Все части повести здесь
У нее было предчувствие того, что наступило какое-то затишье перед бурей... И эта буря вскоре пришла, принеся с собой волнения и переживания. Катя пошла переодеваться после занятий в спортзале, когда увидела на своем телефоне пропущенные. Время девять вечера, звонки от дяди Федора. Перезвонила ему.
– Да, пап, что случилось?
Голос его был смущенным и расстроенным.
– Кать, мы не хотели тебя волновать, но... Ты можешь приехать?
Часть 77
Все уставились на доктора, ожидая, что он скажет. По его уставшему виду можно было понять, что день сегодня в родильном отделении выдался совсем нелегким. Только дядя Федор собрался открыть рот, как он заговорил:
– Так, господа родственники и друзья! Сейчас все расходимся по домам отдыхать! Переживания закончены, ваша Люба родила мальчика, вес четыре двести, рост пятьдесят пять сантиметров.
Все начали настолько громко кричать «ура!» и обниматься, что врач возмутился:
– Вы что, с ума сошли! Ну-ка, давайте все отсюда! Там роженицы отдыхают, а они орут тут!
– Доктор, доктор! – ошалевший от счастья Михаил Андреевич подошел врачу – я... я отец Любы, мне очень срочно нужно видеть мою дочь, я хочу попросить у ней прощения! Доктор, пустите меня к ней на минутку, а?!
– Вы что? – тот даже отшатнулся – вы с ума что ли сошли? Она в послеродовом отделении, а вы туда заразу с улицы понесете?! У вас ум есть?!
– Доктор, я надену халат!
– Так, я сказал – расходимся, товарищи! А вы, папаша, от счастья видимо совсем голову потеряли! Все, идите отдыхать!
– Доктор, а когда выпишут мою жену и сына? – спросил дядя Федор.
– Как только мы убедимся, что у них все в порядке – сразу выпишем – сказал врач и усмехнулся – поверьте, здесь мы никого долго не держим. Все, расходитесь! Медсестра сейчас будет отделение закрывать!
Весело галдя, высыпали на улицу цветастой кучкой, смеясь, переговариваясь, обмениваясь поздравлениями. Дядя Федор и Михаил Андреевич, уже совершенно забыв про старые размолвки и обиды, обнимались, хлопали друг друга по спинам и плечам и оживленно переговаривались.
– Любушка-то, Любка моя! Выйдет – на руках ее носить буду!
– Моя дочь! – горделиво выпятив грудь, хорохорился Михаил Андреевич – вся в папку! Выносливая, сильная, смелая!
– Но не такая капризная – заметила Зинаида Алексеевна.
– Зинууль! – пропел Михаил Андреевич – ну, ты что?!
Катя, улучив момент, подошла к Любиному отцу.
– Михаил Андреевич, вы меня извините, что я так резко... дома у вас... сегодня...
– Ничего, Катюшка! – тот обнял ее за плечи – видишь, на пользу пошло, значит, ты права была!
С другой стороны за плечи ее обнял дядя Федор.
– Тоже мой любимый ребенок – усмехнулся он – теперь, видишь, братик у тебя есть!
– Я счастлива – улыбнулась Катя – и очень рада, что все обошлось, и что и с Любой, и с малышом все хорошо.
Они с Артемом вернулись домой в прекрасном расположении духа.
– Такой тяжелый день был сегодня! – Катя упала на кровать после душа и с наслаждением потянулась, словно кошка.
– И такой счастливый! – подхватил Артем – чем займемся?
– Может, телек посмотрим?
– А может... когда Андрюша ляжет спать... Или ты устала?
– Хорошая идея – глаза Кати счастливо блеснули – только вот на работу завтра.
– Ты же начальница – заговорщицки произнес Артем – немного опоздай, ничего страшного.
Выписывали Любу через пять дней. Друзья и близкие подготовились заранее. Катя и Марина в этот день в ресторан не пошли, а с самого утра готовили у дяди Федора блюда на празднование. Им помогал Артем. Родителей и заботливого мужа в кухню не пустили, и они сидели в комнате, разговаривая о том, о сем.
Дядя Федор до выписки Любы и малыша успел сделать ремонт в той комнате, где раньше проживали Катя и Андрюша. Он купил красивую кроватку, выбор коих в магазинах был очень широк. Разглядывая эту диковинную красоту, бабушка Оля цокала языком и качала головой.
– Ты гляди-ко – говорила она – эка невидаль! И тряпка-то прозрачная висит, вся вышитая...
– Это балдахин, бабушка – говорил дядя Федор и показывал ей, как кроватка может качаться.
– Ну, диво! – восхищалась та – а мы-то малышат своих в зыбках качали.
– Федя! – смеялся Михаил Андреевич – ты зачем ее такую дорогую-то купил? Она ж до года, а потом нафиг не нужна будет!
– Я ж на будущее, с расчетом – усмехнулся дядя Федор, а Михаил Андреевич, поняв намек, погрозил ему пальцем.
– А ходунки зачем сейчас? – недоумевала Зинаида Алексеевна – он когда еще бегать-то начнет...
– Так я это... сразу... чтобы потом не брать...
– Он там полмагазина скупил – подала голос Катя, которая все слышала – мы же на двух машинах в багажниках и в салонах все привезли.
– Сколько денег потратил! – воскликнула баба Оля – ох, лишенько...
– Ба, а на кого мне тратиться-то? – спросил дядя Федор – кроме как ни на жену и ребенка?
Когда Артем выскочил в ближайший магазин, – для блюд чего-то не хватало – Катя спросила у Марины:
– Петя позже будет?
– Он не придет – покачала та головой – сказал, что на работе проблемы, задержится сегодня. Я не стала настаивать.
– Что, все так плохо, Марина?
– Не знаю пока, Кать. Мы все дальше и дальше друг от друга. А ведь я люблю его. А он в последнее время... стал грубым... Вот, буквально вчера... Только не говори никому... Поссорились с ним сильно, аж посуда летала по квартире, соседи, наверное, с ума там сходили от любопытства. А потом... он меня... с такой злостью в кровати зажал...
– В смысле? – Катя удивленно посмотрела на подругу – он что тебя, изнасиловал, что ли?
– Да нет... Было... интересно... Я бы не сказала, что это было насилие... Скорее всего, ссора нас вымотала – и вот результат.
– Ну, вы даете... Мариш, ты же понимаешь, что так долго не сможет продолжаться...
– Да знаю я все... Но мы не в силах это разорвать – ни я, ни он. Он, видимо, решиться не может уйти от меня, а я его отпустить не могу...
Слушая Маринку, Катя вспомнила предыдущую ночь с Артемом. Румянец нежности и стыдливости залил ее лицо. Почувствовав это, она про себя посмеялась сама над собой: «Как юная девственница прямо. Бабе почти двадцать семь лет, а она секса стыдится!».
– Катя! – в кухню вошел Михаил Андреевич – бросайте всю эту стряпню! Любушка позвонила – выписывают их через сорок минут! Давайте, давайте, руки мыть и собираться!
– Я позвоню Евгении Андреевне! – выкрикнула Катя и выскочила в коридор.
Забирать Любку с малышом поехали на нескольких машинах. Вышли около родильного отделения, с цветами, надувными шарами, с подарками персоналу. Михаил Андреевич играл на баяне, вокруг слышались шутки и смех. Счастливого отца пригласили внутрь, и скоро он вышел с ребенком на руках. Синее одеялко и атласная ленточка переливались на солнце. Осунувшаяся Любка выглядела счастливой, несмотря на то, что лицо ее было бледным, с заметной синевой под глазами. Их окружили и стали поздравлять, персоналу отдали цветы, Марина с Катей оставили на капоте плакат с надписью: «Поздравляем с сыном!», нарисованный ими своими руками, и тоже подошли поздравить подругу.
Бабушка Оля плакала от умиления, когда ей на руки положили правнука, в глазах дяди Федора тоже стояли слезы. Он то и дело целовал жену, а до машины и вовсе понес ее на руках. В машине ребенка бережно держали то Зинаида Алексеевна, то Михаил Андреевич. На удивление спокойный малыш спал, и черные его длинные ресницы отбрасывали тень на беленькие веки.
Любка с восторгом осмотрела комнату, приготовленную для сына и поблагодарила мужа за заботу. Она положила сына пока на кровать тут же, в комнате, они с девчонками ненадолго заперлись, чтобы Любка переоделась.
– Я перед самым отъездом там в душ ходила... пока медсестра с сыном была... Честно говоря, девчата, дал он мне жару. Как вспомню, так вздрогну.
Она сняла через голову кофточку, и Катя с Маринкой увидели плотный слой ткани, повязанный вокруг тела подруги в районе груди. Они переглянулись, и Катя удивленно спросила подругу:
– Люба, ты что, грудь перетянула?
– А что? – легкомысленно спросила та – у меня все равно молока мало было...
– Так... можно было разработать...
– Кать... он и так мне... достался тяжело... и грудью еще кормить... Я не выдержу... Это мучение какое-то! Как люди по пять-шесть рожают? Мне кажется, с одного-то повеситься можно!
Удивлению Кати не было предела. Но они не стали ничего говорить подруге, не упрекать, не осуждать. Ребенок ей достался действительно нелегко, и Катя подумала, что эти «заскоки» у Любки временно.
– На смеси выкормлю – заявила Любка – тем более, нам в отделение банку подарили. Да и Федю попрошу – он купит сегодня же.
Она пересматривала в комодике вещи малыша и охала:
– Куда же он понабрал-то столько всего! Ох, Федя!
Наконец их позвали за стол. Для детей накрыли отдельный, тут же, в большой комнате. Люба взялась за вино, потирая руки и говоря о том, что всю беременность скучала именно по нему. Зинаида Алексеевна хлопнула ее по рукам.
– А ребенок? Ты как кормить собираешься?
– Мам, он искусственник! Нет у меня молока, понимаешь?!
Зинаида Алексеевна и бабушка Оля приуныли от такого Любкиного заявления, а Катя и Марина переглянулись. Первым говорить тост встал Михаил Андреевич.
– Ну, за здоровье моего внука! – он посмотрел на дочь и зятя – как назовете-то?
– Михаилом! – выпалил дядя Федор.
Любка поддержала его радостным и согласным возгласом.
Все празднование Катя внимательно наблюдала за подругой. И когда переодетый Мишенька, накормленный смесью, побывал на руках у всех близких, включая маму, она заметила, что долго Любка его не держала – быстро отдала мужу.
Это было вообще не похоже на Любку, и Катя задумалась. Вероятно, у подруги, что называется, послеродовая депрессия. Из-за того, что ребенок достался ей столь тяжело, она сейчас так и ведет себя. Время пройдет, и все устаканится и решится, сейчас самое главное – поддержать ее. Ну, да дядя Федор и родители всегда будут на подхвате. Тем более, решено было, что с недельку Зинаида Алексеевна поживет у молодых – все покажет Любке, поможет, даст нужный совет.
Большой интерес к малышу проявили и Павлик с Андрюшей. Под присмотром взрослых им даже дали подержать ребенка, и они, стараясь не дышать, осторожно рассматривали крошечные глазки, носик и щечки.
Дядя Федор в честь рождения Мишеньки подарил жене золотое кольцо с красивым блестящим камнем под цвет Любкиных глаз. Та сразу надела его на палец и восхищалась тому, как камень блестел при искусственном свете люстры.
Когда расходились, еще раз поздравили молодых с рождением сына, обнимали и целовали Любку.
– Теперь, Любаша, как ты и хотела, ты можешь вырастить из него очень хорошего человека – прошептала Катя, обнимая подругу.
Непонятно было, поняла ли Любка тонкий намек, но она согласно закивала.
Дома Артем, целуя перед сном обнаженное плечо жены с тонкой лямочкой ажурной ночной рубашки, спросил:
– Ты так внимательно наблюдала за своей подругой... Что-то случилось?
Не поворачиваясь к нему, Катя посмотрела на мужа в зеркало и сказала:
– От тебя, дорогой, ничего нельзя скрыть...
– Ну, ты же сама хвалила мою проницательность...
Вздохнув, Катя поведала Артему о своих наблюдениях.
– Это пройдет – заверил тот – а Пети почему не было?
– Маринка сказала, что он что-то там по работе не успевает.
Всю следующую неделю Катя старалась часто Любку не тревожить – все-таки с малышом, дома... Пусть и даже близкие рядом... Звонила в основном вечером, спросить, как дела и как чувствует себя Мишенька. Странно, но Любка почему-то не очень говорила о сыне. Обычно молодые матери умиляются своим новорожденным, и всем готовы рассказывать о маленьких достижениях своих чад. Но сколько Катя не пыталась расспрашивать Любу об этом, та отмахивалась фразой о том, что сын либо с Зинаидой Алексеевной, либо с отцом, дядей Федором. Зато она живо интересовалась делами ресторана, просила Катю рассказывать обо всех мелочах, касающихся работы, и слушала эти рассказы с небывалым интересом.
Об этом Катя осторожно поведала Маринке, и та тоже задумалась.
– Как думаешь, что это?
– Послеродовая депрессия.
– Ага – фыркнула недовольно Маринка – че-то вон наши матери и бабушки ни о какой депрессии не слышали! А тут – надо же, какие все хрустальные стали! Депрессия у них!
Когда Катя попыталась выведать у дяди Федора хоть что-то про Любку – занимается она сыном или нет, и как они вообще живут, тот удивленно спросил:
– Кать, а чего? Да все в порядке у нас! Люба замечательная мать, да и Зинаида вон как нам помогает! Все хорошо, чего переживать?
Катя, услышав это от отца, попросила его не говорить Любке об этом их разговоре. Она как-то успокоилась после его заверений, и решила больше не лезть с подобными разговорами. Взрослые, сами разберутся.
Тем более, назрела новая проблема. Как-то раз Марина спросила ее неуверенно:
– Кать, можно я в вашем доме поживу в поселке?
Катя удивленно приподняла брови.
– Можно, а что случилось?
Маринка села напротив нее, подперла кулачком подбородок и вздохнула.
– Похоже, у нас с Петей все идет к окончательному разводу. Он вчера сказал, что нам нужно пожить раздельно. И поскольку это его квартира, хоть его родители нам двоим ее на свадьбу подарили, уйти решила я. В моей квартире квартиранты с лялькой живут – не выставлю же я их вот так... Мне бы месяцок где перекантоваться – а там бы ясно стало, сможем мы вместе жить или нет.
– Так вон, у Евгении Дмитриевны не дом, а хоромы, тем более, там сейчас рабочие второй этаж ставят. Давай поговорим с ней – поживешь у них. Как ты из поселка ездить-то будешь?
– Ну, я же на машине! Да и... одиночества хочется, понимаешь?!
– Да без проблем, мы все равно в ближайшее время туда не собираемся. Март месяц... Дрова там есть, подтопишь... Вот ключи... – и, удрученная проблемой подруги, постаралась утешить – Марин, образуется все. Ты только обещай, что не будешь там плакать в одиночестве.
– Да не буду, честное слово! – улыбнулась та – может, нам на пользу пойдет это расставание.
Через два дня она сказала Кате, что перевезла в дом свои вещи и что там ей очень нравится. А вот Кате совсем не нравилось то, что у подруги с Петей разладились отношения. Была ведь очень сильная любовь когда-то... А что же теперь? Из-за ребенка? Она считала, что им нужно было набраться терпения, а не делать скоропалительных шагов.
Хотела было предложить подруге поговорить с Петей, но не стала – это была их жизнь, их семья и их отношения. Удручало то, что и в семье Марины, и в семье Любы – по ощущениям Кати – что-то было не в порядке. «Ну, когда же наступит покой в наших семьях? – думала она – уже чего только не пережили – пора бы просто наслаждаться жизнью».
У нее было предчувствие того, что наступило какое-то затишье перед бурей... И эта буря вскоре пришла, принеся с собой волнения и переживания. Катя пошла переодеваться после занятий в спортзале, когда увидела на своем телефоне пропущенные. Время девять вечера, звонки от дяди Федора. Перезвонила ему.
– Да, пап, что случилось?
Голос его был смущенным и расстроенным.
– Кать, мы не хотели тебя волновать, но... Ты можешь приехать?
Продолжение здесь
Спасибо за то, что Вы рядом со мной и моими героями! Остаюсь всегда Ваша. Муза на Парнасе.