Два года, проведенные Федором Алексеевичем на пенсии, не прошли для него даром. Целыми днями он бесцельно лежал перед телевизором, возмущаясь и кудахча, как безмозглая курица, изучая мир из новостных полос, судебных разбирательств, шоу программ, с неизменным перекусом в руках, который не ограничивался бутербродом с колбасой, а имел довольно большой список из пирожков, баранок, булочек, орешков и семечек. Он глубоко вздыхал, вспоминая далекие молодые годы, особенно себя – бравого, моложавого, сильного..
- Да уж! Жизнь! Одним словом, беда! – Разочарованно произносил он, размышляя о потерянном времени, безысходности, своей ненужности и грядущей старости.
Малоподвижный образ жизни дал свои результаты молниеносно. Он набрал лишний вес, округлился, появилась одышка и вялость в мышцах. Животик еле умещался в брюки, часть его нависала над ремнем.
Он еле передвигался и часто, навалившись на перила, вдыхал свежий городской воздух, наполненный выхлопными газами автомобилей , наблюдая с балкона за молодыми ребятами, которые подтягивались на турнике и лихо играли в футбол. Их отличные фигуры восхищали атлетизмом и красотой. Завидовал им, вздыхая.
- Вот бы и мне такие мышцы.
- А ты запишись на фитнес, - посоветовала ему худенькая не по годам жена, которая в это время поливала цветы и убирала квартиру. Да и сидеть ей было особенно некогда. С утра она вставала рано, по привычке готовила завтрак мужу, бежала в магазин за продуктами и исчезала на полдня. Потом занималась уборкой, сметая с ковра шелуху и крошки, оставленные после вечернего просмотра телевизора, расстроенным до нельзя, зрителем. Потом неторопливо мыла полы, чистила ванную, отдыхая по пять раз на стуле, с тряпкой в руках, готовила обед.
Федор сначала воспринял это, как насмешку. Обиделся не на шутку, насупив брови, надув губы, два дня не разговаривал. Но позже, рассмотрев свое вялое тело в зеркале, решился на небывалый подвиг. Дряблая кожа на руках, отвисший живот и полное отсутствие талии, смущали некогда бравого приятного мужчину больше, чем страх перед спортзалом и насмешками. Потеребив рукой недельную щетину на лице, взъерошив волосы, он четко осознал, что внешний вид его может быть гораздо лучше.
- А что мать, и правда, пойду на фитнес. Смеяться только будут.
- Кто? Там половина таких, как ты. В сауну сходишь, в бассейн, кислородный коктейль попробуешь. Семеныч, кстати, тоже ходит.
- Семеныч? Он - то куда, ему уж за семьдесят.
- А вот за здоровьем и в восемьдесят люди бегают.
Слова жены убедили его еще больше. Он засобирался, роясь в плательном шкафу.
- Не найду мои спортивные штаны.
- Ты что? Они давно на даче, для огорода.
- А как же тогда быть? Пропал спорт!
- Сходим на рынок, оденем тебя, чтоб не хуже других был. – Заключила жена.
В понедельник Федор Алексеевич, в новеньком костюме, со спортивной сумкой в руках, в белых кроссовках, входил в здание спорткомплекса. Переоделся в раздевалке и с инструктором принялся усердно покорять вершины спорта. Молодая девушка, с накачанными ягодицами, показывала весь комплекс тренировок, прописанных ему врачом на первый месяц. Он заворожено смотрел на ее упругие выпуклости, глотая слюну, и так лихо принялся за дело, боясь спасовать перед красоткой, что слегка переусердствовал в своем рвении.
Всю следующую неделю он лежал на кровати и не мог подняться. Мышцы болели. Руки не поднимались.
- Ой! Ох-хо-хо! – Стоны доносились из комнаты до отдаленных уголков квартиры.
- Зачем так сильно тренировался, ведь не маленький, знаешь, что сразу такую большую нагрузку телу давать нельзя. – Увещевала его жена, массируя плечи, икры, мышцы ног.
- Больно, ты понимаешь!
- Может, и не понимаю, зато вижу хорошо, чем это кончается. Не молодой ведь, беречься надо.
Федору не понравилось, что жена его старым назвала.
Однако, через два месяца упорных тренировок появились первые результаты.
Федор Алексеевич с самого утра уже бегал в соседнем парке, потом посещал зал, бассейн, сауну, освоил диетическое питание. Ему нравились видимые перемены в себе. Вот уже перед зеркалом стоит не обрюзгшее бесформенное тело, на которое без сожаления и взглянуть было нельзя, а подтянутый поджарый мужчина, довольно приятной наружности. Красиво оформленная борода придавала ему изысканности и шарма. Немного седоватые волосы на висках, энергичный, пылающий взгляд, придавали лицу вид бравого сердцееда.
Он с удовольствием замечал, как меняется окружение вокруг него, ловил восхищенные взгляды встречных женщин, с интересом рассматривающих импозантного мужчину . Ему приятен был такой интерес. Бальзам на душу. Появились мимолетные мысли о тайных встречах. Он и не думал, что в таком возрасте могут быть нечаянные желания, которые с каждым днем брали верх над разумом, все сильнее и сильнее...
Быстро войдя во вкус, он стал знакомиться на улице с женщинами, ненавязчиво, тактично, деликатно. Да и сами они не прочь были пококетничать с приятным мужчиной.
Как - то так, само собой получилось, что однажды, пробегая по аллее прохладным осенним утром, он случайно познакомился с красивой женщиной, сорока с небольшим лет, замечательной брюнеткой Ниной. Ему все нравилось в ней: и томный лукавый взгляд, сочные яркие губы и очаровательные формы молодого цветущего тела.
- Хороша бабенка. И вроде бы не прочь позабавиться со мной. Где наша не пропадала. Ээх! Нельзя терять такой шанс. Вдруг больше не представится, что тогда? - Рассуждал он про себя, сидя на балконе. Мальчишки, как всегда, бегали за мячом, но его не интересовал исход футбольного матча, крики радости от забитого гола, больше всего он боялся, что жена узнает об измене. Было жутковато, а с другой стороны, такое приключение бодрило сознание, толкало на штурм новых непокоренных высот. – Да и шут с ней. Ее кроме дома, плиты и еды ничегошеньки не интересует. Отсталая она какая –то, убогая стала, худая, как швабра. В платочке по дому бегает и в передничке. Волосы сыпятся с нее. Вида совсем нет! Тьфу! Повариха, да и все... Вечно со своими пирожками возится, да с фиалками. – Он дернул со злобой лист у цветочка. Как будто он был виноват во всех его бедах, вместе взятых. – Вот зачем расставила свои горшки кругом, не пройти, не проехать. Мусор один. Была, не была – рискну. – Он потянулся за телефоном. Нашел нужный номер. Позвонил.
Раздался звонок и знакомый веселый голос произнес нежно: «Слушаю!», обжигая истомой правое ухо. Федор размяк, растекся по креслу.
Сердце защемило и он зашептал ласковые слова, которые приходили на ум.
У двери стояла жена и слышала весь разговор. Она прислонилась к стене и внимательно слушала, не пропуская ни единого слова, уставившись в одну точку оцепеневшим взглядом.
- Солнце мое ясное, цветочек мой благоухающий, ласточка моя. Жду, не дождусь, те минуты, что подарят мне невероятное счастье, блаженство видеть твой безупречный стан в полумраке свечей.
Жена сглотнула комок горечи, утерла фартуком набежавшую слезу и ушла в другую комнату.
Федор Алексеевич зашуршал в спальне вещами, оглядываясь на дверь. На цыпочках пробрался в коридор. Примарафетился у зеркала, расчесывая волосы, приглаживая непокорный вихор. Пшикнул три раза одеколоном и осознав всю красоту своего вида, наклонился к обуви.
- Хорош, красавчик, соколик, орел! – Нахваливал он себя, подбадривая перед свиданием.
- Ты куда? – Услышал он сзади.
- Схожу к Семенычу. – Выбегая молодым козликом за дверь, успел ответить Федор.
- Хорошо.
Она не плакала. Сквозь неуемную печаль и жгучую ревность, она радовалась переменам в муже.
- Пусть живет. Пусть будет здоров и счастлив. Пусть наслаждается.
На минуту всплыли в голове воспоминания.
Неожиданно налетевшая, среди ясного дня тучка, вылилась на улицу быстрым дождем. Молодые, задорные, красивые ребята, с криками понеслись кто куда, под навесы киосков и козырьки подъездов. Тогда, под одной крышей уличного павильона, встретились они глазами. Вода стекала с ее мокрых волос и у него на лбу блестели дождевые капли, в которых уже начинало отражаться голубое небо. Это было так давно, сорок лет назад, а кажется вчера. Она помнила его огненный взор, кожу, и черные волосы. Она запомнит их навсегда, и они будут рядом с ней каждую секунду, каждый момент быстротечной жизни...
Федор настолько погрузился в свои новые приключения, что не замечал вокруг себя ничего, пока однажды, вернувшись глубокой ночью домой, не обнаружил пустую кровать.
- Не понял! Это еще что такое? Уехала к дочери и мне не сказала? – Зашипел он.
Осмотрел вещи. Все лежало на своих местах. Только фартук валялся на стуле, брошенный и не нужный.
- Ушла к подруге? На ночь? Еще этого не хватало. Бросила меня, одного и не сказала? Ну и пусть, зато мешать не будет.
Он лег один. Прохладные простыни были слишком холодны.
- А у Ниночки тепло, вот что значит - молодое тело. – Вспомнил он горячие поцелуи молодухи. Тут сон охватил его уставшее тело полностью и он закрыл тяжелые веки. Сон был долгим и приятным. Снились ему глаза жены.
- А почему жены? – Пролетало в голове само собою.
- Хочу, чтобы ты запомнил их навсегда. – Шептала жена, улыбаясь и пританцовывая перед ним.
- Что мне их запоминать, я и так вижу тебя каждый день. Уж насмотрелся за эти годы. – Нервничал он…
В восемь утра прозвенел звонок.
- Кто это так рано? Поспать не дадут! Наверное, же…
- Федя! - Послышался голос Светланы, подруги жены.
- Вот только тебя еще не хватало.
- Мужайся! Маши больше нет.
- Как нет. Это что, шутка такая? Издеваться вздумали?
- Нет, Федя. Маша умерла сегодня ночью в больнице. Я звонила тебе. Но, видимо телефон был отключен.
- Ничего не понимаю. Что она там делала?
- Она болела давно, полгода уже, тебе не разрешала говорить.
- Почему?
- Хотела остаться в твоей памяти …
- Аааа… - дикий вопль разнесся по комнатам.
- Как ты могла, как ты могла? – Повторял он без конца. – Почему молчала, почему не сказала, не намекнула, не остановила? Почему? Ааааа!!!
Так кричал он в первый день знакомства с Машей. Мощно, зычно, уверенно, оглашая улицы криком радости и победы. От огромного счастья любви, переполнившего его сердце, безудержным бурным потоком рвущимся наружу...
И сейчас... от горя невосполнимой потери...