1.
В саду под белым покрывалом
скульптуры роз. Мемориал.
А рядом яблоки цветные
блестят, пока ещё живые,
ещё не битые вповал
морозом белым или алым.
Таков осенний ритуал.
2.
И рядом дом. Глазницы окон
в себя глядят, как римлян бюсты.
На плечи пал берёзы локон.
Воображение не густо.
Мемориальное искусство –
параличом разбитый сад.
Застыло время. Воздух сжат.
3.
И только яблоки висят.
Им даже, может быть, и вкусно
внутри себя. Но что-то грустно
смотреть на них. И стынет взгляд.
О, как же хочется назад
из ритуального пространства
в начало будущего шанса!
4.
Я столько раз хотел родиться,
но каждый раз терялся шанс.
То книга та – не та страница,
то листья те – не тот пасьянс.
И вот уж сад мемориален,
и страшно думать: не пора́ ль мне
окончить рукопись в сей час?
5.
Но вновь стою я у ограды.
Кладбищенская тишина.
Природа здесь дошла до дна
необитаемого сада.
И даже Ева не нужна
с тех пор, как нет в саду Адама.
Писал поэму – вышла драма.
6.
Забытой рукописи след.
Её писал я столько лет.
Не дописал и потерял.
Коряв осенний идеал.
Но как же сладок твой пирог
из яблок – пай, что между строк
приклеивает к слогу слог!
7.
Так пай становится паяцем –
шутом, игривый смех чей горек.
И как сказал однажды Йорик:
«Зачем всю жизнь любви бояться?
Она поможет рассмеяться,
когда румяные шары
в иные скатятся миры».
8.
Миры, миры. Дух яблок спелых
меня преследует с тех пор,
как ты в мой рай ко мне приспела –
и яблоки скатились с гор,
и на веранде горний сад
вдруг обратился в аромат
земной любви души и тела.
9.
Любил ли я? А ты любила?
Об этом рукопись молчит.
Но если было то, что было:
душа над садом воспарила,
а тело сделалось магнит –
не может выдержать бумага,
когда у букв такая тяга.
10.
Я прикасаюсь к тишине
осенней памяти. Обратно
из-под земли выходят пятна,
взлетая листьями ко мне.
Свет зажигается в окне,
как на обратной стороне
Луны – забытые объятья.
11.
В ноябрьской сумеречной мгле
луна высвечивает тени
деревьев, вставших на колени
для поклонения земле.
Земля – их родина и смерть.
А на плите кипит варенье
для склеивания творенья.
12.
Ах, если б Родину суметь
вернуть из пошлого забвенья!
Дай силы мне, стихотворенье,
ей гимн прощания пропеть:
«Прости мне, муза Октября,
что я любил, как не любя,
одну-единую тебя».
13.
Вот так однажды на погостье
мы к мертвецам заходим в гости,
и жжёт надгробная плита
до самой совести – и ясно,
что лишь прошедшее прекрасно,
а всё, что есть, и всё, что будет,
потомок всё равно забудет.
14.
И никогда из забытья
не выйдет правда об Отчизне,
о смерти, о любви, о жизни,
о сути «мы» и жути «я».
И вся-то рукопись моя
не стоит радуги из призмы.
О, как же все слова капризны! –
15.
помимо Слова Одного.
Но как добраться до Него?
Природа высохшего сада.
Кладбищенская немота.
И как последняя отрада
дрожь, словно бабочки, листа
берёзового. Так и надо,
16.
чтоб не взлететь, но и не пасть.
Здесь – равновесие земли
и неба, данное взаймы.
Вернуть его – тут наша власть
потребна. Господи, внемли
душе моей не равновесной,
но, как и всё Твоё, чудесной!
17.
Неужто, лишь когда часы
умолкнут, включатся весы?
и равновесие земное
с небесным – только перегной?
Ограда. Яблоки. Рукой
заботливой укрыты розы.
На почве заморозки. Слёзы
18.
незримо молят о покое:
«Всех со святыми упокой!»
И чуется в саду погоста
движение. О, как же просто
бессмертие! Оно такое
естественное, как и жизнь.
Ты с ним по яблоне свяжись.
19.
На память столько узелков
на ветках солнце завязало,
чтоб никому не стало мало
ни позывных, ни маяков.
Стоит на связи двух миров
простое дерево от Бога.
Но мимо движется дорога.
20.
Летят асфальтовые дни
то над землёй, то под землёю.
Ты лошадей своих гони,
ямщик, не знающий покою,
довольный мёртвою судьбою.
А рядом осень ожила
и закусила удила!
21.
Она – живая…
10 – 12 ноября 2009 г.
Оскар Грачёв
(Из сборника "Поэмы семистиший")