Луизе Елизавете Орлеанской едва исполнилось четырнадцать лет, когда она стала королевой. Её поведение скандализировало всех и даже озлобило мужа, Луиса I, искренне любившего жену. Висенте Бакальяр, 1-ый маркиз Сан-Фелипе так комментировал неспособность молодой королевы приспособиться к суровому этикету испанского двора: «Это хулиганство и оживленность королевы вредили её здоровью, и их Величество пренебрегало ими с простотой, хотя и невинной, но странной для серьезного характера нации. Эти вольности поощрялись некоторыми льстивыми камеристками, не очень послушными приказам главной камер-фрейлины. Королевы терпели суровые законы испанского двора с великой покорностью и примером, при этом помнили о скромности, серьёзности и безупречной добродетели, с которыми жила королева Изабелла, жена короля Филиппа. Всё это еще больше подчеркивало, казалось бы, невыносимую резвость молодой королевы, которая не понимала, что неудобно отступать от того высокого приличия и протокола, которые возложены на Величество».
Девушка любила эпатировать придворных и слуг. Она напивалась до беспамятства, объедалась любимым редисом, обильно сдобренным уксусом, и сладостями, после чего рыгала и пукала прилюдно, скакала по коридорам в одной нижней рубашке и совершала другие шалости. Дело не в том, что Луиза Елизавета была человеком с неуравновешенным поведением. Дворцовый этикет был для нее слишком сложным, она не понимала как вести себя достойно той ответственности, которой требовал её королевский статус, и шла своим путём с самого начала. Поэтому её кажущееся беспутным и развратным поведение зависело скорее от суждений ортодоксальных наблюдателей.
Мадемуазель де Монпансье
Луиза Елизавета, четвёртая из шести дочерей герцога Филиппа Орлеанского (после смерти Людовика XIV ставшего Регентом), и Франсуазы-Марии де Бурбон (дочери Людовика XIV и маркизы де Монтеспан), родилась в Версале 11 декабря 1709 года. В день её рождения аббат Луи де ла Вернь де Трессан, первый капеллан герцога Орлеанского, совершил малое крещение (без молитвы) в присутствии Клода Юшона, священника церкви Нотр-Дам в Версале.
Родители не проявляли особого интереса к воспитанию детей. Герцог воевал или посвящал себя разврату и развлечениям. Франсуазу-Марию де Бурбон, удостоенную королём после легитимизации титула второй Мадемуазель де Блуа, история запомнила как унылую и ленивую женщину, остающуюся распростертой на диване в окружении своих фрейлин.
Бабушка Луизы Елизаветы по отцовской линии, знаменитая «принцесса Палатинская», Елизавета Шарлотта Пфальцская, униженная браком сына, жила затворницей в своих покоях, посвящая себя переписке и своим собачкам. Хотя мадемуазель де Блуа и была узаконенной дочерью короля, по её мнению, это был плод прелюбодейного союза. Она писала о ней: «Моя невестка похожа на осла, как две капли воды».
Несмотря на антипатию, которую пара выражала друг другу (герцог публично называл жену «Мадам Люцифер»), они образовали большую семью, родили шесть дочерей и одного сына, наследника герцогства Орлеанского Людовика, но все дети страдали явным нарушением привязанности, что в большинстве случаев приводило к эксцентричному поведению во взрослой жизни.
При французском дворе Луиза Елизавета была известна как мадемуазель де Монпансье. Несмотря на высокий статус, она не получила должного для принцессы крови образования. Детство Луиза Елизавета провела в аббатстве Сен-Поль в Бове, где, по сведениям источников того времени, похоже, на неё не обращали особого внимания. Единственный интерес её родителей заключался в том, чтобы она вышла замуж как можно скорее и самым выгодным для экономических и стратегических интересов семьи способом.
В 1720 году Филипп V, убежденный в необходимости мира между Францией и Испанией, предложил, что его дочь Марианна Виктория Испанская в возрасте четырёх лет будет обручена с Людовиком XV (брак не состоялся), а старший сын Луис, принц Астурийский, должен жениться на дочери Регента. Но к тому времени все старшие дочери герцога Орлеанского были замужем. Оставались только десятилетняя мадемуазель де Монпансье и её сестры – шестилетняя мадемуазель де Божоле (Филиппа Елизавета Орлеанская) и четырехлетняя мадемуазель Шартрская (Луиза Диана).
Решили, что мадемуазель де Монпансье выйдет замуж за наследника испанского престола Луиса, принца Астурийского (от первого брака с Марией Луизой Савойской), а мадемуазель де Божоле будет помолвлена с третьим сыном Филиппа, Карлом (от брака с Изабеллой Фарнезе).
Договор между двумя странами был подписан 13 июня 1721 года. В сентябре было обнародовано о двойном браке. Некоторые французские принцы, выступавшие против Регента, не понимали, как Филипп V мог пойти на такой союз.
22 октября 1721 года Луизу Елизавету Орлеанскую крестил в часовне Пале-Рояль в Париже Луи де ла Вернь де Трессан, который с той поры стал епископом Нанта. Её брат Луи Орлеанский – крестный отец, бабушка по отцовской линии – крестная мать. Именно от них Луиза Елизавета получила свои имена.
Принцесса Астурийская
Брак мадемуазель де Монпансье состоялся по доверенности 16 ноября 1721 года. Юную принцессу обменяли на инфанту Марианну Викторию Испанскую на острове Фазанов посреди пограничной реки Бидасоа 9 января 1722 года, так же как за шестьдесят лет до того Людовик XIV встретился с инфантой Марией-Терезой.
Елизавета Шарлотта Пфальцская говорила о ней: «Нельзя сказать, что мадемуазель де Монпансье некрасива. У неё красивые глаза, прекрасная белая кожа, правильный нос, хотя и немного тонковатый, очень маленький рот. Однако, несмотря на всё это, она самый неприятный человек, которого я когда-либо встречала в своей жизни; Все её манеры, говорит ли она, ест или пьет, вызывают у вас нетерпение».
Регент постарался придать свадьбе самый высокий статус. Для невесты был приготовлен богатый туалет, а её саму обучали испанскому языку. Как отмечала «Газета Мадрида» от 18 ноября 1721 года: «Для мадемуазель де Монпансье сшили 40 платьев из богатых тканей, некоторые из них стоят 500 ливров, а бриллианты, предназначенные в подарок, – 8 000 ливров».
Луис с нетерпением ждал встречи с Луизой Елизаветой. Он распорядился изготовить для будущей жены коллекцию первоклассных ружей, отделанных черным лаком, чтобы они могли вместе охотиться. Вместе с родителями 19 января он отправился инкогнито в Когольос. Однако прикрытие королевской семьи было раскрыто. Официальная встреча состоялась в городе Лерма, недалеко от Бургоса, 20 января 1722 года. Свадебную мессу отслужили на следующий день.
Став принцессой Астурийской, Луиза Елизавета демонстрировала огромное удовлетворение. В целом она произвела хорошее впечатление и, похоже, быстро приспосабливалась в новой стране.
Луи де Рувруа, герцог де Сен-Симон, посол, уполномоченный французским двором вести переговоры о двойной свадьбе, писал: «Принцесса Астурийская, с тех пор как она пересекла Пиренеи, проявляет признаки большой изобретательности и желания угодить, а также издержки самого вульгарного воспитания. Легко приспосабливаясь к испанским обычаям и осознавая неожиданное величие, в котором она оказалась, она ничего не упускает. … Она проявляет симпатию к принцу, мало что помнит о Франции и своих родителях, ребячлива и привязана к своим фантазиям». Молодой муж принял её с большим удовольствием, о чем Сен-Симон сообщает: «Его радость была велика, когда он стал женатым. Похоже, он любит свою принцессу».
Первые дни в Испании принцесса провела в постели. На шее у нее обнаружили лимфатические узлы, и поднялась высокая температура. Родственники мужа держали её подальше от Луиса, опасаясь заражения. Как только она выздоровела, то во всей красе проявила свою капризность. Она не появилась на балу, устроенном в честь свадьбы, потому что не любила танцы и привыкала ложиться спать в девять часов вечера. Несмотря на уговоры герцога Сен-Симона, посланного к ней, чтобы она одумалась, ничего не получилось. Она отказывалась навещать свекровь в её покоях, не разговаривала с теми, кто её навещал, храня угрюмое молчание. Во время официальных обедов она дулась и отказывалась от еды, а затем набрасывалась на еду, отнимая её у своих камеристок. Поначалу испанцы решили, что её капризное поведение в порядке вещей в Версале или в Пале-Рояль. В первые несколько месяцев за новоприбывшей наблюдали, как за ярмарочной обезьянкой. Но со временем Луиза Елизавета становилась все более причудливой.
Сен-Симон, присутствовавший в самом начале этого брака в Мадриде, рассказывал, что союз был заключён не сразу (только 18 августа 1723 года), поскольку принц Астурийский обладал хрупким телосложением. Однако в своих «Мемуарах» он со злорадным удовольствием описывает свой отъезд и последнюю встречу с принцессой Астурийской. Он спросил её, нет ли у неё послания для отца, герцога Орлеанского:
«…Прибыв со всеми, кто был со мной, на аудиенцию к принцессе Астурийской, стоявшей под балдахином, с дамами по одну сторону и вельможами по другую, я сделал три реверанса, затем комплимент. Я замолчал, но напрасно, так как она не ответила мне ни слова. После нескольких минут молчания я спросил её о распоряжениях относительно герцога и герцогини Орлеанской. Она посмотрела на меня и издала отрыжку, которая разнеслась эхом по комнате. Я был так удивлён, что остолбенел. Вторая отрыжка прозвучала так же громко, как и первая. Я потерял самообладание и всякую возможность удержаться от смеха. Бросая взгляды направо и налево, я видел, что все присутствующие прикрывают рот руками, а их плечи трясутся от смеха. Наконец третья отрыжка, еще более громкая, чем первые две, повергла всех присутствующих в смятение и заставила меня и всех, кто сопровождал меня, бежать, причем взрывы смеха были такие сильные, что они разрушили барьеры, которые все пытались там воздвигнуть. Вся испанская серьезность была сбита с толку, все было нарушено, не было реверансов, все, теряя сознание от смеха, бежали, как могли, при этом принцесса, которая никак иначе не объяснялась со мной, не теряла своей серьезности. Мы остановились в соседней комнате, чтобы вволю посмеяться…».
Жизнь Луизы Елизаветы при мадридском дворе вскоре превратилась в ад – за ней следили, её подозревали во всевозможных злодеяниях. Принцесса Астурийская замкнулась в себе. Она «мстила за себя», разыгрывая тысячи шалостей, издевалась над своими камеристками и, как говорят, вовлекала их в «противоестественные игры». Она кричала, устраивала истерики, расхаживала по дворцу в панталонах и халате.
Несколько свидетелей утверждали, что видели, как она бегала по коридорам в прозрачной ночной рубашке или лазала по деревьям в садах.
Одна из анекдотических ситуаций произошла в дворцовом саду. На королеве не было ничего, кроме тонкой нижней рубашки, когда ей вдруг пришло в голову подняться на вершину лестницы, опирающейся на ствол яблони. Оттуда он громко начала звать на помощь. На помощь ей пришёл один из дворецких, оказавшийся лицом к лицу с попой её величества. Граф Рене де Фруле Тессе отправил во Францию подробный отчет: «Она стояла на вершине лестницы и показывала нам, по меньшей мере, свою заднюю часть. Она подумала, что падает, и попросила о помощи. Дворецкий помог ей спуститься на глазах у всех дам, но, если только он не слепой, очевидно, он видел то, чего не стремился увидеть, но то, что она имеет обыкновение открыто показывать».
Когда в Мадрид приехала Филиппа Елизавета Орлеанская, невеста Карла, Луиза Елизавета надеялась найти в её лице себе союзника. Однако очень быстро отношения между сестрами испортились. Мадемуазель де Божоле (тогда ей было 10 лет) отличалась от старшей сестры хорошими манерами и обаянием.
Королева Испании
15 января 1724 года Филипп V отрекся от престола в пользу старшего сына, который стал королем Луисом I. Хотя юные монархи поначалу с интересом предавались своему новому положению, бразды правления были не в их руках. Луис I был робким и нерешительным, с честными намерениями, но со слабым характером, неспособный к последовательной политике. Филипп V, но, прежде всего, Изабелла Фарнезе, удалившись в резиденцию Ла Гранха в Сан-Ильфеденсо после отречения от престола, не отказались от политической деятельности. Очень быстро молодой король потерял интерес к политике, предпочитая раздавать милости своим приближенным.
По крайней мере, один раз новоиспеченные монархи посетили резиденцию Ла-Гранха, где молодая женщина бегала по садам в прозрачной ночной рубашке, чем чуть не довела меланхоличного Филиппа V до обморока. Он даже пригрозил невестке запереть её в монастыре.
Частенько она подпитывала себя вином, пивом и бренди. Служащие дворца привыкли видеть её пьяной, и им было приказано внимательно следить за тем, что она ест. Весь Мадрид слышал истории, часто преувеличенные до гротеска, о неуравновешенном поведении королевы. Неудивительно, что её дискредитация среди испанцев была полной.
К склонности публично обнажаться в одночасье добавилась одержимость чистотой. Двор наблюдал, как государыня занята стиркой носовых платков, моет окна и плитку.
Некоторые действительно думали, что молодая королева сумасшедшая, «хотя и обладает большим остроумием». Когда ей делали выговор, она отвечала: «Удивительно, что в тринадцать лет я совершаю глупости и остаюсь ребенком. Королеве-матери было двадцать два года, когда она приехала в Испанию, и она сделала больше, чем я».
Подобные комментарии не нравились Изабелле Фарнезе, которая возненавидела невестку. «Мы сделали ужасное приобретение, она будет такой же, как её сестры, если не хуже», – заявила она, словно речь шла о каком-то предмете.
В одном из своих многочисленных писем Филиппу V и Изабелле Фарнезе король писал: «Я собираюсь рассказать вашим величествам, что королева, когда я вчера вечером ужинал, была так необычайно весела, что мне показалось, она пьяна, хотя я не совсем в этом уверен. Сегодня утром королева была в халате, пообедала, а затем отправилась стирать носовые платки. В это время я разговаривал с отцом Лаброусселем, который ничего об этом не знал, и он был очень потрясен. Он немедленно поговорил с королевой, которая выслушала его, пообещав исправиться …. Затем она переусердствовала с едой, а потом надела рубашку и в таком виде вышла в большую стеклянную галерею, где ее можно было видеть со всех сторон, моющей плитку. Так что я не вижу другого средства, кроме как запереть ее… Я прошу ваши величества сказать мне, когда вы сочтете нужным запереть ее, где ее нужно запереть и каких людей мне назначить при ней, так как я в отчаянии, не зная, что меня ждет».
С согласия Филиппа V король заточил ее в старом дворце Габсбургов под присмотром старшей камеристки, графини Альтамиры, выслав всю ее французскую свиту. Луиза Елизавета плакала, падала на колени и просила прощения, клялась, что станет хорошей королевой. Луис после шестнадцати дней заточения помиловал жену.
15 августа Луис I заболел оспой. Луиза Елизавета, проявлявшая легкомыслие и эксцентричность, во время болезни мужа демонстрировала высший образец великодушия и самопожертвования, лично ухаживая за супругом с полной самоотдачей, вплоть до того, что сама заразилась и заболела оспой. «Молниеносное» правление несчастного государя продлилось всего восемь месяцев. Через две недели, когда его здоровье ухудшилось, 30-го числа он подписал акт, в котором возвращал отцу все, что получил от него, дал ему доверенность на составление завещания, но просил не забывать о королеве. В четверг 31 августа 1724 года Луис I умер.
Вторая вдовствующая королева
Для молодой вдовы начался долгий период печали и одиночества. По причине строгого траура Луиза Елизавета жила в уединении при испанском дворе. Она получила титул «Второй вдовствующей королевы», поскольку вдову испанского Карла II, Марию Анну Пфальц-Нейбургскую, называли «Первой вдовствующей королевой».
Но события во Франции изменили судьбу Луизы Елизаветы. Её отец умер в 1723 году, первым министром был назначен Людовик де Бурбон-Конде. По его мнению, в испанских союзах больше не было смысла. В мае 1725 года он отправил инфанту Марианну Викторию Испанскую в Мадрид. Филипп V Испанский, в свою очередь, отправил Луизу Елизавету обратно во Францию вместе с её младшей сестрой Филиппой Елизаветой, помолвка которой с Карлом была аннулирована. Филиппа Елизавета уехала к матери, герцогине Орлеанской, в Пале-Рояль, где она умерла от кори в возрасте девятнадцати лет.
Лишенной поддержки после смерти отца ей не нашлось места при дворе Людовика XV. Луиза Елизавета провела три года в кармелитском монастыре предместья Сен-Жермен, пока французское правительство помогало получить выплату пенсии из Испании, которая полагалась ей как овдовевшей королеве.
Покинув монастырь, она на несколько лет переехала в Венсенский замок, затем в затворничестве жила в Люксембургском дворце. Она стала глубоко набожной к двадцати пяти годам, регулярно посещала церкви, «больше не желала никого видеть, и думала только о своем спасении», по словам Шарля-Филиппа д’Альбер де Люина.
Она не появлялась в Версале, несомненно, из опасения, что её упрекнут в постыдном поведении, когда она была в Мадриде. Никто не принимал во внимание тот факт, что Луизу Елизавету отправили к испанскому двору, отчасти враждебному Франции, ребёнком и без какой-либо подготовки к будущему статусу королевы.
С годами она страдала от ожирения. В 1730 году она получила прощение от мадридского двора, но не материальную помощь. Она умерла от асцита 16 июня 1742 года «внезапно во время обеда» и была похоронена в церкви Сен-Сюльпис в Париже.
В 19 веке историк Эдуард де Бартелеми писал об этой эфемерной королеве: «Она жила и умерла, будучи нелюбимой и несчастливой, оставив после себя двусмысленную репутацию, следствие скорее неправильного детства, чем реальных пороков. На протяжении всего её существования её двойная семья имела только одну мысль – свалить друг на друга эту несчастную молодую женщину, и её смерть казалась им лишь счастливым избавлением».