Недавно перечитывал «Странную историю доктора Джекила и мистера Хайда» Стивенсона и вот, захотелось сравнить повесть с одноименной советской экранизацией 1985 года, где И. Смоктуновский в главной роли: книга, как водится, лучше, или нет?
Смоктуновский и Лондон на Неве
На самом деле фильм хорош, несмотря на некоторую театральность мистера Хайда и других персонажей.
Великолепна музыка Артемьева, которая создаёт в картине тревожные и динамичные звуковые пейзажи.
Великолепен Смоктуновский, особенно его милая приветливая улыбка, за которой прячутся ужас и боль. Только он так мог.
Великолепен изображённый создателями картины Лондон рубежа XIX-XX веков — промозглый, туманный, мрачный — все как надо. Правда, я бы не советовал смотреть советского «Джекила и Хайда» жителям города на Неве, ибо впечатление от просмотра могут испортить непрерывные озарения: «Блин, так это же дом на Лиговском! А этот на Петроградке! А этот в Банковском переулке напротив Апрашки! А здесь Хайд пробегает по колоннаде Казанского собора! А здесь по мосту на Заячий остров…» Впрочем, питерский Лондон создателям картины можно вполне простить: он вышел хорошо и убедительно.
Путешествие во времени и милые дамы
Итак, в чем же советская экранизация расходится с оригиналом Стивенсона? Начнем с того, что повесть написана в викторианскую эпоху. Создатели же фильма чуть-чуть передвинули время действия в сторону ХХ века. Например, там фигурирует телефон, которого, если не ошибаюсь, в 1880-е ещё не было. Ещё доктор Джекил по фильму в молодости участвует в англо-бурской войне 1880-1881 г.-г. К моменту начала действия картины он уже не молод.
Как известно, в силу неких таинственных обстоятельств, Стивенсон умудрялся изображать в своей прозе практически исключительно мужчин. Вспомните хотя бы «Остров сокровищ» — крайне эпизодическая мамаша Джима Хокинса, а все остальное мужики разной степени суровости. Вот и в «Джекиле с Хайдом» прекрасный пол выражен только эпизодической девочкой, на которую в самом начале налетает Мистер Хайд, и не менее эпизодической экономкой — свидетельницей убийства.
Этакий мужской шовинизм всегда бесил экранизаторов Стивенсона, которые стремились разбавить мужскую компанию некоторым количеством женских персонажей. Если вспомнить советскую же экранизацию «Острова сокровищ» 1937 г., там у Джима появляется подружка Дженни. Создатели «Странной истории…» пошли по тому же пути. Они добавили легкий адъюльтерчик, снабдив доктора Джекила любовницей Дианой. Также они добавили Джекилу маму, которая является ему периодическими флешбеками на паруснике «Крузенштерн». Его режиссер тоже страстно возжелал добавить в свое кино. Вместе с мамой появляется вопрос, проходящий лейтмотивом через всю картину: «Мама, а где у человека душа?»
Ну и на закуску режиссер добавил энное количество прости уток, которым «читает стихи» мистер Хайд.
Главное, чтобы костюмчик сидел
Что создателям картины не удалось, так это показать чувство отвращения к мистеру Хайду, которое по Стивенсону возникает у каждого, кто на него ни взглянет. В фильме Хайд красавчик. Единственное, его попытались демонизировать с помощью теней под глазами а-ля немое кино, но это не убеждает.
Также злой двойник доктора Джекила всегда носит элегантный фрак, вполне подходящий ему по размеру, хотя у Стивенсона ясно сказано: ростом Хайд был ниже Джекила и одежда доктора на нем висела как на пугале. В фильме на это нет и намека. Даже после неожиданного превращения Джекила в Хайда, последний одет в отлично подогнанный костюмчик, будто изобретенное доктором снадобье действует не только на того, кто его употребляет, но и на его одежду.
Ну и по поводу самого снадобья. В книге Джекил и Хайд его пьют. В картине они впрыскивают его внутривенно. Особенно хороша сцена с Хайдом, когда он театрально мечется по лаборатории, а препарат не действует, и он делает себе одну инъекцию за другой. Вероятно, режиссер помимо всего прочего задался целью продемонстрировать, что нар котики — это плохо.
Куда же без идеологии?
Но самая глобальная, хотя, на первый взгляд как будто не видная разница между повестью Стивенсона и ее советской экранизацией состоит в том, что в них вложены совершенно разные идеи. Да, не считая любовницы Дианы и проч., экранизация сделана довольно близко к тексту повести. Но ее посыл — другой на 100 процентов.
В повести у Джекила имеется некий тайный порок (можно сказать, безобидный, которому подвержено большинство людей его круга). При этом белая и пушистая часть доктора отчаянно против этого порока протестует. Так Джекилу и приходит в голову идея эксперимента: отделить свое доброе от своего злого и порочного. Доброе оставить себе, а злое отправить гулять вдоль по набережной Темзы.
У Стивенсона доктор Джекил не так уж и хорош сам по себе. Он изо всех сил старается быть добреньким и даже религиозным, но при этом очарован злом и не может без своего «тайного порока». Короче говоря, он обычный ханжа и лицемер, который в итоге огребает за собственное ханжество по полной.
В фильме, как вы уже догадались, все совсем не так. Джекил изначально белый и пушистый, однако «до жизни такой» его доводит… что бы вы думали? Правильно, британский колониализм! Плохая, хищническая буржуазная система, в которой ему приходится жить, зарождает в добром докторе злого мистера Хайда.
Джекил становится врачом, чтобы бескорыстно служить своим ближним и творить добро, но потом попадает в Трансвааль, участвует в войне, видит, как нехорошо британские военные обращаются с местным населением и… катится по наклонной плоскости. Хищническая колониальная политика британской короны заставляет беднягу встречаться с замужней дамой, играть на скачках и шляться по борделям. Звучит забавно, но вывод напрашивается именно такой. Вот если бы Джекил жил в СССР, он бы так и остался белым и пушистым, и не отделял бы от себя никаких злых двойников.
Это очень характерно показано в сцене, где Смоктуновский-Джекил впервые превращается в Хайда не по своей воле. После убийства члена парламента Кэрью доктор решает больше никогда не принимать препарат и забыть о Хайде, но в один не очень прекрасный момент становится Хайдом без всякого снадобья. В повести этому предшествует тот самый тайный порок, которому Джекил опять поддается. В фильме, будучи на светском приеме, Джекил становится свидетелем интервью, которое берут у участников новой англо-бурской войны 1901 г. И вот, прямо на глазах у визжащей любовницы, британский колониализм заставляет его преобразиться в злого двойника.
Что в итоге?
В повести Стивенсона Джекил — это ханжа, наказанный за свое ханжество. В сущности, его интересует только выгода от возможности быть и плохим, и хорошим одновременно, оправдывая себя тем, что плохо поступает не он сам, а мистер Хайд, совсем другой человек. Но на двух стульях, как известно, не усидишь, — вот ему и прилетает.
А ещё повесть об одержимости и зависимости. Те эмоции, что описывает автор, знакомы каждому, кто хоть раз в жизни пытался побороть любую зависимость — например, бросить курить.
Советская экранизация совсем о другом. Здесь, по традиции, заложенной ещё Достоевским и проч., Джекил — жертва обстоятельств. И если его литературный прототип никакого сочувствия не вызывает, то персонажа Смоктуновского реально жалко. До чего только могут довести человека хищные аппетиты британской короны!
И ещё в картине явственно прослеживается традиционная для советского кино тема судьбы ученого и его изобретения в буржуазном обществе.
На этом, пожалуй, все. Спасибо за внимание и до новых встреч на канале. Кстати, друзья, как вы считаете, что за такой тайный порок мог быть у английского аристократа викторианской эпохи? Делитесь соображениями в комментариях.