30
ВЕЗУЧАЯ ЗМЕЯ
I balanced all, brought all to mind.
The years to come seemed waste of breath.
The waste of breath the years behind
In balance with his life, this death.
W.B. Yeats An Irish Airman Foresees His Death
Quoted in Emanuel’s diary
Всё взвесил дельно и толково:
Тому, что будет – грош цена.
Цена не выше у былого.
Жизнь смерти на весах равна.
У.Б. Йейтс Ирландский лётчик
предвидит свою смерть
Цитата в дневнике Эмануэля.
(Сборник «Дикие лебеди»)
Перевод Дмитрия Якубова
Пасхальные дни мы провели замечательно в обществе всех приехавших к нам Дуглас - Гамильтонов. Мы совершали ранние утренние прогулки с Орией, Йэном и Люкой. Выслеживали носорогов, наблюдали, как слоны пили воду из резервуаров, установленных на вершине дерева и на Дамбе Паоло в Кути.
На вершине высокой акации я соорудила наблюдательный пункт в любимом месте слонов. Забравшись на верхушку дерева и спрятавшись наподобие птиц среди его ветвей, можно было, оставаясь незамеченным в гуще листвы, наблюдать за животными, приходящими пить из резервуара, расположенного чуть пониже в непосредственной близости от наблюдательного помоста. Слоны были так близко, что можно было почувствовать их запах. А единственными звуками, раздающимися в мёртвой полуденной тишине, были звуки засасываемой хоботом солоноватой воды и низкое урчание в животе слона.
Однажды утром Эмануэль уехал на своем мотоцикле навестить Ферину, приехавшую вместе со своей семьей на несколько дней на озеро Баринго. Когда он возвращался вечером домой, у него при въезде на территорию ранчо закончился бензин. Он связался с нами по радио, и я вместе с Сэбой поехала его искать, захватив полную канистру горючего. Мы обнаружили его мотоцикл посреди тропы, но самого Эмануэля нигде не было. Не было даже его следов на пыльной тропе, словно он просто растворился в воздухе. Уже наступил вечер. Повсюду были видны признаки присутствия слонов и следы леопарда. Мы искали его, звали, я уже было начала волноваться, как вдруг наше внимание привлекло приглушенное хихиканье. Эмануэль сидел на самой верхушке высокой акации, пил пиво и смеялся над нами. Сэба вскочила на заднее сиденье мотоцикла, а я поехала вслед за ними.
В свете автомобильных фар фосфоресцировали глаза невидимых животных. Ветер раздувал их волосы , они переговаривались между собой и смеялись. Их окружала величественная африканская ночь с мелькавшими в ней существами и тенями, а сами они являли собой незабываемое воплощение молодости и свободы. И этой сцены я никогда не забуду.
На следующий день я приготовила на ленч гигантское пасхальное яйцо для Свевы и шоколадных зайцев для всех остальных. Ориа сделала снимки Эмануэля, сидящего во главе стола на бывшем месте Паоло. Свева сидела у него на коленях, а Сэба и Дуду держали в руках безвредных зелёных травяных и песчаных змеек и при этом шею каждой из них обвивала одна или две змейки.
Мы устроили пикник-барбекю на реке у Ключа Мукутан. По дороге к реке мы видели большое количество стервятников, слетавшихся к месту, расположенному неподалёку от дороги, где мы обнаружили только что убитую львом антилопу канна. Люка вырезал для нас филе, а остальное мы оставили льву. Эмануэль приехал на своём сине-жёлтом мотоцикле «ямаха», и Ория сфотографировала, как он обгонял наш автомобиль. Вечером я заметила, что молодёжь что-то замышляла. Явились улыбающиеся Кипиго и Рэйчел и подали мне круглый шоколадный открытый пирог на серебряной тарелке, оказавшийся большой слоновьей лепёшкой, покрытой смесью какао с цветным сахаром и украшенной цветами.
Вечер закончился танцами Эмануэля и девушек, прекрасно выглядевших в обтягивающих леотардах с тигровым и леопардовым принтом, на кедровых балках гостиной под музыку группы «Кэтс Пипл» и мелодию любимой на тот момент плёнки Эммануэля “Heat of the Moment”. Старшее поколение, расположившееся на уровне пола, Йэн, Ория и я, одетые в просторные кафтаны, смеялись и делали снимки танцевавших над нами стройных и юных.
Моменты счастья, навсегда зафиксировавшиеся в памяти.
Новость, вызвавшая шок, пришла в пасхальный понедельник во время завтрака. Её передали нам по системе безопасности Лайкипии. Джэк Блок умер, ловя форель на реке в Чили, где в то время жил Джереми. Тело не было обнаружено, и никто не знал, утонул ли он или у него случился удар. Брат Джека Табби и его жена Эйно всего несколько дней назад были в Лайкипии на годовщине смерти Паоло. Джек, занимавшийся сохранением диких животных и проблемами туризма, был весьма известным человеком в стране. Его уважали и любили как африканцы, так и европейцы. Было трудно поверить, что этот живой, значительный, проявляющий сочувствие верный человек умер в далёкой стране таким странным и трагическим образом.
Новость всех нас потрясла и омрачила праздничный день. Она вновь напомнила мне о том, как тонка нить, отделяющая нас от окончательного исчезновения. Я опечалилась, и до конца дня мы все притихли. Я решила поехать на следующий день в Найроби, чтобы выразить Табби моё соболезнование.
В полдень Эмануэль попросил меня отправиться с ним ловить рыбу и повёз меня на Большую плотину. Оставаясь в угнетённом состоянии, я расположилась на берегу и смотрела, как он забрасывал снасть и быстро –одного за другим – вытаскивал чёрных окуней.
Сидя там, на каменистой красной земле, я разговаривала с ним о краткости нашей земной жизни, о том, как важно жить здесь и сейчас. Я говорила о Паоло, о его отношении к этому месту, о нашем обязательстве поддерживать равновесие между дикими и домашними животными. Я снова сказала ему, какова моя последняя воля в случае моей смерти. Он, молча, слушал меня, очевидно, поглощённый рыбной ловлей, и был таким тихим, что я едва не подумала, что он не обратил внимания на мои слова. Когда я замолчала, он сложил удочку, аккуратно отложил её в сторону и подошел ко мне. Он присел прямо передо мной на корточки и серьёзно сказал: «Отлично, Пеп. Мне всё ясно. А теперь я хочу высказать тебе мои пожелания на случай, если я умру первым».
Солнце садилось за стеной дамбы, и в вечерних сумерках я не видела его глаз. На воду опустились вперед ногами пеликаны, целая стая, они балансировали на своих широких белых крыльях и почти не подняли ряби.
- Ты не можешь умереть. Тебе только семнадцать. – Даже мне самой это неубедительное отрицание показалось неудачным.
Он проигнорировал мои слова.
- Я хочу быть похороненным недалеко от Паоло. Я хочу, чтобы на моей могиле также было посажено дерево жёлтой лихорадки. Музыка – «Болеро» Равеля. Та подушка, на наволочке которой ты вышила для меня – «НЕТ, Пеп» - пусть будет у меня под головой. Шампанское на мою годовщину. И как ты только что сказала мне, я тоже хочу, чтобы ты продолжала жить и заботиться о Свеве.
В охватившем меня страхе я смогла осознать только то, что он уже думал об этом раньше. Над зеркальной поверхностью озера показалась выпрыгнувшая из воды рыба. Громкие голоса птиц возвещали о приближении молчания ночи. У меня пропал голос, и я прошептала: «Почему это ты вдруг можешь умереть в твоём возрасте»?
Внезапная улыбка на мгновение изменила его лицо. И тут я поняла, что он собирался мне сказать. Он сжал мне руку, как бы желая меня успокоить. Спокойно, терпеливо, с лёгкой иронией, как бы объясняя очевидное ребёнку, он произнёс на суахили, словно этот экзотический язык более соответствовал экзотической смерти: “Nyoka tu” (Всего лишь змея).
Он поднялся. Я посмотрела на его длинные обнажённые ноги, почти до колена закрытые мотоциклетными ботинками. До этого момента я не заметила, как он вырос за последние месяцы. Всё замерло перед наступлением ночи, быстро темнело, на небосводе на ярких тёплых тонах и тонах расплавленного золота появились серые и чёрные мазки. Казалось, что на всём свете остались лишь он и я. Я вздрогнула.
-Нет, пожалуйста. Если ты умрёшь, это будет и моим концом.
Он взял удочку, рыбу и пошёл к машине. Я чувствовала, что он улыбается. «Нет. Пеп. Ты крепкая. Ты это переживёшь. Поехали. Нужно вычистить рыбу».
Ответ замер у меня на губах. Мы ехали домой в молчании.
После наполненных событиями дней все казались утомлёнными. Эмануэль, как обычно, делал записи в своём дневнике, вытянув худые мускулистые ноги в обтягивающих джинсах. Белая рубашка с открытым круглым воротом и синий жилет выгодно подчёркивали его молодую сильную шею. Ориа сделала ещё несколько снимков за столом, схватив серьёзное выражение его глаз в мерцающем свете свеч и тёмное гало его волос.
Ранним утром следующего дня Дуглас -Гамильтоны отправились на побережье. Эмануэль довёз их до взлётно-посадочной полосы, и они вновь прилетели в Кути для обычной церемонии прощания. Пролетели низко над могилой Паоло и стали снижаться прямо надо мной. Зная, что Йэн обычно проделывал этот трюк, заставлявший меня кидаться вниз лицом на землю, я прислонилась спиной к самой высокой петрии[1], ища у неё защиты, помахала им рукой и послала воздушные поцелуи их четырём улыбающимся лицам.
Я поехала прямиком в Найроби, чтобы увидеться с Табби. Тело Джека, в конце концов, всё же нашли, и было установлено, что он умер всё же от сердечного приступа. Возможно, сердце заядлого рыбака не выдержало радости от поимки самой крупной в его жизни форели. В конце месяца должна была состояться поминальная служба на ферме Лонгонот в Найваше. Я пообещала приехать и в тот же день поехала назад в Лайкипию. На душе было муторно, и, охваченная дурным предчувствием, я хотела быть со своими детьми.
На первый взгляд казалось, что дома всё обстояло благополучно, но Эмануэль сообщил мне на следующее утро, что его кобра- самка сбежала. Он был обеспокоен, поскольку у неё была какая-то инфекция ротовой полости, и был преисполнен решимости найти её. Я играла со Свевой, с этим пухлым маленьким светловолосым ангелом, когда он пересёк лужайку и подошёл к нам. По его лицу я поняла, что он чем-то расстроен. У него на плечах висела змея, выглядевшая вялой и мёртвой. Она была больше и толще, чем я представляла, и это была кобра.
Я убил её, - бесстрастно, но с оттенком сожаления заявил Эмануэль. – Мы с Мапенго выкурили её из дыры, где она пряталась. Мы неправильно рассчитали количество дыма, и она задохнулась. У неё остановилось сердце. Она мертва, и это моя вина.
Часто случалось. Что я могла предугадать, что собирался сказать Эмануэль. Я видела по его лицу, что в его голове промелькнула какая-то мысль, и поняла, что он думает об эпизоде, случившемся несколькими днями ранее, когда Колин оживил маленького телёнка, продув его лёгкие с помощью трубки. Это произвело на нас большое впечатление, и Эммануэль задал ему много вопросов. Сейчас в его глазах появилась решимость, и он направился в сторону дома. Змея болталась у него на шее, как толстое мокрое полотенце.
- Я собираюсь взять из бара одну из твоих серебряных соломинок. Я попытаюсь оживить её.
Я устало закрыла глаза. По-видимому, этому не будет конца. Тем не менее, Эмануэль обладал умением преподнести всё так, что даже такой абсурд, как оживление плюющейся кобры дыханием из рта в рот, мог показаться вполне нормальным. Чувствуя мою тревогу, он приостановился и, развернувшись, приблизился ко мне на несколько шагов, желая меня успокоить.
-У неё в любом случае не осталось слюны. Она только что сидя в той норе, выбросила струю прямо мне в очки. – Он показал на висевшие у него на шее очки, покрытые серой липкой слюной. Меня пробила дрожь.
Когда он вскоре вернулся, я увидела, что эксперимент прошел удачно. Его лицо сияло. Оно преобразилось, как могло преображаться только его лицо. Он рассказал мне, как сердце змеи вновь начало биться, какую радость он испытал от того, что смог её оживить. Той ночью он во всех подробностях описал это событие в своём дневнике, закончив такими словами «… если она будет жить, я назову её Бахати - «Везучей Змеёй», поскольку она возродилась из мёртвых.
Со змеёй это сработало.
[1] Красиво цветущая одеревеневающая лиана.