Первый раз я столкнулся с необъяснимым в тот знойный день на первом курсе университета. Тогда я был уверен, что мир вокруг прост и понятен, что всё можно объяснить логикой и наукой. Я ведь был смышленым парнем — мозгов хватило поступить в университет. Но тот день изменил меня.
Это было в конце учебного года, когда нас отправили на практику заманивать абитуриентов на наш факультет. Мы стояли на жаре с самого утра, улыбались, раздавали листовки и говорили заученные фразы о «великолепных перспективах» после окончания вуза. Я устал так, как никогда прежде. Ноги ныли, а голова плыла от жары. Воздух дрожал над асфальтом.
Домой я шел медленно, вразвалочку, шатаясь от усталости. Солнце безжалостно палило в затылок, выжигая остатки сил. Я свернул в знакомый дворик, где всегда было прохладнее благодаря густым кронам старых деревьев. Этот путь я знал назубок: десять минут по теньку между обшарпанными кирпичными пятиэтажками. Балконы с облупившейся краской, деревянные рамы, старый треснутый шифер на крышах. Я и сам жил в похожем доме.
На одном из балконов четвертого этажа женщина развешивала белье. Она была крупная, в старом затертом халате, который топорщился на её массивных бедрах и не сходился на груди. Лицо её было грубым, с жесткими чертами и прищуренными глазами, излучающими усталость и недовольство. Она перебирала мокрые вещи, лениво оглядывая двор.
И тогда я увидел его. Густо-черный шар парил над её головой, всего в нескольких сантиметрах от макушки. Он был настолько чёрным, что казалось, будто он впитывает в себя свет. Словно дыра в мире, нарушающая привычный порядок вещей. Он двигался медленно, плавно вращаясь, будто изучал её. Я моргнул несколько раз, пытаясь прогнать видение, но шар не исчезал.
«Чего пялишься? Никогда не видел трусов?» — рявкнула женщина, поймав мой взгляд. Её голос был хриплым, будто прокуренным. Я вздрогнул и отвел глаза, смутившись, но в то же время заметил, что шар остался на месте. Он не следовал за моим взглядом, а продолжал парить над ней, как привязанный.
«Извращенец!» — выкрикнула она вслед, когда я проходил мимо. Её голос был наполнен такой злостью, что я даже ускорил шаг. Она всё ворчала мне в спину, пока я не отошел метров на пятьдесят. А затем я услышал это.
Сначала был короткий вскрик — удивлённый, почти испуганный. Потом глухой удар. Я обернулся и увидел её, лежащую на земле под балконом. Белоснежные простыни, которые она только что развешивала, спускались вниз, будто саван, укрывая её тело. Веревки лопнули, а ржавые трубы погнулись. Над ней всё так же парил чёрный шар. Но теперь он был больше, гораздо больше.
Я замер, не в силах пошевелиться. Шар вращался медленно, словно наслаждаясь происходящим. Он увеличивался в размерах, набирая объем, и казалось, будто воздух вокруг него дрожит. Я подошел ближе. Женщина лежала с открытыми глазами, изо рта текла кровь, правая рука неестественным образом была выгнута во внутрь. В ее глазах, еще живых, передавалась агония, но она не могла произнести ни звука. Мы снова встретились с ней взглядом, она моргнула и спустя пару секунд ее глаза остекленели. Умерла.
Я продолжал стоять, как вкопанный, даже когда к женщине подбежали соседи. Кто-то вызвал скорую, кто-то отгонял детей. Я видел, как её глаза остекленели, застыв в немом ужасе. Шар подлетел чуть ближе ко мне. Он не имел формы, его границы постоянно менялись, а чернота была такой густой, что я не мог понять — это пятно или всё-таки шар, и я услышал… нет, почувствовал крик. Женский крик, полный боли, страха и отчаяния. Он исходил из глубин этого шара. Никто не реагировал на этот душераздирающий крик, как будто слышал его только я.
Шар замер, словно всматриваясь в меня. Я смотрел на него. Время остановилось. Я не мог отвести взгляд. Меня захлестнуло чувство безысходности и страха, как будто он усиливал самые жуткие человеческие чувства. А потом, через пол минуты, а может три, я не знаю, он исчез. Просто улетел за угол дома, оставив после себя ледяную пустоту.
Я стоял ещё долго, глядя на то место, где только что был шар. Руки дрожали, когда я достал сигарету и закурил, надеясь, что табачный дым развеет тот холод, который всё ещё сковывал меня изнутри. Я делал глубокие затяжки, но пустота никуда не исчезала. Потом медленно развернулся и пошёл домой. Шар исчез, но внутри меня осталась жуткая тревога и страх, сопровождающая меня до самого дома.