Борис проснулся от требовательного детского плача и около минуты не мог понять, где он находится и что происходит – что это за источник пронзительного звука, похожий на сигнализацию и почему его никто не отключит? Затем сон окончательно развеялся, и он понял – в своей кроватке, стоящей у стены, плакал его двухлетний сын Дима.
«Почему же Вера никак его не успокоит?» – раздраженно подумал Борис. Обычно его жена спала очень чутко, как и все матери и едва услышав плач ребенка, тут же оказывалась у кроватки. Сын очень скоро затихал – Вера знала, как снова его быстро усыпить и всячески берегла сон Бориса, который каждое утро отправлялся на работу за добычей мамонта для своей семьи.
Когда сын долго не успокаивался, Борис просто уходил спать в зал. Вот и сейчас, он сел, потянулся было за подушкой, чтобы взять ее с собой и тут же вспомнил: Вера не может успокоить ребенка, потому что Веры здесь нет – она за несколько сотен километров от них, ухаживает за своей матерью после того, как та неудачно растянулась на льду, присыпанном снегом и получила травму конечности. А он, Борис, остался и за маму, и за папу. Значит, успокаивать сына предстоит ему.
Он включил ночник и подошел к кроватке. Дима притих было, но увидев папу вместо привычной ему мамы, заголосил еще громче. Борис проверил подгузник. Попробовал напоить сына водой. Протянул ему большую плюшевую пчелу – любимую игрушку. Но Дима не желал успокаиваться и наоборот, заголосил еще громче. Борис со вздохом взял сына на руки и стал носить по комнате.
«Что делала в таких случаях Вера?» - подумал он и тут же понял, что ничего не знает об этом. Обычно он либо продолжал спать, либо находился в соседней комнате, когда малыш долго не успокаивался, да еще и, бывало, прикрикивал на нее: «Ну, почему он у тебя так долго кричит? Что там может быть сложного для матери – просто успокоить ребенка?»
Сын плакал. Не помогали ни игрушки, ни вода, ни сок, ни колыбельные, которые Борис пытался ему петь. На руках он успокаивался было, но стоило Борису вернуть его в кроватку, как концерт начинался заново, с удвоенной силой. По батареям застучали соседи. Борис весь кипел от злости на собственную беспомощность – больше всего ему хотелось посадить Диму в кроватку и сделать так, как он делал много раз до этого – уйти спать в соседнюю комнату. Он даже попытался так сделать и вышел из спальни, но усиленный троекратно рев сына вынудил его вернуться обратно.
И Вере он тоже позвонить не мог – она так спешила на помощь к матери, что оставила свой телефон дома.
В конце концов, полностью вымотавшись, он уложил Диму в кровать рядом с собой и минут через пять, немного повозившись, сын засопел, как ни в чем не бывало, а Борис провалился скорее в обморок, чем в сон.
Весь следующий день ему казалось, что он продолжает спать и видеть какое-то нехорошее сновидение, от которого никак не может проснуться. Точнее, ему бы очень этого хотелось, потому что любой сон рано или поздно заканчивается пробуждением, вот только Борис не спал и все происходило с ним наяву.
Оказывается, Дима просыпался ровно в семь тридцать утра и его совершенно не волновало, что другие еще хотят спать. Борис этого не знал, потому что обычно уезжал на работу в семь пятнадцать, а в выходные сыном всегда занималась Вера, чтобы дать Борису подольше поспать. Ведь он как-никак добытчик!
Никакие попытки игнорировать пробуждение сына или уложить его поспать еще хотя бы на пару часов, никакого эффекта не дали, кроме обратного – Дима снова начал голосить, а потом достал из внушительной коробки с игрушками пластмассовый паровозик и стал катать его прямо по голове Бориса, словно это железная дорога.
Оказывается, Дима был весьма разборчив в еде и попытка накормить его овсяной кашей с бананом закончилась тем, что содержимое каши вместе с тарелкой оказалось сначала на кухонном полу, а затем, тут же распространилось по остальным комнатам, благодаря проворным Диминым ножкам. Яичница-глазунья чуть было не повторила судьбу каши и только к клубничному йогурту и овсяному печенью сын оказался более благосклонен.
Борис вдруг понял - он даже не в курсе того, что из еды предпочитает его сын, потому что всем этим занималась жена. Но она так стремительно уехала, что не успела его проинструктировать. Попытки дозвониться ее матери, к которой она уехала на неделю, тоже не принесли результата – на том конце просто не брали трубку.
Оказывается, Дима нуждался во внимании едва ли не каждую минуту – он категорически отказывался играть сам, не желал оставаться один в комнате, а мечты Бориса отвлечь его мультфильмом хотя бы на полчаса, испарились уже через пять минут, как только Дима заметил, что его оставили одного и бурно выразил свое мнение о поступке отца.
Есть суп, который Борис варил полтора часа, ежеминутно отвлекаясь, Дима тоже отказался – он выкрикивал свое любимое слово «нет» и требовал печенья. Затем, отказался укладываться на дневной сон. Ближе к трем часам дня, когда Борис уже прекрасно понимал тех матерей, которые однажды вышли из дома за хлебом и не вернулись, в дверь позвонили.
- Ну, как вы тут? – спросила молодая, светловолосая женщина, переступив порог и тут же зацокала языком, увидев на полу следы размазанной овсянки, раскиданные игрушки и детские книжки, утомленного Бориса и заплаканного Диму.
Еще никогда в жизни Борис так сильно не радовался появлению Надежды – сестры своей жены.
Все началось вчера вечером, когда, вернувшись с работы, он обнаружил дома Надежду, вместо своей жены, которая кормила Диму ужином.
- У нас случилось непредвиденное, - пояснила она. – Помнишь, мама неудачно упала на прошлой неделе? Все это время я находилась рядом с ней в свободное время, потому что она с трудом передвигается даже по квартире, но меня отправили в командировку на неделю и ухаживать за ней стало некому. Поэтому, приехав в Москву, я тут же попросила Веру подменить меня на это время и ей пришлось срочно уехать. Мама будет ей очень рада, они же не виделись несколько месяцев!
- В смы… в смысле, Вера уехала? Сама? Одна? Без ребенка? – опешил Борис.
- А зачем ребенка-то с собой брать, когда ты есть? Ей что, ухода за мамой мало будет? Да ты и сам знаешь, какой Дима у тебя требовательный и капризный мальчик! – она нарочно сделала едва заметное ударение на слове "тебя".
Борис не слушал ее. Не снимая пальто и шапку, он набирал номер мобильного Веры. Из спальни донеслась еле слышная трель.
- Не утруждайся! – усмехнулась Надежда. – Мы так спешили, что Вера оставила телефон дома, я это только пару часов назад обнаружила.
Борис смотрел на нее немигающим взглядом, в котором появилось что-то затравленное.
- Что с тобой, Боря? Раздевайся, у нас жаркое на ужин.
Он стряхнул с себя оцепенение и подошел к вешалке в прихожей, но потом, словно не понимая, что он там забыл, вновь зашел на кухню как был, в верхней одежде.
- Так ты у нас будешь жить эту неделю?
- Нет конечно! – усмехнулась Надежда и помогла Диме вылезти из детского стульчика для кормления. – Я в гостинице остановилась, у нас там же и проходят наши рабочие совещания. Это примерно на полдня, а потом я буду забегать и смотреть, как вы тут сами поживаете без мамы.
- Как это – сами? Ну, в смысле – сами? – Надежде показалось, что Борис сейчас то ли закричит, то ли заплачет. – Надя, ты же понимаешь, что это несерьезно? А работу за меня кто работать будет? Мне что – с собой его брать?
- Зачем с собой? – удивилась Надежда. – Боря, я же часто у вас бываю и потому знаю - когда ты плохо себя чувствуешь, ты остаешься здесь и работаешь из дома! Так что, твоя работа тебя не потеряет!
- Так, когда я из дома работаю, Димой обычно Вера занимается!
- Я помогу, говорю же! Будешь работать во второй половине дня. Да и вообще, в чем проблема? Ты же сам Вере активно намекал на то, чтобы она искала себе работу из дома на неполный день! Дескать, ребенок у вас всего один, а не трое, и потому мешать не может! Ей, значит, работать с ребенком можно, а тебе – нет?
Нет, ему это показалось. Ему точно показалось, что в ее голосе слышался смех, ведь ее лицо такое серьезное…
- Ты бы все-таки, разделся, Борь…
И вот, спустя почти сутки после того разговора, свежая, бодрая и довольная Надежда пришла, чтобы сменить его и дать ему спокойно поработать, но Борис хотел только одного – закрыться в комнате и проспать часов двадцать…
- А что это на полу? – кивнула Надежда на засохшие остатки каши.
- Дима не захотел есть овсянку… - устало ответил Борис и пошел было в комнату к ноутбуку, но Надежда не отставала.
- Да, кашу он не любит, разве ты не знал? А не убрал почему? Она ведь к полу уже присохла!
Борис открыл было рот для ответа, но тут же понял, что ответить ему нечего. Обычно, всем занималась Вера. Готовила, кормила, убирала, развлекала. Разбиралась в том, что сын любит, а что – нет и как приготовить еду, чтобы она была не только вкусной, но и полезной. А он приходил на все готовое - в чистую благоухающую квартиру, на вкусный ужин, обнимал довольного и сытого ребенка и воспринимал это, как само собой разумеющееся. Еще иногда и недовольство высказывал, если ему казалось, что можно было сделать еще вкуснее, чище и лучше.
Она ведь все равно дома сидит и ничего не делает!
- Ну, убери сама, мне работать нужно – пробормотал он и сделал еще одну попытку спрятаться за ноутбуком, но Надежда была непреклонна.
- Сам убирай, я пришла с племянником поиграть, а не уборщицей работать! Что сложного в том, чтобы сразу взять тряпку и навести чистоту? Кстати, почему Дима такой капризный? Он что, днем не спал?
- Нет, я положил его в кроватку, но он снова стал плакать, - вздохнул Борис.
- Так с ним нужно посидеть, по спинке его погладить, колыбельную спеть! – с нажимом сказала Надежда. – Как можно не знать таких вещей? Ты отец ему или отчим?
- А с чего бы мне это знать? – разозлился Борис. – И когда все успеть? Кашу вытри, суп свари, попробуй накорми, поиграй, погуляй, успокой, книжку прочти, спать уложи, поработай, отвлекись в процессе триста раз! У меня что – шесть рук и четыре глаза, по твоему? Это вообще забота Веры, а не моя!
- Как это – забота Веры? – округлила глаза Надежда. – Это что – только ее ребенок? Ты же сам постоянно вопрошаешь: почему это не сделано, Вера? Ты же дома сидишь, Вера! У нас же всего один ребенок, Вера! Так давай, покажи нам, как надо! Только не говори, что это женское предназначение, хорошо? Нас в школах и институтах учат профессиям, а не домоводству и уходу за младенцем! Или она стала матерью на десять лет раньше, чем ты – отцом и потому обязана лучше во всем разбираться?
В любое другое время, Борис бы давно выставил Надежду за дверь – он не терпел нравоучений в своем доме. Но сейчас он в ней нуждался и оба прекрасно это знали. Поэтому он проглотил слова, которые готовы были сорваться с его языка и постарался выразить взглядом, что он думает об этой тираде, о ней и о Вере, которая оставила его наедине с их малолетним сыном.
- Что-то не так? – спросила Надежда, заметив его взгляд. – Если ты с чем-то не согласен, то скажи! Или мне лучше уйти и не мешать вам с сыном знакомиться друг с другом?
И снова провокация. Борис с усилием сжал челюсти, опустил глаза и молча пошел в ванную, за тряпкой.
- А чтобы он ел суп, нужно добавить в него сыр! – крикнула ему вслед Надежда.
К концу недели у него возникло ощущение, что прошло не пять дней, а пять месяцев. Каждый день повторялось одно и то же – беспокойный ночной сон, ранний подъем сына, а значит и Бориса, попытки его накормить, поиграть, развлечь, уложить спать, одеть на прогулку, раздеть после прогулки, поработать, в то время как Дима скакал рядом, как мяч-попрыгун и бегал по потолку, ожидание прихода Надежды, которая с порога указывала ему на беспорядок и аргументировала свое недовольство тем, что Вера прекрасно со всем справлялась, в отличие от него, а ведь он – мужчина! Более сильный и выносливый, чем женщина, значит и справляться должен лучше и быстрее!
- Я много раз пытался дозвониться до Марии Васильевны, чтобы поговорить с Верой. Почему она трубку не берет? – спросил как-то Борис. – И почему сама Вера мне не позвонит с ее номера, неужели ей не интересно, как мы тут поживаем?
- Ну, во-первых, телефон у мамы постоянно лежит где-то в тумбочке, и она достает его раз в неделю, чтобы самой куда-то позвонить. А во-вторых, это я посоветовала Вере не звонить сюда.
- Ты? Зачем? Почему??
- Затем, чтобы она отвлеклась и отдохнула как следует и от Димы, и от бесконечных домашних хлопот!
- От Димы? – Борис чуть не поперхнулся от возмущения. – Отдохнуть от Димы? От собственного ребенка? Знаешь, Надя, я за нынешнюю неделю много чего от тебя выслушал, но это уже слишком!
- А что, ты разве не устал за эту неделю наедине с ним? И это при том, что ты проводишь с Димой только полдня, а остальные полдня им занимаюсь я. Разве ты не ждешь с нетерпением моего прихода или возвращения Веры, чтобы снова принадлежать только себе? Можешь не отвечать – твой внешний вид говорит сам за себя. Ты устал, Боря – прошло всего пять дней, а ты уже очень сильно устал. Вера изо дня в день была с ним одна в течение двух лет и вместо благодарности, слышала с твоей стороны постоянное недовольство. А ты даже не замечал, как сильно она вымотана, как устала и как нуждается в отдыхе! Может, хоть этот опыт поможет тебе понять, что как бы сильно вы не любили своего ребенка, это не отменяет необходимость отдыха от него!
Борис не хотел спорить – Надежда озвучила именно то, о чем он все чаще задумывался в течение последних дней. Он любил Диму. Очень любил, как и Вера. Но Дима плохо засыпал, часто просыпался, постоянно капризничал, требовал к себе все имеющееся у взрослых время и внимание, был очень разборчив в еде, не любил одеваться, любил купаться и устраивал громкий концерт, когда его выносили из ванной и… от всего этого иногда был нужен отдых. Потому что уход за маленьким ребенком – это труд, ничуть не меньший, а то и больший, чем обычная работа.
- Знаешь… - задумчиво произнес он, беря Диму на руки, - я ведь был против того, чтобы он шел в детский сад раньше трех лет, а теперь вижу, что он вполне к этому готов. И у Веры будет минимум полдня, чтобы посвятить это время себе, и Дима станет менее капризным, и у меня снова будет счастливая и отдохнувшая жена…. Что думаешь?
Тем же вечером, вернувшись в гостиницу, Надежда зашла в свой номер на пятнадцатом этаже и через несколько секунд уже обнимала посвежевшую и похорошевшую Веру, которая недавно вернулась с очередного массажа и теперь сидела на широкой двуспальной кровати, попивая чай, и глядя на сверкающую огнями столицу сквозь панорамное окно.
- Ну, какой сегодня прогресс? – спросила она с улыбкой.
- Сегодня он понял, что Дима дорос до детского сада и думаю, что поднимет эту тему, как только ты вернешься домой! – смеясь ответила Надежда, а Вера радостно захлопала в ладоши и снова обняла сестру.
Этот план родился у Надежды молниеносно, едва она переступила порог квартиры Бориса и Веры почти неделю назад. До этого она лишь наблюдала, как с каждым разом Вера становится все меньше похожа на саму себя, в стараниях быть идеальной мамой, женой и хозяйкой и не вмешивалась в жизнь сестры. Но в этот раз, глядя на то, как от прежней Веры осталась лишь тень, Надежда не выдержала.
- Отправляйся в мой номер, отоспись как следует, прими ванну и закажи себе вкусную еду, - сказала она, отдавая сестре ключ. – Телефон оставь здесь, я все устрою. И не возражай, иначе я увезу тебя отсюда силой!
Вера не возражала. У нее не было на это сил. Она знала - если Надежда за что-то возьмется, спорить с ней бесполезно. И всю эту неделю, проживая в роскошном номере роскошной гостиницы, она делала то, на что у нее не было времени последние два года, а вечером с удовольствием выслушивала очередную историю того, как Надежда заставляла изрядно помятого и утомленного Бориса то мыть полы, то заниматься стиркой, то готовить – и все это вместе со скачущим по нему Димой и под упреки Надежды в нерасторопности, неловкости и медлительности.
Их мама тоже была с ними заодно и не возражала, чтобы ее растяжение лодыжки переименовали в «перелом». Она игнорировала телефонные звонки зятя, зато каждый вечер с удовольствием общалась с дочерями и вместе с Надеждой радовалась тому, как Вера оживает и расцветает на глазах.
- Ты «возвращаешься» в воскресенье! – сказала Надежда. А это значит, что завтра у нас с тобой есть еще целый свободный день! Поэтому, сначала – самый лучший салон красоты, затем массаж ног, а после – гулять и танцевать до упаду, как в те времена, когда мы обе были беззаботными студентками!
- Да, а после я вернусь, - улыбнулась Вера. – И по возвращении, я спрошу: от чего же ты так сильно устал, дорогой? Ведь у нас же не тройня…