ошеломленно воскликнула. — Привет, мой малыш, — присела перед ним. — Неужели это ты! — тискала и обнимала. Шрек сначала обнюхивал хозяйку, затем хвостом вилял и облизывал тонкие пальцы. — Он жил у твоей мамы? — спросила, не глядя на меня.
— Нет. Со мной в лофте.
Ангелина только бровь демонстративно выгнула и…
— Бедный мой мальчик, — погладила по голове собаку. — Тяжело тебе пришлось.
Естественно, бедный мальчик совершенно не я. Ну что же, заслужил. Но за Шреком я добросовестно ухаживал, у меня всегда с собой дежурный пакет для его фекалий.
— Ты очень плохо обо мне думаешь, — констатировал, аж хрен падать начал.
— Я думаю о тебе ровно так, как ты заслуживаешь.
Упал окончательно.
— Мантуров, — повернулась ко мне и оглядела недовольно, — ей-богу, надень штаны, а!
Мля! Так меня еще рожей не тыкали. Вроде ничего такого, а чувствую себя обосранным.
В гардеробной схватил белье и домашние штаны, когда вышел, в нашем полку прибыло: Шрек носился, а Егор за ним бегал. Такая кутерьма завязалась. Ангелина тихо посмеивалась. На меня никто не обращал внимания. Никогда еще так остро не ощущал себя лишним.
— Все, спать! — скомандовала Геля.
— Я сь тобой, — Егор забрался на кровать и накрылся одеялом. Шрек тоже попытался забраться на белоснежные простыни.
— Нет-нет, — жена помотала пальцем перед его коричневым носом. — На коврик, — тот послушно лег.
— Можно и мне на коврик? — прошептал я, останавливаясь за ее спиной, так, чтобы наши бедра соприкоснулись. Ангелина повернулась и жестко указала мне на дверь. — Спокойной ночи, — присел на кровать рядом с сыном. Егор зажмурил глаза и отвернулся, но отметил мое присутствие:
— Пасивец.
— Па — это уже хорошо, — с улыбкой коснулся тонких детских волос. — Над сивцем будем еще работать, — и поднялся. Ангелина держала дверь распахнутой. — Сладких снов, жена, — хотел погладить щеку. Она дернулась. Геля пресекала любые попытки войти с ней в физический контакт. Когда-то ждала моих ласк, хотела, жалась любовно. Когда-то…
Утром я проснулся рано. В министерство нужно. На кухне слышалась возня и соблазнительно пахло выпечкой. Ангелина жарила кружевные блины. Шрек рядом. Егора не было. Интересно, он сова или жаворонок?
— Доброе утро, — подошел к жене и взял за руку. Телефон на стол положил.
— Тимур… — Ангелина попыталась вырваться, но замерла. Я надел ей на палец обручальное кольцо. Пришлось новое купить. А вот мое при мне. То самое, которое в день свадьбы надела мне на палец.
— Покормишь меня? — спросил негромко. Мне нужно завоевывать эту женщину заново. Нахрапом не получится. Нужно терпение. Сегодня ночью я точно определился с чувствами: меня тянет к Ангелине. Сильная любовь не проходит окончательно. Я забыл жену. Похоронить воспоминания под толстым слоем пепла и горечи пытался. Сейчас она рядом, и чувства пробились наружу. Если она любила меня так же сильно, как я ее, то любовь проснется.
— Тебе звонят, — холодно кивнула на завибрировавший телефон. Черт, Марьяна.
***
Тимур
Марьяна, блин. Ангелина увидела. Я уж молчу, что, наверняка, себе надумала. Жена уверена, что изменял ей во время нашей совместной жизни. Не удивлюсь, если решила, будто с Марьяной у нас давний роман. Это абсолютная неправда. Я, может, и мерзавец, но не до такой степени, чтобы приводить в дом к жене любовницу и смотреть, как они мило общаются.
— Это неважно, — сбрасываю звонок, смотрю на Ангелину, ловко наливавшую тесто в блинницу. Она не обращала внимания. Хоть бы уж сковородкой двинула, что ли!
— Тимур, — раздраженно вздохнула, нарушая молчание, — мне глубоко фиолетово, с кем ты общаешься. Продолжай, может, она покормит. Я не нанималась в обслугу.
— Раньше это называлось «жена», — сухо заметил я.
— Я светская жена, — и, скрутив кружевной блинчик, отправила его в рот. Телефон снова ожил. — Твое «неважно» снова звонит, — улыбка такая, что аж яйца в штанах сжались от морозности.
Черт. Игнорировать — подозрительно. Ответить тоже трындец. Я отошел и принял вызов. Марьяна поверхностно в курсе о произошедшей бюрократической ошибке относительно развода. Естественно, она еще в Сочи звонила, но я решил, что поговорю с ней лично. Она вроде адекватная, но с женщинами нужно быть всегда начеку.
— Слушаю?
— Тимур, что происходит? Ты привез Ангелину в Москву?!
Альберт Ромович, очевидно, на хвосте принес. Ожидаемо.
— Я позже перезвоню.
— Тим… — но я уже оборвал звонок. Повернулся к жене: специально не вышел из кухни, чтобы не подумала, будто мне есть что скрывать. Правда, я настолько привык в телефонных разговорах быть нейтральным, что трактовать можно в любую сторону. Только с теми, кому безоговорочно доверял, мог вести открытые разговоры.
— Геля, у нас с Марьяной ничего нет, — почему-то начал оправдываться. А какого хрена вообще?! Я ж не спрашивал, сколько мужчин у нее было после меня! И вообще, кто был тот хрен моржовый на байке?! Может, и ей объяснить мне, м? Я хотел бы знать, но терпел, крепился и молчал.
— С чего ты взял, что мне это интересно? — дернула плечом. — Мантуров, я больше не влюбленная восторженная дурочка, и ты больше не единственный в моей жизни. Мне не сделать больно твоими похождениями. Потому что мне все равно.
Глаз нервно дернулся. Меня часто преследовал тик, когда ситуация выходила из-под контроля. Полгода мучился после развода с Гелей. Пришлось транквилизаторы пить, когда седативы перестали помогать. Вот и сейчас эта красивая вредная женщина равнодушно заявляет, что спала с другими мужчинами. Я, млять, вообще-то муж! И груши я никогда не любил.
— Поем на работе, — буркнул и пошел в гараж. Накормила меня дорогая жена чужими херами. Стервозина. Да, Ангелина абсолютно новая, безжалостная и беспощадная. А я со старыми дырками.
Вчера загнал в гараж свою новую черную ламбу. Теперь она соседствовала с Гелькиным Порше панамера. Три года крошка стояла: нужно ее в сервис отогнать и посмотреть, что делать с тачкой. Жене нужна машина: помощнее и побольше, теперь не одна ездить будет. Взять ей Ламборджини, как у меня, только красную. Геля брюнетка — ей шли все оттенки этого цвета. Черт, ждать, вероятно, придется месяца три в хорошей комплектации.
— Здорово, Роман Андреевич, — набрал директора «Berg auto», — нужна Lamborghini Urus, полный фарш, турбированная и желательно вчера. Есть что-нибудь интересное?
— Тимур Викторович, задачка нелегкая в наше-то время. Три месяца. Минимум.
Звучало как приговор.
— Тогда давай подмену на три месяца. Достойную.
На том и порешили. Следующей задачей было поговорить с Марьяной. Мы договорились позавтракать в центре. Она тоже работала в медицине — пластическая хирургия. Устраняла недостатки внешности. Марьяна была красивой женщиной: блондинка, стройная, но фигуристая, совершенно не выглядевшая на тридцать шесть лет — мы ведь ровесники. Только не в моем вкусе. Энергетика чуждая мне, запах не торкает, вкус даже не запомнил.
В «Пушкин» на Тверской приехал вторым. Марьяна уже ждала, но заказ не делала. Только кофе: себе какой-то и для меня американо.
— Наталья, — остановил официантку, выцепив имя на бейдже, — можно мне самый вкусный, питательный и большой завтрак.
— Конечно, — улыбнулась смущенно и стрельнула заинтересованным взглядом. Молоденькие девушки западали на таких вот взрослых дядь в дорогих костюмах, при деньгах и власти. Каюсь, пользовался их благосклонностью, но ничего серьезного. Как Марат вступать в относительно постоянные отношения не рисковал. Во-первых, скучно с такими: ну там реально на разок. Во-вторых, опасно: ушлые, молодые, зацепиться хотят.
— Она с тебя глаз не сводит, — ревниво заметила Марьяна, критически рассматривая официантку. Она не имела на меня прав, но остро реагировала на женщин в моем окружении. Как она вообще с физиологией справлялась все это время: были ли у нее мужчины? Мне намекала, что ждет и хочет только меня.
Я лично целибат не одобрял, опасно для здоровья. Лучше бы моя дорогая женушка хранила себя для меня, первого и единственного. Угу, хрен мне на все лицо. А Марьяна… Что сказать на такие признания? Не знаю. Поэтому молчал. Я сразу обозначил, что, очень возможно, никогда не приду к ней как к женщине. Теперь это абсолютно точно. Я женат и разводиться не собирался. Ангелина Мантурова — моя жена, мать моего сына, моя женщина. На всю оставшуюся жизнь! Никуда она от меня не денется.
Продолжение следует…
Контент взят из интернета
Автор книги Лейк Оливия