Видеть Палача сегодня в мои планы не входило. Я колеблюсь, тяну с ответом, трогаю свои растрепанные волосы…
— Скинь адрес, вызову тебе такси, — предлагает.
— Просто дай ему трубку….
— Не стоит… — произносит он с очередным вздохом. — Вам сегодня лучше разговаривать лично. У меня предчувствие такое. У меня бабушка гадалка, я не рассказывал?
— Рафа!
— Ты слишком паришься.
— Он меня наизнанку вывернул и даже этого не понял! — завожусь. — Как еще с ним общаться?!
— С ним… — бормочет. — Может нежно?
Реагирую на этот совет молчанием. Слово «нежно» отлично мне знакомо, и своим звучанием оно бьет мне прямо в грудь.
— Слушай, — говорит. — Он в семь лет потерял родителей. Если он об этом никогда никому не рассказывает, то не от хорошей жизни. У него… много проблем с этим было. Его заносит. Постоянно. С ним просто терпение нужно. Он же извинился…
Извинился? Еще как…
Только решение дать ему зеленый свет снова — будет самым судьбоносным в моей жизни!
Я снова молчу, посылая в трубку только свое сопение. Кажется, мне хватило всего случившегося, чтобы наконец-то научиться не бросаться чертовыми словами сгоряча.
В трубке снова слышу лязг гитары. Грохот. Рафа чертыхается. Быстро лает:
— Едешь или нет?
Я комкаю в ладони сорванный с ветки лавровый лист и не менее резко отвечаю:
— Да!
Сбросив вызов, решаюсь еще секунду, и все-таки отправляю свой адрес. Через минуту на телефон падает информация из приложения такси: маршрут и номер машины. Точка назначения — село в десяти километрах от города.
Такси забирает меня через пять минут. Всю дорогу я бездумно смотрю на пейзажи, включаюсь, только когда въезжаем в поселок с вылизанными и закатанными в асфальт улицами. Дома здесь в основном новые, но попадаются и древние заброшенные дачи. Дом, у которого меня высаживает такси, — кирпичный двухэтажный коттедж, перед которым припаркован внедорожник с огромными колесами.
Это машина Рафаэля, ее трудно не узнать.
Следуя сброшенной им инструкции, звоню в калитку железного забора. Ее открывают почти сразу. Проходя через двор, кошусь на аквамариновую «Ауди», припаркованную перед въездом в гараж. Местность здесь неровная: чтобы попасть в дом, нужно в прямом смысле вскарабкаться на холм по каменным ступенькам, но это, кажется, плюс, ведь с крыльца обзор на миллион.
Рафа ждет в дверях. Вид у него босяцкий: застиранная майка и такие же шорты. Спрятав руки в карманы, он раскачивается на пятках и отходит в сторону, уступая дорогу.
Остановившись напротив него, заглядываю в дом. За просторным коридором — лестница на второй этаж и кусок широкой гостиной. Все очень сдержанное: плитка на полу, нейтральные стены. Из глубины доносятся звуки игровой приставки — свист шин и рев мотора. Чертыхания…
Проследив за моим взглядом, Рафа чешет затылок и говорит:
— Вэлком…
Смотрю на него с недоверием, прежде чем все же пройти вперед, на звуки. Сбросив сланцы, ступаю по прохладному полу, замечая повсюду разные мелочи, которые… делают этот дом очень обжитым.
— Да бля-я-я-дь… — разлетается по дому голос Артура.
Он сидит на диване перед огромной плазмой, и из-за спинки видна только его макушка.
Рафа следует за мной по пятам. Молчит, пока осматриваюсь.
На экране желтый «Ламборджини» влетает в стену. В углу на усилителе лежит та самая гитара, и у нее порвана половина струн…
Рафа встречает мой настороженный взгляд и сообщает:
— Он бухой в хлам.
***
Я никогда не видела Палача даже слегка нетрезвым, не то что в хлам, поэтому удивление на моем лице искреннее.
— Что? — роняю, косясь на диван.
Летящий оттуда голос сотрясает потолок:
— Ра-фа!
После коротких колебаний пересекаю комнату и, обойдя диван, встаю между Артуром и телевизором. Быстро изучаю представшую перед глазами картину, и она действительно нетипичная!
Он полулежит, съехав по спинке и небрежно развалившись. Растрепанный, полуголый. На нем только шорты. Только — значит, только. Они так низко сидят, что очевидно: трусов под ними нет.
Оторвавшись от созерцания ровных кубиков его пресса, смотрю в лицо.
Его взгляд стеклянный. Заторможенный. Когда останавливается на мне, прояснений в нем нет, хоть Палач и произносит короткое:
— Ого…
На полу у его ног стоит пивная бутылка. Выпустив из рук джойстик от игровой приставки, он тянется к пиву, но, кажется, забывает, что с этим пивом нужно делать: рухнув обратно на диван, опускает зажатую в руке бутылку на бедро и продолжает сверлить меня взглядом.
Он двигается непривычно. Его голос звучит непривычно. А взгляд — неподвижный, и он не спускает его с меня. Откинув голову на спинку дивана, изучает. Лицо, грудь, живот. Нахально рассматривает, но осмысленнее от этого его взгляд не становится.
Его нахальство меня не смущает. Не отталкивает и не пугает. Может быть, когда-то такое могло случиться, но не теперь. Теперь в нем меня не обманывает ничего! Даже вдрызг пьяный он — это он.
— Соскучилась? — спрашивает с ухмылкой.
Подойдя ближе, забираю у него бутылку. Он разжимает пальцы, позволяя это сделать. Наблюдает, как отдаю ее Рафе, который стоит рядом.
— Нет? — продолжает. — А я — да. Я по тебе соскучился, Волга.
Прозвище, которое тянется за мной еще с детского сада, из его уст слышать чертовски необычно, а его слова бередят душу! Не уверена, что он будет помнить их завтра, ведь он действительно в хлам, а вот я точно не забуду.
Посмотрев на Рафу, спрашиваю:
— И часто с ним такое?
— Вообще-то нет, — отвечает. — Почти эксклюзив. Да ему и немного надо, чтобы раскатало. Особенно натощак.
То, что мы разговариваем так, словно его здесь нет, Палача не смущает. Он продолжает «отсутствовать», при этом опутывая меня взглядом и создавая впечатление, что на большее не способен.
Рафа идет на кухню. Сливает остатки пива в раковину и отправляет пустую бутылку в мусорное ведро.
— Твою мать… — ругается, когда по полу скачет другая бутылка, тоже пустая. Одна из тех, что выстроились в ряд возле его ног.
Шум заставляет меня поморщиться. Не реагирует на этот грохот только виновник торжества, не очень внятно сообщая:
— Я не в обиде. Я и сам себя бешу… иногда…
Это заверение он сопровождает очередной ухмылкой. Задерживает взгляд на моей груди и лениво чешет ладонью голый живот.
— Где моя «Веспа»? — спрашиваю, игнорируя это похабное поведение.
Очевидно, мой вопрос для него слишком сложен сейчас. Или он просто не хочет отвечать. Пропустив его мимо ушей, говорит:
— Я пиздец как соскучился. Че мне сделать? Не знаю, как с тобой… что с тобой делать… люблю тебя…
Рафа складывает бутылки в ведро. Гремит чертовым стеклом. Я наблюдаю за тем, как его друг закрывает глаза и кривовато улыбается, а к моему горлу подкатывает ком. Я чувствую полную неспособность сопротивляться. И спорить, когда вижу, как Рафа достает из мусорного ведра пакет и направляется вместе с ним к выходу.
Возможно, мне тоже нужно бежать. Меня сверлит упрямый взгляд. Он горит. В карих глазах — черти, которые сменили неосмысленность.
— Куда ты? — обреченно обращаюсь к спине Рафаэля.
— По делам. Вернусь через пару часов.
— Рафа…
— Если что, звони, — говорит, скрываясь в коридоре.
Дверь хлопает.
Я остаюсь наедине с пьяными чертями Артура Палача, интуитивно зная, как их урезонить. Знаю, что ему нужно. Чего он хочет! Чтобы я сказала то же самое. Люблю тебя. Он хочет этого, полощет меня бурей своего взгляда, а я молчу, ведь даже в том случае, если завтра он ничего не вспомнит, сама я назад эти слова взять не смогу.
Я буду знать, что произнесла их вслух. Приняла свое чертово решение…
Он отворачивается. Вперяет взгляд в стену, говоря:
— Я сегодня злой. Лучше вали, Волга…
— Я тоже соскучилась… — произношу, зная, что и это назад не взять. Дернув головой, вскидывает лицо. Смотрит на меня с прищуром. Когда тяну к нему руку, решаясь дотронуться, перехватывает мое запястье и предупреждает:
— Трахну ведь. Я же не принц гребаный…
— Артур…
Я мечусь глазами по дому, ведь даже не знаю, одни ли мы в нем?! Несмотря на то что я больше не девственница, второй раз волнует меня не меньше первого! Но подсознание все принципы гонит к черту. Потому что я вижу в глазах Артура Палача бешеный голод, и он заразный…
***
Наверное, этот голод открыл у него сверхспособности, потому что те секунды, в течение которых я балансирую на грани своих перемешанных желаний и благоразумия, становятся роковыми. Даже пьяный вдрызг, он считывает мою слабину, и хватка на запястье становится мертвой.
Его взгляд плывет, оставаясь при этом стенобитным тараном. Он кричит о его намерениях, и я будто получаю удар под колени, так они слабеют, но даже тогда произношу:
— Лучше иди спать.
Пытаюсь вырвать руку, но одним движением Артур разворачивает меня на месте и заставляет упасть к себе на колени.
Влипнув спиной в его грудь, вскрикиваю.
Второй рукой он сжимает мою талию, и эта хватка тоже мертвая.
Я попадаю в капкан его тела без малейшей возможности выбраться самостоятельно. В ягодицы упирается его пах, низ моего живота сводит сладкой судорогой, в то время как щеки касается дыхание со сладкими нотками крепкого алкоголя. Этот запах смешивается с запахом его тела: дезодорант, морской бриз, едва уловимая нотка пота. Безумно живой и дикий коктейль, который хочется есть чертовыми ложками.
Его тело подо мной твердое и подвижное. Он вжимается носом мне шею, и он словно повсюду — растопыривает на животе пальцы, бедрами окружает мои бедра, ртом захватывает мочку уха…
— Артур! — рычу со стоном.
С каждой секундой он становится все более неуправляемым и жадным. Пульсация под моей задницей вызывает искры между ног. Впиваюсь ногтями в его колени, выкрикивая:
— Вдруг кто-нибудь придет!
— Никто не придет…
Он кусает меня за шею, всасывает кожу. Стонет. Его щеки и подбородок колючие, а губы мягкие и горячие. Я не могу держать открытыми глаза. Выгибаюсь. Несмотря на то что все это происходит «против моей воли», это не имеет ничего общего с тем, что случилось в компьютерном клубе Чупы или тем вечером, который оставил гребаный шрам у меня в душе.
Даже возбужденный и неуправляемый, Палач будто сдерживает себя сам. Его тело подо мной дрожит, но руки продолжают крепко держать, вместо того чтобы лапать. Даже с выключенными мозгами он словно ждет, пока я расслаблюсь, и от этого меня изнутри распирает.
Он хочет, чтобы я тоже хотела. Этого требует его чертова злость. Или гордость. Пока мы шумно дышим в унисон, он кипит.
Моя голова лежит на его плече, и она так сильно кружится, будто это я напилась, а не он. Под ложечкой сосет, ведь я чувствую, что начинаю принадлежать Артуру Палачёву полностью, а это путь в один конец, без обратного билета! Я влюблена в его гордость. В его взрывной характер. Но даже сдаваясь, я все еще помню, как он выбросил меня из своей жизни, пусть и на три дня…
Поджав губы, я выдыхаю и разворачиваюсь к нему лицом. Заглядываю в почерневшие горящие глаза, и мы смотрим друг на друга, как дуэлянты, только поединка не происходит. Свое дикое желание он выплескивается на меня — протягивает руку, обхватывает мой подбородок и, притянув к себе, начинает целовать.
В этом он специалист.
Я растекаюсь по его телу, пока рот Палача выверено атакует мой. Идеальные движения, цель которых — соблазнить. Профессиональные, требовательные, тягучие движения! Он это умеет, а я — нет. Знает, как целовать, чтобы я сошла с ума, а я не знаю, как сделать с ним то же самое. Не знаю, как поведет себя мое тело, ведь тот оргазм просто случился! Просто жил на кончиках моих нервных окончаний с тех пор, как Артур Палачёв поцеловал меня впервые, а теперь я ни в чем не уверена…
Ему плевать.
Его губы перекидываются на мой подбородок. На шею. Упрямо продвигаются, захватывают. Если он и слушает мое тело, то вознамерился переломить любое сопротивление. Он и это делает это упрямо и выверено, словно хочет оставить на мне свое клеймо, но именно этот упрямый напор напоминает о том, как с ним бывает тяжело!
Он ведет себя как свинья, но стон, которым сопровождает очередной жадный укус, такой несдержанный, что я сдаюсь.
Его ладонь ползет вниз и накрывает меня между ног через джинсовые шорты. Сжимает, выбивая из глаз искры. Я вскидываю бедра. Шею опаляет шумный выдох. Пальцы давят, трут шорты по шву, заставляя выгибаться, кататься по каменному бугру, на котором сижу.
Артур сильнее стискивает меня под грудью и расстегивает пуговицу. Шиплю и жмурюсь, когда проворные пальцы забираются мне в трусы. И распахиваю бедра, со стоном упираясь головой ему в плечо.
Он забрасывает мою руку себе на шею и дергает вверх топ вместе с лифчиком. Через секунду моя грудь оказывается у него в ладони, а ноющий сосок во рту.
Все, что он делает, — дико непристойно и пошло. Яркий дневной свет еще сильнее смущает, но ощущения разрывают на части. Я двигаю бедрами навстречу его пальцам, ногтями впиваюсь в запястье. Его язык чертит вокруг моего соска круги, пока большим пальцем свободной руки он обводит другой.
Мы стонем оба.
Артур снова тянет к себе мое лицо, и на этот раз к нашему поцелую присоединяется его язык. На нем вкус виски. Я отвечаю, импульсы между ног заставляют сделать это: впустить его язык в рот и сплести со своим. А потом Палач снова клеймит — губы, шею, грудь.
Дернувшись, достает руку из моих трусов и за секунду меняет нас местами: усаживает меня на диван, ладонями разводит колени. В задранной майке я смотрю на него диким взглядом, чувствуя, как гремит в ушах сердце.
Его шорты топорщатся.
Я все еще недоразвитая, потому что не видела, что у него там, под шортами. В наш первый раз он отправился в ванную избавиться от презерватива до того, как у меня в глазах перестало двоиться, а когда вернулся, был одет в трусы. Мне не хватило бы смелости принять его чертово предложение их снять, а сейчас он начинает стаскивать мои собственные трусы вместе с шортами.
Мышцы под золотистой кожей перекатываются, и до них безумно хочется дотронуться, но до того, как успеваю поднять ватные руки, он накрывает мой рот своим, нависнув сверху, а потом целует между грудей. Медленно. Носом втягивая запах моей кожи…
Закусив до боли губу, наблюдаю за тем, как его голова спускается вниз, оставляя поцелуи повсюду на моем теле. Я знаю, куда он направляется, от этого мой живот дрожит, а пальцы впиваются в обивку дивана.
Стащив с лодыжек мои шорты, Артур выпрямляется на коленях между моих ног, и от смущения мне хочется умереть. Он смотрит вниз. Смотрит мне между ног и медленно проводит там пальцами.
— М-м-м… — закрываю ладонями лицо.
Пупок обжигает его дыхание, а потом и внутреннею сторону бедра, когда горячие ладони стискивают задницу. Укус — и я вскрикиваю, зарываясь пальцами в густые черные волосы.
Колкие мурашки захватывают все тело и скапливаются под языком, который раздвигает мои складки и начинает ласкать…
— Артур… — выдыхаю в потолок.
Его пальцы сильнее впиваются в мои бедра, язык трет пульсирующую точку с напором. Дарит смешанное с дискомфортом удовольствие, от которого из глаз текут слезы. Дрожь сводит мышцы на ногах в тот момент, когда, сдернув вниз шорты, Артур сжимает в кулаке свой твердый член и двигает рукой вверх и вниз.
Это зрелище переворачивает мой чертов мир, и между ног происходит взрыв.
Я бьюсь в его руках, царапаюсь и выкручиваюсь, но он все равно тянет на себя мои бедра и болезненное давление, с которым проникает в мое тело, заставляет глотать ртом воздух.
— Бля-я-ядь… — воет Палач, уткнувшись лицом мне в грудь.
Толкнувшись вперед, насаживает меня на свою эрекцию, и после третьего толчка остатки моего оргазма змейкой искр собираются вокруг дико чувствительного клитора, который до него у меня никак не получалось разбудить самой…
Продолжение следует…
Контент взят из интернета
Автор книги Летова Мария