«…Все, что было не со мной – помню…»!
Что-то происходит с человеком после изучения собственной родословной и истории своего народа. Увлекательное, знаете ли, это занятие - с элементами мысленного полета во времени и щемящим чувством соприкосновения с тайным и потусторонним миром давно ушедших людей. Сознание разделяется и легко уносится на десятилетия и столетия в прошлое, роятся и причудливо переплетаются мысли о судьбах предков, и чем больше деталей об их жизни узнаешь – тем более отчетливо проступают их незнакомые, но такие родные черты. Понимаешь – их кровь в тебе, когда вдруг видишь, что сам или твой ребенок так похожи на родича с мутной, старинной фотокарточки. Собираешь сведения по кусочкам, узнаешь какие-то необыкновенные подробности их жизни, сопоставляя и анализируя информацию из множества источников и вдруг наступает волшебный миг, когда происходит что- то типа реинкарнации и ты начинаешь видеть глазами своего предка, ощущать его радость или боль.… Это особенно остро чувствуется, когда изучаешь судьбу родных, погибших на последней войне. И вот сейчас пишу, а он… рядом стоит...
Да, дорогой мой дядюшка, сниму с себя хоть часть своего заиндевевшего греха, описав твою короткую, неизвестную даже близким родственникам, но такую славную жизнь… для того, чтобы всегда помнили о тебе.
Борис родился в деревне Белое озеро Саратовской губернии в 1923 году в семье кузнеца Петра Григорьевича и Лукерьи Ильиничны Абраменковых. Дед Петр был образованным – целых шесть классов – и зажиточным, просто потому, что работали в семье много. Бабушка Луша рассказывала, что хлебнули от Советской власти горюшка - раскулачивали только четыре раза, отобрали дом под сельсовет, насильно возвращали с нефтяных приисках в Баку, куда дедушка и бабушка уехали в надежде заработать собирая разлитую на мелководье нефть во времена голода начала 30-х. Тогда же похоронили маленькую дочку Марию, которая умерла голодной смертью. В общем, как обещал гегемон изничтожить в деревенском работяге собственника, так и сделал. У Бориса был старший брат – Николай, который стал впоследствии кадровым военным и остались две младшие сестры, одна из которых – самая младшая – моя мама. Старший – Николай Петрович был 1918 года рождения, смог выучиться на лейтенанта–пехотинца в Свердловске. Образования не хватало и пришлось ему писать самому вождю просьбу о зачислении, что и было решено положительно. Дядя Коля воевал под Халхин-голом и в Финскую компанию, прошел всю войну от Витебска – Смоленска в 1941 до Моздока 1942-43 и далее закончил свою войну героической атакой Сапун горы в 1944 при освобождении Севастополя. В том бою, за который он был представлен к званию Героя Советского Союза, получил страшное ранение в область таза, остался жив, но, промучившись астмой и сочащейся, незаживающей плотью до 1984 года, умер, не оставив наследников. С ним пресеклась мужская ветвь поволжских Абраменковых. Так советское государство завершило трагическую историю моей крестьянской семьи, мужчины которой без упрека все до одного легли за свою родную землю.
Петр Григорьевич, 1900 года рождения (в детстве я думал, зачем же таких старых на войну посылают…), был призван в сентябре 1941 года рядовым 1180 стрелкового полка 350 дивизии, которая приняла самое активное участие в битве под Москвой уже в наступательной фазе операции в декабре в районе Орла и освобождала населенные пункты под Тулой. В боях за Орел дед и погиб, о чем бабушка Лукерья Ильинична получили горькое извещение. Однако, однополчанин деда, вернувшийся с войны рассказал подробности, что в конце декабря 1941 года полуторка, которая везла солдат в кузове попала на мину и дед Петр получил раздробление коленного сустава и попал в госпиталь. Потом удалось выяснить, что это случилось в госпитале поселка Чернь, где Петр Григорьевич умер 17 января 1942 года от осколочного ранения, осложненного воспалением легких. Там в братской могиле я и нашел его несколько лет назад. Приезжали потом, молились упокоению его души вместе с мамой. Погода всю дорогу была пасмурная, снежная и ветреная. Но когда пришли на могилу, разошлись тучи, обнажив синь неба, выглянуло солнце, как будто погибший солдат ждал все это время свою дочку и улыбался ей, плачущей, с небес, стараясь успокоить.....
Последнего сына Бориса призвали в марте 1942 года. В Омске была сформирована 308 добровольческая стрелковая дивизия. Ефрейтор Абраменков 19 лет от роду, стал радиотелеграфистом 1011 артиллерийского полка. После считанных месяцев обучения дивизия в пешем строю была переброшена в район Сталинграда, где в середине сентября 1942 вступила в тяжелейшие бои с превосходящими силами противника. За две недели боев, потеряв более 5000 человек личного состава из 9 500, дивизия была отведена на восточный берег Волги. Уже в начале октября ее вновь перебросили на правый берег в район заводов «Красный октябрь» и «Баррикады» (где я работал в 2003-2005 годах и ходил по земле, которую, как оказалось, защищал мой родной дядя 60 лет назад). Это время самых страшных боев, когда рядом на Мамаевом кургане – рядом, через проспект Ленина, каждый 20 секунд погибал человек. Фашисты тогда не прорвались к Волге через это направление, что было всегда предметом отдельной гордости заводчан. На 20 ноября от дивизии в строю осталось 1700 человек. На счастье и Борис Петрович был в их числе. За бои в Сталинграде он был награжден медалью «За отвагу» и медалью «За оборону Сталинграда». Дивизия отведена в конце декабря на переформирование, как потерявшая боеспособность, то есть практически была уничтожена. Руководитель обороны Сталинграда – командир 62-й армии Чуйков В.И. оценил действия части высоко, несмотря на то, что она относительно недолго участвовала в боях, отразив 117 атак противника. Получив звание гвардейской, орден Боевого красного знамени и новый номер – 120-я дивизия с пополнением, оружием и материальной частью снова вступила в бой в составе 3-й армии на Курской дуге в июле 1943. Здесь необходимо остановиться на воинской специальности Бориса Петровича. Из анализа наградных документов становится ясно, что гвардии ефрейтор Абраменков специализировался на самой опасной работе – артиллерийской разведке. Задача разведчиков – подобраться к зоне планируемого обстрела и корректировать по радио огонь дивизионных орудий, стараясь находиться в прямой видимости поражаемых целей. У врага такая же тактика. Поэтому обе стороны изо всех сил пытаются уничтожить скрытые наблюдательные пункты противника, чтобы рассеять точность артиллерийского поражения. Понятно, что потери в разведке были всегда очень высоки и на эту смертельно опасную работу выбирали 20-летего Бориса Петровича не просто так. Значит, он был опытен и удачлив, что судьба хранила его почти два с половиной года. После Курской дуги были бои в восточной Белоруссии – взятие Костюковичей. Потом форсирование Днепра, участие в операции «Багратион», сражения за Веричев в Белоруссии и Белосток в Польше и снова награждение третьей медалью «За Отвагу» - самой ценной солдатской наградой.
Абсолютно непостижимо, как 21-летний пацан совершает совершенно героические поступки в течении 4-х дней непрерывных боев за Белосток, за которые представляется к ордену «Красной звезды», хотя, судя по описанию подвига в наградном листе, этого явно недостаточно - корректировка огня артдивизиона, ранения и участие в пешей контратаке, самолично им организованной, на мой взгляд стоят больше. Но это мы сейчас судим по нашей сытой и безопасной жизни, а в те времена это была просто работа.
Жить Борису Петровичу остается два с небольшим месяца….
8 октября 1944 года (уже немного до Победы) в боях за крепость Остроленку в Польше гвардии ефрейтор получает тяжелое осколочное ранение в живот. Эта одна из самых опасных и болезненных ран, которая практически не дает шансов на выживание. Все время хочется пить, что абсолютно запрещено - вместо внутренних органов – кровавое месиво - и преследует постоянная страшная боль. Промучившись пять дней Борис Петрович Абраменков 21 года от роду скончался 13 октября… Из головы не идет, представляю, как он звал свою маму и плакал, понимая, что уходит – ведь умирать так не хочется и вся жизнь только что была впереди – длинная, счастливая… А сейчас маленький, недолюбленный, недоласканный, недоживший – все НЕДО…, поволжский, крестьянский, паренек, скрючившись от дикой боли, истекает кровью… Как хочется надеяться, что рядом с ним кто-то был в последние минуты его короткой жизни, успокаивал, помогал…. Бориса похоронили в братской могиле сначала города Юрги, а потом перезахоронили на воинском кладбище города Остроленка, могила 121. Его мама и никто из нас, родственников, там никогда не были. Грех…
Все! Не могу больше, тяжело…. Прощай дядя Боря, низкий поклон тебе и однополчанам твоим. Улетай… Я буду помнить и молиться….