33
ВТОРЫЕ ПОХОРОНЫ
«…Куда ушла вся эта любовь»?
Всё застыло в полуденной неподвижности, не было ни малейшего ветерка, который мог бы развевать мою длинную белую юбку, подарок Паоло, ту самую, которую я надела на его последние проводы. Ориа стояла рядом со мной вместе с абсолютно потерянной Ливией. Бедная, доведённая до отчаяния Ливия. Она выросла вместе с ним и любила его как брата. Любила и боготворила его. Она приехала сюда из Италии на каникулы на несколько месяцев. Она приехала с побережья в Найроби, позвонила домой и узнала, что Эма умер. Её обожаемый Эма ушёл вслед за её матерью и её отцом. Она никогда не оправится от этого удара. Йэн попросил всех подойти поближе. Гроб, блестящий и такой новый, какими бывают только гробы, покоился на переплетённых банановых листьях, подвешенных на сизалевых верёвках. Вокруг были сложены гирлянды цветов. На крышке гроба было выложено сердце из красных гвоздик, похожее на большую перевёрнутую слезу, и на чёрной ленте с серебряной окантовкой можно было прочитать: Ферина.
Трёхгодичная акация Паоло давала слабую тень. Я стояла в этой тени. Мапенго в своих лучших длинных брюках стоял наготове с опущенной головой, держа в руке маленькую круглую коробку, позади него находился Аргус.
Здесь присутствовали все работники ранчо. Женщины в ярких shukas с рядами медных и сделанных из бисера ожерелий на шеях, мужчины в праздничных костюмах. На всех лицах печаль и горе. Люди стояли полукругом, и все смотрели на меня. Я посмотрела на них, и у меня возникло ощущение, будто я тоже присутствую здесь в качестве зрителя. Думаю, что есть определённая грань боли, предел, за которым наступает блаженная бесчувственность. Пребывая в сумеречном состоянии, но замечая малейшие детали, я проживала эти мгновения, сохраняя самообладание. Эма хотел бы, чтобы это было так, я не могла прогнуться. Не сейчас.
«Уйди прочь»- птица прокричала с вершины деревьев. Жара накатывала дрожащими волнами, поднимавшимися, словно вода, к небу. Я оглядела все эти молодые потрясённые лица. Они обнаружили, что смерть может проникнуть в их среду, что молодость не защищает их, и они были обескуражены. Они любили его, они вместе веселились, вместе переживали неприятности и приключения. Теперь они все вместе переживали эту боль и стояли, сбившись в стайку, словно испуганные птицы, обдумывая свои воспоминания и свою утрату. Этот опыт они сохранят до конца своих дней. Пройдя это испытание, они повзрослеют, станут лучше и умнее. Последним подарком Эмануэля была его смерть.
Я обдумывала свои действия. Мой голос должен оставаться твёрдым, я должна довести эту церемонию до конца, не останавливаясь, не позволяя себе задумываться. Слово за словом, как шаг за шагом, последовательно, одно за другим. Я смогу, я должна – слово за словом. Я вспомнила своего отца и то, чему он меня учил. Давние вечера в Италии, бегущие рядом собаки, и маленькая любопытная девочка, мечтавшая об Африке. Никто тогда не знал, с чем ей предстояло там столкнуться.
Ориа прикоснулась горячими пальцами к моему локтю. Я взглянула в её глаза, наполненные слезами. В них было такое тепло, такое сострадание, такая вселенская мудрость, такие узы взаимопонимания, источником которых может быть только материнская солидарность. Её белая кружевная юбка соответствовала моей. Многие были в белом. Это походило на оживший барельеф, изображающий греческую похоронную процессию. Место, событие, такие же выражения лиц, приглушенные рыдания, птицы, солнце. Всё это было похоже на сон. Может это и есть сон, может ничего не произошло… Эма может в любой момент подбежать ко мне, он обнимет меня, собаки радостно залают, все засмеются, мрачная шутка закончится, будет забыта …
Гроб был передо мной, он был подвешен над могилой, и Эма лежал в этом гробу. Они ждали моих слов. Спасенья у меня не было. Я снова раздвоилась.
Эта другая я говорила медленно, в её голосе звучала усталость. Если мой голос и дрожал, этого никто бы не заметил, никто не обратил бы на это внимания. Я откашлялась, проглотила своё горе и сказала Эмануэлю мои последние слова любви.
Только вчерашним утром
Мы смеялись вместе с тобой;
сегодня я здесь вместе
с твоими друзьями, чтобы
похоронить тебя, Эмануэль.
Хоронить мужа было тяжело,
хоронить единственного сына
противно природе. Эту боль
не выразить словами.
Тебе было всего семнадцать,
однако ты уже был мужчиной
и ты мог играть жизнью
с уверенностью взрослого мужа.
Ты умер, зная, что умираешь,
Но страха у тебя не было.
Ты был храбрым, ты был красивым,
ты был умным и щедрым,
ты дарил и любовь, и дружбу,
и у тебя была любовь, и были друзья.
Ты всем дарил свою улыбку,
своё обаяние, оказывал помощь,
заражал своим энтузиазмом.
Будущее обещало тебе смелый
вызов и приключения.
Тебе было всего семнадцать,
Но ты был умён не по годам,
а теперь ты знаешь
ответ на все вопросы.
Я спрашиваю, где же ты сейчас,
поскольку это всего лишь твоё тело?
ты это жаркое солнце Африки?
ты облака и дождь?
ты этот ветер, Эмануэль?
или это небо у нас над головой?
Я буду всегда искать тебя,
я буду видеть тебя в каждом цветке,
в каждой птице, в каждом красном закате,
в каждой ползущей змее:
ибо отныне всё прекрасное
будет всегда тобой.
Всё юное и гордое,
Всё хорошее и сильное.
Ты был необычной личностью,
твоя короткая жизнь была необычной,
необычной была и твоя
жестокая и внезапная смерть.
нам - живым - остаётся одно -
искать причину такой
бессмысленной потери.
Куда ушла вся эта любовь?
Я надеюсь, твое путешествие
было хорошим, поскольку ты
уже прибыл.
И ещё одно. Однажды,
это было давно, Паоло написал тебе:
«Полетай для меня, птица солнца!
Полетай высоко».
Я люблю тебя.
Поднимался лёгкий бриз. Звуки рыданий. Несколько раз мой голос чуть не сорвался. Но я уже кончила говорить. Я закрыла глаза, пытаясь представить, что я нахожусь не здесь, а где-то ещё. Мокрое от горячих слёз лицо Ливии у меня на плече. Чья-то рука пожала мою руку. Йэн сдержал своё слово. Он подошёл и начал говорить, стараясь, чтобы его сильный голос звучал без сбоев. Стихи поэта из Уэльса слились с рыданиями людей и пением африканских птиц.
И безвластна смерть остаётся.
И все мертвецы нагие
Воссоединятся с живыми,
И в закате луны под ветром
Растворятся белые кости,
Загорятся во тьме предрассветной
У локтей и коленей звёзды,
И всплывёт всё, что сожрано морем,
И в безумие разум прорвётся,
. Сгинуть могут любовники, но не Любовь,
И безвластна смерть остаётся.
Перевод Василия Бетаки.
Затем вперёд вышла Ориа. Взяла меня за руку и. начав хриплым шёпотом, набиравшим силу с каждым словом, прочитала прекрасным низким голосом, пронизанным печалью:
Куки, ты спросила меня, что мы с тобой здесь делаем:
мы были рождены от семени неистовых мужчин,
мы вышли замуж за неистовых мужчин,
и родили неистовых детей.
«Не уходи безропотно во тьму,
Будь яростней пред ночью всех ночей,
Не дай погаснуть солнцу своему!
Хоть мудрый знает – не осилишь тьму,
Во мгле словами не зажжешь лучей –
Не уходи безропотно во тьму.
Томас Дилан.
И вот мать неподвижно стоит здесь,
Её одежды кажутся вырубленными из камня.
В память о сыне стоит она здесь.
Нет ничего, что оживило бы её лицо,
Разве что изменяющиеся облака,
Проплывающие над коричнево-красным бушем.
Долго, долго стоит она так,
И небо смотрит на неё
Огромным африканским глазом.
Глаза ребёнка, голубые, словно
Два озёрца,
Будут смотреть на тебя, Куки.
В память о твоем мальчике, Куки,
Она будет жить и расти.
Змея выползает из своей трясины.
В небе парят орлы. И вечно
Будет вставать солнце.
Оттуда, где, закрыв лицо руками стояла на краю могилы на коленях Ферина, раздались отчаянные прерывистые рыдания. Рики попытался успокоить её, и постепенно её крики сменились тихим стоном.
Теперь подошла очередь Колина. Я попросила его произнести речь на суахили, чтобы все поняли, о чём он будет говорить, и таким образом приняли участие в церемонии. Он сказал очень простые слова, сильно тронувшие меня.
Мы пришли сюда сегодня, в хорошо знакомое нам и близкое нашим сердцам место, на могилу Паоло , чтобы похоронить нашего kijana. (Молодой Человек).
На какой-то момент голос его сорвался, затем он продолжил:
Нашего kijana. Этот молодой человек
покинул наш мир. Всё пространство
от холма Ингелеша до
родников Ол Ари Ньиро и
до горы Ол Донио Орио,
всё это принадлежало ему.
Он был главным в этой shamba (хозяйство, поместье),
хотя он был ещё юношей,
и никто не обижался на него,
поскольку он был добрым человеком.
Мы все знали его, и я утверждаю, что в этой shamba не было никого, кто не любил бы его,
поскольку он был чист сердцем
и жил по законам своего сердца.
Молодой человек – это молодой человек,
А удача - это удача. Сегодня неудачный день.
Погиб наш kijana.
Все молодые люди живут по-своему.
Одни проходят свой путь удачно
И становятся умнее. Этот молодой человек погиб,
и мы скорбим о нём. Но, вы, люди этого места,
Эма жил среди нас.
С тех пор, когда он был ещё
вот таким маленьким, он жил среди нас, и мы знали его, и мы любили его, поскольку, как я уже сказал, он был
человеком с добрым сердцем, и мы все это знаем.
И мы должны воздать хвалу Богу за то, что он позволил ему погибнуть здесь, рядом с нами, а не за морем. Он
погиб здесь, рядом с нами, и мы оставим его здесь, рядом с нами, в той земле, которую он любил. Таково было его желание, таково было наше желание, и мы его не забудем.
Зазвучали звуки Болеро Равеля, сначала неуверенно, но постепенно достигая своего знаменитого крещендо. Друзья взяли в руки верёвки, и медленно дюйм за дюймом опустили гроб с лежащим в нём моим ребёнком в глубокую коричневую могилу, где он опустился на дно с мягким глухим, последним стуком. По толпе прокатился гул приглушенных голосов, заплакал ребёнок. Музыка звучала торжественно, величественно, заглушая рыдания, пение птиц, оставляя только поднимающийся немой прилив невыносимого страдания.
Мапенго посмотрел на меня, и я кивнула. Корзинка была опущена в могилу, чтобы покоиться рядом с гробом. Последняя змея Эмануэля.
Колин передал мне лопату. Это была новая лопата. Её блестящая поверхность ещё не касалась земли. Когда мы хоронили Паоло, я стояла на таком же месте у его могилы. Таким же образом я воткнула лопату в красную землю у моих ног. Земля упала на деревянную поверхность внизу. Я передала лопату Ливии. Лопата ходила по кругу, пока яма не заполнилась землёй.
Мапенго принёс мне деревцо жёлтой лихорадки. Молодое, Роки выкопал его на берегу реки. И так же, как для Паоло, я посадила его для Эмы. Однажды его корни достигнут тела, оно напитает дерево и станет частью ландшафта.
Они выстроились в одну линию – Миримук, Люка, все отобранные семь человек. Они направили ружья в небо и произвели салют в честь Эмануэля. Он отозвался эхом в холмах. Стая скворцов взлетела с акаций и закружила высоко в небе. Все подняли кверху лица, словно ожидали увидеть, как он смотрит на нас сверху. Я осторожно положила свой цветок на могилу. Теперь я должна была уйти отсюда. Я могу прийти сюда позднее, сегодня, завтра, всю оставшуюся жизнь.
Некоторые люди задержались у могилы, другие пошли за мной следом. Музыка стихла.
Второй день тянулся и тянулся. Должна признаться, что деталей я не помню. Я сконцентрировала все мои силы на том, чтобы достойно пройти всю церемонию похорон, не падая в обморок, сохраняя рассудок. Теперь я сидела, сжавшись, в углу гостиной, окружённая друзьями, и говорила, говорила, говорила. Кэрол сказала позднее, что она жалела, что не записала мои речи на магнитофон. Я не знаю, что я говорила. Я просто сидела там, переполненная любовью, чувствуя свою бесполезность, была абсолютно потеряна и ощущала полную пустоту. Я говорила об ушедших днях, о том, чего уже больше никогда не будет. На могилах горел оранжевым пламенем костёр. В какой-то момент я встала и направилась к этому огню.
Не произнеся ни звука, я потеряла сознание, и не знаю, кто донёс меня до кровати.