А обратно домой Михаил вернулся уже через месяц, после того как сказал, что уходит не просто так, а по большой любви, и поэтому уходит навсегда. К Настеньке.
— Я не понял, Валентина, что за дела? — возмущался Михаил, стоя перед закрытой дверью. — Открой немедленно дверь! Слышишь? Кому говорю!
Рядом с Михаилом стояли три чемодана.
— Может, ты думаешь, что я вернулся на время? Так ты ошибаешься. Слышишь, Валентина? Я говорю, что вернулся навсегда. И я с вещами. И я сегодня очень устал.
У меня был трудный день. Я хочу есть, хочу спать. Открой дверь немедленно, не выводи меня из себя. Я замёрз и хочу принять ванну!
— Не открою, — ответила Валентина. — Забирай свои чемоданы и уходи.
«Да что же это такое? — скрипя от злости зубами и с силой стуча по двери ногой, думал Михаил. — Да что же это сегодня происходит-то, в самом деле? Почему? Сначала одна мне сюрприз приготовила, теперь другая нервы треплет!»
— А чтоб тебе пусто было, Валентина! — закричал Михаил и ещё сильнее стал стучать по двери ногой. — Открывай, кому говорю! Я сейчас дверь выбью!
— Не выбьешь. Потому что дверь крепкая, а ты — неудачник!
В другое время Михаил не обратил бы на «неудачника» никакого внимания. Но сегодня был точно не его день, и слова жены больно задели его самолюбие.
— А вот теперь, Валентина, ты разозлила меня всерьёз! — воскликнул Михаил и ещё сильнее стал стучать по двери, и не только ногами, но и кулаками.
— По голове себе постучи, — ответила Валентина. — Всё равно не открою. И лучше уходи.
«Ну нет же, — в отчаянии, чуть не плача, думал Михаил, — нет, ну почему? Почему это происходит со мной? Ведь не может такого быть. Это какой-то сон. Это наваждение. Господи, что происходит, объяснит мне кто-нибудь, потому что я уже ничего не понимаю.
Это ведь моя квартира. Моя. И я здесь зарегистрирован. И паспорт у меня есть. А слова жены — это просто какая-то глупость».
— Как это уходи, Валентина? — закричал Михаил. — Как это не откроешь? Ты соображаешь, что говоришь?
— А вот так, не открою, и всё. Ты же сам сказал, что уходишь навсегда и что обратно не вернёшься, потому что любишь другую.
«Ну неужели она не понимает, что это всё, что она делает, это просто даже не смешно, а глупо. Я ведь всё равно войду в эту квартиру. Пусть позже, но войду.
И если она не откроет сама, я найду способ, как попасть туда. Найду. Я участкового вызову. Я мастеров вызову, они вскроют эту дверь на раз. Господи, дай мне сил не лишиться сегодня рассудка. Сегодня был слишком напряжённый день. Слишком. Я такого не заслужил!»
— И что? — закричал Михаил. — Подумаешь! Мало ли что я говорил!
— И ничего, — ответила Валентина. — Вот и иди к той, которую любишь. Её, кажется, Настенькой зовут? Правильно?
— Ты издеваешься надо мной?
— А как ты догадался?
— Настенькой её зовут! Настенькой! Довольна теперь? Дальше-то что?
— А ничего дальше. Иди к своей Настеньке! А мне ты больше не нужен.
***
Напоминание о Настеньке болью отразилось в душе Михаила. Воспоминания о недавнем прошлом жгли. Потому что два часа назад, вернувшись с работы домой (в квартиру, которую они с Настенькой сняли месяц назад), он застал Настеньку с другим мужчиной.
Был жуткий скандал. В результате чего Михаил собрал свои вещи и ушёл. Он решил вернуться к жене.
«Чтобы я ещё раз связался со студенткой, — думал Михаил, пока ехал в такси, — да никогда. Ещё жениться на ней собирался. Слава богу, что вовремя узнал, кто эта женщина. Коварная интриганка.
У неё, оказывается, кроме меня, были и другие! И она не видит ничего такого в том, что встречается с ними, потому я ей ещё не муж.
Во времена! Во нравы! Господи, что дальше-то будет, если уже сейчас такое? Как хорошо, что у меня есть Валентина. Как хорошо, что я ещё не развёлся с ней. Попрошу прощения и начну всё сначала.
Не сомневаюсь, что Валентина простит меня. Она — добрая. К тому же нас многое объединяет. У нас двое взрослых детей. И общая квартира.
А с такими, как Настенька, нужно поддерживать исключительно несерьёзные отношения. И никогда ради них не совершать поспешных, необдуманных поступков. Потому что нельзя уходить из семьи к таким женщинам, как Настенька».
***
И вот теперь Михаил стоял перед дверями своей квартиры, а жена его не пускала.
— Даже если я тебе не нужен, Валентина, это не даёт тебе юридическое право так со мной обращаться и не пускать меня в мою же квартиру.
— Юридическое — не даёт, а моральное право так с тобой поступить — у меня есть!
— Я требую, чтобы ты пустила меня в мою половину квартиры!
— А свою половину квартиры ты получишь после развода. А сейчас иди ты знаешь куда?
— Куда?! — заорал Михаил.
— Иди ты к Настеньке.
Михаил почувствовал комок в горле и понял, что ещё чуть-чуть, и он расплачется. Расплачется от бессилия что-то сделать.
— Что значит это твоё «иди ты к своей Настеньке», Валентина?! — с трудом сдерживая рыдания, произнёс Михаил. — Соображаешь, что говоришь? Во-первых, она уже не моя.
А во-вторых, может, ты забыла, но я вообще-то здесь зарегистрирован. И эту квартиру мы вместе с тобой покупали. И квартира эта принадлежит нам обоим! Слышишь? В равных долях.
Мы вместе двадцать четыре года пахали на неё. Ипотеку выплачивали. Слава богу, выплатили. А теперь ты меня в неё не пускаешь?
— Не пускаю.
— Да как ты смеешь меня не впускать?
— Смею. Ушёл к другой, значит, всё.
— Что значит «всё»? Право-то на квартиру я не утратил из-за того, что к другой ушёл. Закон — на моей стороне!
— Право, может, и не утратил, может, и закон — на твоей стороне, а только я тебя в квартиру не пущу. И ничего ты не сделаешь. Потому что правда на моей стороне.
— Какая ещё правда, Валентина?
— Моральная правда! Так что лучше не трать напрасно время и возвращайся к своей девятнадцатилетней студентке-практикантке, к своей Настеньке.
— К Настеньке?! — закричал Михаил. — Тебе легко говорить. А если я её разлюбил? Если я понял, что ошибся, и хочу начать с тобой всё сначала? Не рассматривала такой вариант?
— Почему не рассматривала, рассматривала. Когда ты месяц назад ушёл, я была так зла на тебя, что рассмотрела все варианты. Всё просчитала и всё учла. В том числе и то, что происходит сейчас. И я была уверена, что ты вернёшься.
— Так уж и уверена была?
— Нисколько в этом не сомневалась, что вскоре ты приползёшь ко мне на коленях и станешь умолять о прощении, будешь проситься обратно, плакать под дверью, унижаться и предлагать начать всё сначала. Вот всё и вышло именно так, как я и предполагала.
— Да что ты такое говоришь, Валентина? Кто приполз на коленях? Кто унижался и плакал? Я, что ли?
— Ты!
— Да ведь не было этого!
— Было. Только что!
— Я плакал и ползал на коленях? Да что ты врёшь!
— Ты, ты. Приполз и плакал! И только когда оказался у дверей, тогда только поднялся с колен и начал унижаться. Я видела в дверной глазок. И ты приполз даже раньше, чем я ожидала. Не через два месяца, а через месяц. И просишься обратно, и хочешь начать всё сначала.
В общем, всё как я и ожидала. Да у тебя и сейчас голос дрожит. Нет, скажешь? Дрожит, дрожит. Небось трудно слёзки-то сдерживать? Я ведь знаю твой голос и слышу. Ничего, ничего. Поплачь, Миша. Тебе легче станет.
Услышав про себя такое, Михаил аж затрясся от злости. В этот момент он готов был на любой безрассудный и отчаянный поступок. Но нашёл в себе силы, взял себя в руки и не поддался эмоциям.
«Спокойно, Миша, спокойно, — говорил он себе. — Тебе сейчас нельзя нервничать. Она тебя специально дразнит. Провоцирует. А ты не ведись. Будь умнее. И ты сейчас не в том положении, чтобы спорить с ней. Ты — здесь, а она — там. Не надо с ней сейчас спорить.
Я понимаю, что тебе очень хочется наговорить ей в ответ кучу гадостей, и ты это хорошо умеешь делать, я знаю, но не надо. Понял?!
И если ей доставляет радость унижать тебя и думать, что ты приполз к ней на коленях, пусть так думает. Стерпи. Главное, чтобы она открыла дверь. Понимаешь? Дверь открыла.
А вот когда она откроет тебе дверь и впустит тебя в квартиру, вот тогда отольются кошке Мишкины слёзки. И ты, Миша, я же тебя хорошо знаю, ты ей покажешь, где раки зимуют. Ты ей такое устроишь, Миша, что она на всю оставшуюся жизнь запомнит. Понял?!»
Поговорив мысленно сам с собой, Михаил немного успокоился и почувствовал, что способен снова говорить.
— Ну хорошо, хорошо, хорошо, — спокойно произнёс Михаил. — Пусть всё именно так, как ты говоришь. Я во всём виноват, и ты имеешь право на меня сердиться. Но я ведь тебе объяснил, почему вернулся. Сказал, что хочу начать всё сначала, с чистого листа начать всё хочу. А ты будто не слышишь меня.
— Почему же не слышу? Очень хорошо слышу.
— А если слышишь, тогда в чём дело, Валентина? Почему дверь не открываешь?
— А дело в том, что я решила не начинать с тобой всё сначала.
— Да с Настенькой у меня всё, как ты не понимаешь. Это была ошибка. И мы расстались с ней навсегда. И я снова вернулся к тебе и к детям.
— К каким ещё детям ты вернулся? Детей здесь нет. Они уже выросли и живут отдельно.
— Я ведь не в том смысле, Валентина, про детей заговорил. Я в том смысле, что я понял.
— Что ты понял?
— Что главное для нас с тобой — это то, что мы — семья. А всё остальное — это ерунда. Все совершают ошибки. Даже такие люди, как я, Валентина. И нужно уметь прощать. Прости и забудь, Валентина. Тебе же самой легче станет. Я-то знаю.
— Ну, для тебя, может, и ерунда, что ты ушёл от меня к другой, а для меня — не ерунда. И мне легче не станет, если я тебя прощу.
— И что это значит?
— А это значит, что я тебя не прощаю, несмотря на твои жалкие мольбы. И можешь забирать свои чемоданы и проваливать.
«Ну вот и всё! — подумал Михаил. — Я не виноват. Она сама не хотела по-хорошему».
— Вот хотел я с тобой по-хорошему, Валентина, — сказал Михаил. — Но по-хорошему ты не понимаешь. Придётся по-плохому.
— Не пугай меня, я тебя всё равно не боюсь.
— Сейчас я вызову специалистов, и они вскроют эту дверь.
— Не вскроют. Дверь закрыта на мощный засов. Забыл? Ты же сам его устанавливал. Замучаются вскрывать.
«Она права, — подумал Михаил. — Никакие специалисты этот засов не откроют. Тут если только дверь сносить».
— Думаешь, самая хитрая, да?
— Думаю, что хитрее меня нет!
— Самая умная, да?
— Да уж умнее тебя!
— А я вот сейчас вернусь сюда с участковым, и ты узнаешь, как не пускать меня в мою квартиру.
— Да приводи ты сюда кого хочешь. Я тебе всё равно не открою.
— То есть как? И участковому не откроешь?
— Не открою.
— Интересно, как у тебя это получится.
— А приводи, и увидишь, как!
— Ладно! — сказал Михаил. — Будь по-твоему. Только не уходи никуда.
— И не надейся, — ответила Валентина. — В отличие от тебя, здесь мой дом, и я здесь живу постоянно.
Участковый уже через сорок минут стоял у дверей квартиры, в которую не мог попасть Михаил. Но и это не помогло.
Валентина категорически отказалась открывать дверь, сославшись на то, что боится своего мужа, потому что, если она его пустит, то в квартире может произойти непоправимое. Потому что она сейчас в квартире не одна, а с другим мужчиной.
— С каким ещё мужчиной? — закричал Михаил.
— Ты его не знаешь, — ответила Валентина. — Его зовут Иван. Мы познакомились две недели назад. А неделю назад он переехал ко мне жить.
— Ты врёшь! — закричал Михаил. — Я тебе не верю. Позови Ивана. Пусть он скажет что-нибудь.
— Ваня! — позвала Валентина.
— Что? — услышал Михаил грубый мужской голос.
— Тебя зовут.
— Дальше что? — спросил Иван, подойдя к дверям.
— Скажи что-нибудь, — попросила Валентина. — А то Михаил не верит, что ты у меня есть.
— Я есть у неё, — сказал Иван. — Всё? А то у меня там футбол.
— Всё, Ваня, — разрешила Валентина. — Можешь идти смотреть свой футбол.
Иван ушёл.
— Убедился? — спросила Валентина.
— Как ты могла? — закричал Михаил и заплакал.
— Я, пожалуй, пойду, — сказал участковый, испуганно глядя на рыдающего Михаила. — А вы здесь сами разбирайтесь.
Участковый ушёл, а следом за ним ушёл и Михаил. Он понял, что в этой квартире ему больше делать нечего.
«А после развода, — успокаивал себя Михаил, — ты разменяешь эту квартиру на две в разных районах. Господи, за что мне это всё?» ©Михаил Лекс