Как только я немного разобрался с музыкой, нотами и инструментом, я попытался записать первое своё сочинение для гитары. На это ушло три дня напряжённой работы, хотя пьеса была коротенькая, всего на две нотных страницы. Но надо же было записать всё правильно. Пока я высчитывал длительности, соображал, какой размер, какая тональность и прочее, прошло прилично времени. Опыта ведь не было совсем, первый раз музыку записывал в ноты. Много раз ошибался, переделывал, переписывал. Но, в конце концов, всё получилось. Первая моя пьеса под названием "Испанский танец" (оригинально, не правда ли? 😆) была зафиксирована на нотной бумаге. Я, конечно, очень старался, но избежать ошибок всё равно не удалось. Не был я ещё знаком с кварто-квинтовым кругом и не знал, не понимал, как и почему появляются ключевые знаки. Танец мой был в тональности ля минор, и при ключе я выставил соль диез. Ведь почти всю пьесу нота соль была повышена. Вот я и решил, что это повод выставить диез при ключе. Эх, когда показал моему педагогу Капкаеву ноты и он мне объяснил ошибку, пришлось всё опять переписывать. На это ушёл ещё один день - я писал ноты очень медленно тогда.
Дальше работа пошла быстрее. Я сочинял много, в день по пьесе, как минимум. И каждое новое сочинение записывал в ноты. Постепенно навострился быстро всё записывать. Навык приходит во время работы. Я с увлечением работал, но была проблема. Так как я был ещё школьником, то обычную, не музыкальную школу тоже приходилось посещать. Это ужасно раздражало, потому что забирало слишком много времени. Учился я в основном на "отлично", но круглым отличником никогда не был. Из-за нескольких проблемных предметов. Например, физкультура. Я был совсем неспортивным, и спорт любил только по телевизору смотреть. На уроках у меня все упражнения получались плохо, бегал и прыгал я тоже не очень. Физкультурник наш меня за это презирал и ставил всегда "тройки". И помимо физры, по другим предметам то тут, то там проскакивали "четвёрки". Но в целом я учился очень хорошо. Было, правда, ещё "поведение".
Получить по поведению "тройку" в те времена - это надо было ухитриться. Но у меня получалось. При этом надо учесть, что я был интеллигентный мальчик из интеллигентный семьи. Я обычно вёл себя хорошо и вообще не хулиганил. Но, по сравнению со своими одноклассниками мужского пола, я был толстый. На самом деле, конечно, никаким толстым я не был. Но мальчишки наши были просто тощими, и я от них отличался. Не был толстым, но и не был тощим. Был таким плотным. Этого оказалось достаточно для насмешек и всяких выходок, которые порой очень доставали. Без ответа они не оставались, конечно. Но вот только разница была в том, что доставали меня втихаря, исподтишка. А я отвечал открыто, не прячась. И, конечно, получал от учителей. Меня даже к директору иногда таскали на разборки. Всё это было очень неприятно. А количество замечаний в моём дневнике иногда превращало его в сплошное послание красного цвета (тогда учителя писали красными ручками). В результате мне ещё и дома попадало. И оценка по "поведению" неумолимо падала.
Но когда я занялся музыкой, как-то это всё потухло. Я был настолько занят своими мыслями, что мне было не до выяснения отношений. Может поэтому, а может по причине того, что мы все повзрослели, выходки в мой адрес прекратились. Я брал в школу нотную тетрадь, и как только получалось, что-то туда записывал. Однажды на физике увлёкся так, что прозевал подошедшего учителя, не заметил. Нашего физика звали очень своеобразно, так, что я до сих пор помню его имя, отчество и фамилию. Мейнгард Карлович Линд. Так вот, Мейнгард Карлович увидел, что я что-то увлечённо пишу, подошёл к моей парте и запеленговал нотную тетрадь. Ни слова не говоря, он просто её забрал и продолжил урок. Я растерялся - у меня там полтетради было исписано, новые пьесы. Не хотелось лишиться своих черновых записей. После урока Мейнгард Карлович попросил меня задержаться. Я остался, с трепетом ожидая разноса и очередного красного послания в дневнике. Но вместо этого физик стал меня расспрашивать о моих занятиях музыкой. А потом сказал, чтобы я принёс на следующий урок гитару и сыграл ему то, что там написано в тетради. И если это окажется музыкой, то никаких наказаний не последует. А если нет, то "двойка" за урок, и тетрадь отправится в мусорное ведро. Это было довольно жёсткое условие. Тем более, что пьесы были новые, на гитаре я их ещё не играл. Но делать было нечего, кроме как принять вызов. Дома я упорно готовился, занимался. Не хотелось облажаться. Двойка за урок меня не пугала. А вот полёт тетради в мусорное ведро - это уже серьёзно. Ведь эти записи - это же самое ценное в моей жизни.
Короче, принёс гитару. У меня был такой уродливый клеёнчатый чехол красного цвета, который застёгивался на здоровенную английскую булавку. Но гитара была неплохая, старая Луначарка, шестиструнная. По тем временам лучшее из отечественного производства (о мастеровом инструменте я тогда и не мечтал). Струны "Fisoma", гэдээровские. Других было не достать. Вечером, перед тем, как лечь спать, я поставил новые басы. Так что звучать должно было хорошо. И вот дошло до физики. На уроке я сидел и внимательно слушал, хотя и мало что понимал. А после Мейнгард Карлович пригласил меня в лаборантскую. Там мы сели напротив друг друга. Скамейки у меня не было, так что я подставил правую ступню под левую, проверил строй и начал играть. Сыграл несколько пьес из тетради, я их дома по памяти ещё раз записал и поучил. Всё по-честному, как договаривались. Когда доиграл, извинился, что больше из тетради сыграть наизусть не могу, только если ноты перед глазами поставить. Тогда прочитаю с листа, как получится. Но физик, похоже, уже всё решил. Вернул мне тетрадь и отпустил домой. Я вздохнул с облегчением, будто экзамен сдал.
Я занимался музыкой вовсю, готовился к поступлению в училище. И моя успеваемость в общеобразовательной школе прокатилась вниз. Соответственно, в музыкальной школе наоборот, всё шло по нарастающей. Я торопился, так как поздно занялся музыкой и здорово отставал от сверстников. Пытался впитывать знания как можно быстрее, чтобы получить шанс на вступительных экзаменах в училище. А о выпускных экзаменах в общеобразовательной школе я и не думал. Тогда уже перешёл из статуса "хорошиста" в статус "троечника". Но зато поведение подтянул. По нему у меня теперь стояли одни пятёрки 😆. Выпускные в обычной школе я кое-как всё-таки сдал. Самой большой проблемой была физика. Тут я просто вообще ничего не знал и ничего не понимал. На экзамене сел на свой вариант и тупо смотрел в переписанное условие задачи, которую был совершенно не в состоянии решить. Но надо было хотя бы обозначить попытку. Я попытался, нацарапал какую-то полную галиматью. "Видимо, по физике я всё-таки пролечу," - подумал я и совсем приуныл. Пришла моя пора отвечать. Устно я что-то лепетал, стараясь излагать всё по возможности туманнее. Чтобы было не очень понятно, до какой степени я не знаю предмет. А когда спросили задачу, я протянул Мейнгарду Карловичу листок с моими каракулями. Он посмотрел и сказал: "Задача решена правильно." Вот как. Я просто не поверил своим ушам. Короче, благодаря "правильному решению задачи" получил я свою очередную тройку, чему был несказанно рад. На выпускном вечере физик подошёл и протянул мне листок. На нём, поверх моих кракозябр было красной ручкой написано правильное решение задачи, а внизу уже текстом приписано пожелание успехов в музыке. Вот такой у нас был физик.
Если вам нравятся мои публикации, то вы можете поддержать меня любым переводом на карту Сбера, на ваше усмотрение. Номер моей карты - 5469 5900 1236 0478