Эдуард Романович напоминал не провинциального следователя, а столичного детектива. С его умом и способностью к анализу он мог бы стать учёным, профессором, защитить диссертацию про какой-нибудь особенный способ расследования преступлений. Но судьба распорядилась иначе. И забросила Эдуарда в один из отдалённых краев необъятной Родины. Туда, где есть жизнь, до которой большинству россиян нет никакого дела.
То, что начиналось как приключение, стало рутиной. Больше двадцати лет Эдик расследовал всё, что бы ни совершили жители далёкой территории: кражи, поджоги и даже убийства. Это только кажется, что за МКАДом жизни нет. Есть, но другая: неспешная, безысходная.
Вотчина Эдуарда Романовича ― огромный район, который по площади мог конкурировать со многими европейскими странами.
«Сам виноват, ― размышлял уже немолодой следователь. ― Сам застрял тут… Сначала ― свадьба, потом ― развод. Куда теперь?»
Теперь Эдуард всё реже вспоминал, что на самом деле первую половину жизни он провёл в столице. Что был лучшим студентом курса в РГСУ. Что мечтал возглавить министерство ― любое, хотя бы и образования. Всё это было в прошлом. Не за горами ― сорокапятилетие.
На самом деле он прекрасно знал, что его держит здесь. То самое Дело, которое нужно писать с большой буквы. Загадка. Тайна. Причина, по которой он застрял в этих далях, как птица, что увязла когтем в сети.
И сегодня, спустя столько лет, он приблизился к разгадке. Нужно сделать усилие ― и можно будет уйти. По крайней мере, из следствия.
Что же навело его на разгадку? Всего одна деталь, но какая! Всего одна случайность…
* * *
Софья по-прежнему не находила себе места. Вот уже пятнадцать лет, как её единственный сын ― пропал. Сгинул. Исчез. Сколько бы ему было сейчас? Двадцать лет, отличный возраст...
Уже бы, наверно, получил образование. Может быть, даже завёл семью. Ну или отслужил в армии и вернулся в красивой форме. В своих снах она видела его всё тем же пятилетним мальчиком.
«Где же ты, Ванечка?» ― спрашивала себя стареющая мать.
Если бы не Света, её старшая дочь, она бы уже давно сошла с ума. Здесь, в этом суровом краю, люди были особыми. Такими, из которых Владимир Маяковский призывал делать гвозди. А из неё получилась бы целая пачка. Одна, с двумя маленькими детьми, переехала в эту глушь, стала большим человеком… Но Софья чувствовала, что со временем заржавела душой. Что ещё немного ― и она сдастся.
За пятнадцать лет она уже порядком успела примелькаться в кабинете Эдуарда Романовича. Он никогда не выгонял её, никогда не повышал голос, никогда не просил отказаться от надежды. Конечно, у Эдика своих проблем хватало. То его жёнушка сбежала из их медвежьего угла, прихватив с собой дочку. То какие-то негодяи избили до полусмерти ― слишком хорошо работаешь, следователь…
Пришлось даже везти его в госпиталь на большую землю, где он два месяца приходил в себя. Но вчера, совершенно случайно, когда смотрела телевизор… Софья увидела нечто такое, что заставило её вновь, в очередной раз позвонить Эдуарду. В её душе появилась маленькая, робкая надежда…
* * *
― Слушай, Эдик… ― сморщился Кеша, бессменный директор местного порта. ― Ты меня уже достал. Достал, понимаешь? Пора уже этого Ваньку отпустить… Царствие ему небесное.
― Эдуард Романович, ― поправил его следователь. ― Мы сейчас не в бане паримся, а проводим процессуальное действие. Это называется допрос. И меня надлежит называть по имени-отчеству.
― Эдуард, блин, Романович! Я понимаю, что ты человек уважаемый. Умный ты, без преувеличения. Это Бог нам тебя послал сюда… Но сколько можно уже ворошить прошлое, а?
Следователь вздохнул. Своей человеческой стороной он прекрасно понимал старого приятеля Кешу. Тот за последние пятнадцать лет успел постареть. Это уже не тот юркий делец, который смог получить в безраздельную собственность перспективный порт. Теперь внешность его немного отталкивала: выросло брюхо, появились глубокие залысины, кожа вся в морщинах, на лице печать усталости. Оно и понятно. Кому охота в двадцатый раз выслушивать вопросы про маленького Ваню? Но это шептала человеческая сторона. А следовательская, напротив, кричала: «недоговаривает!» Что ещё чуть-чуть ковырнуть, и Кеша сдастся.
― Иннокентий Владимирович, ― продолжил следователь с фирменным спокойствием. ― У меня есть основания полагать, что все пятнадцать лет Вы меня вводили в заблуждение о том, куда направился потерпевший в день своего исчезновения. Видите ли, в деле появились дополнительные улики. И они делают Вас как минимум соучастником… У меня есть все основания задержать Вас. И даже обратиться в суд ― за мерой пресечения.
Эдуард не успел закончить, а Кеша уже побледнел. Значит, чутьё не подвело. Значит, свидетель действительно знал больше, чем говорил все эти годы.
― Чёрт с тобой, ― махнул рукой Кеша и через силу улыбнулся. ― Видишь ли, сегодня всё равно сроки давности истекли. Истекли! Давай так: я тебе расскажу, как на самом деле было. А ты дело в архив спишешь. Можешь ― за сроками давности, а можешь ― как заблагорассудится. Ты готов слушать?
Эдуард изо всех сил попытался сохранить спокойствие, но далось ему это с большим трудом.
* * *
Григорий привык всё делать по-своему. Так, как хотелось именно ему. Это сейчас он ― крупный бизнесмен, меценат и филантроп. А начало карьеры не предвещало никакого успеха. Выросший в подворотнях Петербурга, Гриша с младых ногтей делал то, что у него хорошо получалось: воровал, отнимал, путал следы. Да, дважды он попадал в цепкие лапы правоохранителей. Но после второго срока Гриша всё переосмыслил: стал осторожным и расчётливым. А ещё ― самоуверенным.
Он мог бы отчитаться за каждый свой миллион ― не только за первый. Но никогда бы не стал этого делать. Заняться морскими грузоперевозками было правильным решением. Григорий никогда не признавал, что берёт чужое. Он подчёркивал: возвращаю своё. В одном только делец испытывал нехватку: в наследнике. Законная жена подарила ему дочь, любовницы ― еще двух.
Григорий себя не ограничивал ни в чём и никогда. Особенно ― в общении с женщинами. А потому, когда к нему заявился бойкий мужичок с необычным предложением, прогонять его не стал. Гриша, конечно, сделал всё по-своему, но нового товарища отблагодарил. И никогда не забывал его помощь.
* * *
Иннокентий закончил рассказ, поднял глаза на следователя. По серьёзному виду старого товарища он понял, что ничего хорошего его не ждёт. И что этот святоша точно не станет заминать дело.
― И что мне за это будет? ― спросил Кеша. ― Ну хоть не посадят, а?
― Пятнадцать лет… ― вместо ответа протянул Эдуард. ― Действительно, срок давности. Вам, нехорошим людям, действительно удастся уйти от ответственности.
Долгие годы работы следователем отучили его от оскорблений. В этом было что-то неправильное. Почему нельзя назвать вещи своими именами? Нехорошие люди ― вместо преступников.
― И ещё, Эдик… ― продолжил директор порта. ― Ты просто не знаешь, что это за глыба такая ― Григорий. Ты же видел его по телику, так? Он тебя в порошок сотрёт. И меня. И Софью.
― Дурак ты, Кеша! ― вдруг вспылил следователь. ― О чём ты печёшься, а? У матери ребёнка украли, ребёнка! А ты ― в порошок, глыба. Тьфу!
― Как ты понял, что… Что он через нас ушёл? ― спросил Иннокентий. ― Просто, любопытно.
Эдуард Романович улыбнулся. Действительно, пятнадцать лет назад исчезновение Вани поставило в тупик весь их городок. Разгар зимы: дороги заметены, вертолёт в воздух не поднимается. Мальчик вышел на улицу, чтобы подышать воздухом ― и исчез. Кеша не отрицал, что разговаривал с маленьким Ванечкой. Он был последним, с кем видели ребёнка.
― Сроки давности, конечно, сошли, ― вместо ответа произнёс следователь. ― Но прекращать дело прокурор не будет. Пока что Вы задержаны, Иннокентий. Можете сделать телефонный звонок домой, чтобы вещи собрали.
― Ах ты… ― побагровел директор порта.
― Суд по мере пресечения состоится в ближайшее время, ― продолжил Эдуард, одновременно нажимая на кнопку для вызова конвоя. Двоих полицейских, которым он доверял, давеча попросил задержаться.
* * *
На душе у Ивана были смешанные чувства. Он обожал своего отца. Такой сильный, такой стильный, на голову выше всех, кого он знал. О глубоком детстве у него сохранились не воспоминания, а обрывки. Папа никогда не говорил, что стало с матерью. И сейчас, сидя на допросе у следователя в Санкт-Петербурге, он никак не мог собраться с мыслями. Почему он ― потерпевший? В чём обвиняют папу?
― То есть вы хотите сказать, что меня похитил собственный отец? ― надменно спросил Иван. ― В своём ли вы уме?
― Вот протокол, ознакомьтесь, ― буркнул следователь. ― Понадобится адвокат ― наймёте. Некогда мне тут светские беседы вести.
― Подождите… ― сказал парень, внезапно устыдившись. ― Расскажите мне, пожалуйста. Как это всё произошло?
Следователь оторвался от бумаг и внимательно посмотрел на юношу. Он терпеть не мог золотую молодёжь. А этот напыщенный брюнет с родинкой на левой щеке особенно раздражал. Стоит ли ему что-то объяснять?
― Значит, слушай сюда, ― отрезал следователь. ― Нам поручение дали, мы его выполняем. Я даже половины правды не знаю.
― Пожалуйста, ― прошептал Иван. ― Я очень прошу.
Следователь вздохнул.
― Нечего тут рассказывать. Отец твой прознал, что у него есть сын. От, скажем так, случайной связи. И вместо того, чтобы признать отцовство и всё такое, он решил его похитить. Очень хитро, так, что все концы в воду. Пятнадцать лет прошло. Пятнадцать! Как раз срок давности…
― Это значит, что папу отпустят? ― спросил Иван.
― Это значит, что у тебя мама есть, ― вздохнул следователь. ― Всё, свободен.
Слово в оцепенении, парень покинул кабинет. Он сел в свой «Мерседес» ― подарок отца, завёл мотор и поехал в их роскошную квартиру с четырехметровыми потолками. Иван думал о том, что завтра же найдёт себе хорошего адвоката. И первое, о чём попросит его ― узнать телефон матери. Позвонить. Извиниться.
---
Автор: Маркус Левин