В начале было слово. В начале всегда слово, слово за словом, словами можно сделать, - создать или разрушить, - многое. Я знал, я помнил об этом, когда подгулявшие пацанчики вели атаку на киоск, где Вазген продавал паленую водку, и в ту ночь в киоске торговал я. Всякая война начинается с укрепления своего духа и расшатывания духа противника; если только начал задумываться о том, что ты не прав, оборона твоя начинает скрипеть и шататься, латы облетают как листы, и ты почти побежден.
Пацанчики выбрали суровую школу жизни, такой выбор стоит перед каждым, когда родители крепко пьют, или работают, а потом пьют; когда родителей вырвали из деревни в город, в общежитии или бараки, на грязный завод с копеечной зарплатой. Такой вот компот! Я готов был думать о чем угодно, пытаясь отогнать испуг массового наезда кучки недолюбленых в детстве мужчин с исписанными тюремными наколками пальцами, в невменяемом пьяном состоянии рассудка, где-то на остановке между человеческим и животным.
- Так значит не уступишь? - мой киоск был сработан как сейф, с низким окном из железа и толстого стекла, вскрыть невозможно, и никто не хотел поднимать шум, на который бы прибежал милицейский патруль, - нормальные пацаны, че ты, просто выпить хотят, а ты так сразу засобачился, да?... Засобачился?
- Нет, не засобачился, просто не хочу. Я что, не прав? - лицо без кривляний и ухмылок, спокойное каменное, насколько я это могу сыграть. Плохой я, что ли, лицедей? Всегда тяготел к прекрасному. Но у ребят то игра по-другому поставлена, далеко не любительски; у них не гонорары погорелого театра были стимулом, у них закон выживания, выживать самим и выживать других со света. Борьба за кормовой ресурс. Интересный глагол "выживать", как дышло. Обоюдострый. "Где там два мента, - думал я о двух сержантах и двух стажерах по гражданке, - застряли что ли где, или жрать пошли?" Вазген платил и крышевателям за крышевание, и органам правопорядка за правопорядок, так что здесь нареканий и угроз быть не могло, а вот подгулявшие дурики...
- Так что, так не будет пацанам ничего? - в окошко засунулась округлая рожа, с лицом отмеченным печатью веселого тупизма; в школе такой был веселым шалопаем, потом шестерил у авторитетов, был растяпой и всегда на вторых ролях, он наехал на меня вторым в очереди наездов этой компании, - ничего, ничего не будет?...
Театр. А мы актеры. Лицо его ничего не выражает, он ничего не говорит, только смотрит в окошко, окошко низко, и он наклонился, что бы голова поместилась в нем, и позиция его на этой сцене крайне невыгодная - смешно говорить трагический монолог в скрюченном положении; я же напротив, сел на табурет, поднял подбородок, смотрел полминуты ему в лицо, потом чуть перевел взгляд, что-то поправил, и смотрел снова, руки положил перед собой в замке. Пауза. Пауза сильно затянулась, но она работает на меня. Он тоже знает, что пауза нагнетает внимание, волнение и страх, вот почему пустые люди болтают без умолку, чтобы произвести пустое впечатление, чтобы разрядить обстановку.
Появились менты. Кажется я выиграл противостояние. Он вытащил голову, они обступили тело со всех сторон, посматривая на его компанию. Компания резко сбросила обороты и бесшумно отделилась от киоска, отошла ближе к остановке, здесь наращивать агрессию было им не выгодно. "Странно, - подумалось мне, - такие крутые и дерзкие, а сейчас бросят своего товарища, что бы не было угрозы всей стае."
- Ну что, не спится? - обратился сержант к одутловатому растяпе.
Лицо его из надменного, что было в паузе, стало растерянным и просящем пощады, как у нашкодившего школьника.
- Да я ничего, я, я сигарет хотел купить, - пауза, менты молчат, ждут еще оправданий,- я то ничего!.. -он делает жест как бы прикрывающий грудь,- Я ничего...
- Что-то ты говоришь много. Ты что так много разговариваешь?
- А я ничего! - в голосе растерянность и желание показать обиженность жизнью.
-О-ооо!... да ты говоришь, я посмотрю, много! - сержант приберег иронию для финального аккорда, - Ну пошли с ними, раз ты такой разговорчивый.
Растяпа повесил голову и пошел прочь в картеже четырех фигур.
Минут через пять стая, лишившаяся товарища, подгребла ко мне. Просунулась бледная получеловеческая голова говорившая о особачении, и произнесла:
- Что, на принцип пошел? Ты такой принципиальный?...
*
Ну а теперь расскажу по порядку, с самого начала, что бы вам все было понятно.
Лето девяносто четвертого было необычно холодное и дождливое, лето обещало неурожай дачникам; огороды не дали людям клубнику и смородину, не завязались яблоки, холодными утренниками побило вишни и всякие сладкие фрукты. Вот чем запомнилось мне то лето - запахом плесени и дождями, вечно промокшими кроссовками и дешевыми поделками в виде ботинок с рынка.
Хотелось подработать. Приятель мой по пивным застольям в студенческой столовой, Лешка- моряк, наш одногодок, но учащийся на три курса младше, - пришел после службы,- помог мне, и познакомил с приятелем, что торговал в киоске возле центрального рынка, тот позвонил Вазгену, сообщил обо мне. Явился на собеседование, опыт работы на лотке у меня был: летом и весной, сдав сессию пораньше, я подрабатывал - то подсобником на стройке, то торгашом.
Вазген объяснил мои обязанности, как и что делать, как подбивать и записывать приход в кассу и расход товаров.
- Если смена утром не пришла, мы тебя предупредим об этом, или они записку оставят, деньги привозишь нам в офис, утром, к девяти. Наезды и подъезды отшиваешь, там у нас все в ажуре, если что- милиция на подхвате, - он говорил в тональности вузовского преподавателя, прекрасно владел языком, и, по всей видимости, мышлением, - так что, ничего не бойся!..
- Ну а если ствол в окошко засунут?
- Если ствол, - он развел руками, - отдавай всю выручку - жизнь дороже, не быкуй.
- Вазген, если не секрет, что вы делали до того, как занялись торговлей?
Он улыбнулся; небрежно- деловитый образ одежды, манера жестикулировать и говорить, подавать материал - это неистрибимо, и прорывает все наносы и осадочные отложения, всю мимикрию под дуновения ветров времени.
- Я учился в интернатуре, в медицинском. Когда готов выйти?
- Сегодня вечером.
- Отлично. Там Марина и Юра, они тебе все объяснят, введут в дело. Главное, за деньгами и товаром следи, и киоск открытым не оставляй ни на секунду.
Марина и Юра были супругами, обоим около сорока лет. Я менял их, когда они не могли выйти в день, опускал ставни, запирал киоск и ехал в офис с ночной выручкой. Дела у нашего хозяина шли все хуже и хуже, что было видно по дешевому ассортименту и постоянным перебоям с главными товарами - водкой и сигаретами. В нашем ряду, через киоск, стоял еще один такой же как наш, желтый, киоски шли чередуясь, бордовые, желтые и синие, - в котором работал мой коллега-студент, еще один киоск с ночным товаром был напротив. Так я отработал две недели, пока не настала встреча, встреча с быковатыми ребятами, которую бы я уже давно забыл, если бы не продолжение.
*
В одну из дождливых ночей того лета они появились перед рабочим окошком. В начале была разведка. Степенно отделился от кучки один, приблизился, показал лицо и начал завязывать контакт как по нотам: "Здорова! Как зовут? Откуда сам?.."
Я не проявил неприязни и открытости, отвечал, что бы не было провокации. Знал я уже эти спектакли ,- завязать контакт, притупить бдительность, а потом резко изменить ситуацию под себя - запугать, придавить угрозами. Так или иначе вырвать приз, взять их высоту, а требовалось браткам четыре бутылки для продолжения праздника. Первая сцена спектакля - разжижение внимания жертвы и переход на контакт пройдены; начались вопли истеричные.
- Ты знаешь ребят с Беговой?.. Знаешь? Нет?!.. Ты не знаешь самых козырных пацанов?!...- все в актерских воплях, с переигрыванием, но без повторений, - Спроси, у беговских, спроси: Кто такой Заяц? А это - я!... И спроси у парней местных: когда Заяц своё слово не держал?! А сейчас Заяц, вот при всех,- театральный жест на публику, - сейчас вот он тебе крест даёт, смотри! - лесной грызун размашисто перекрестился – Во-оот!.. Я тебе крест дал, что завтра, завтра принесу...
Не подействовал на меня спектакль. Объяснил я им, что не буду бесплатно работать ради того, что они халявно отдохнуть могли. Спектакль открылся третьим актом.
- Дай руку!..- силовое воздействие, знаем. Появился еще один, мордатый и здоровый. Знаем и последствия такого невинного доверия - вытаскивают меня за руку или ломают её. Или захватывают, и под угрозой слома предлагают свободной рукой вытащить все, что им нужно, и бутылками здесь не ограничится. А если что: "Да сам и отдал! И бухло подарил, и деньги". Трудно будет объяснить, как они у меня все отобрали в бронированном ларьке, так что, все верно - сам отдал. Так что, продолжение:
- Я тебе, сука, сейчас киоск сожгу!... - вопль, крик с маской гнева. (О, где вы, бездарные актеришки современных сериалов?! Что вы там кривляетесь в мизансценах, почему не учитесь на сценах из жизни?) - Я сейчас бензин принесу и сожгу!.. - и мат-перемат.
Да, конечно. Сейчас побежишь за бензином и притащишь его сюда.
- Да давай, жги! Жги нах! - я перешел на крик, но внутренне спокоен, просто заканчиваю сцену,- киоск не мой, хозяйский! Мне на него насрать! Я сегодня выручку и товар сдам, а там сжигай!
Братки растеряны. Не ожидали такого поворота. Если жертва мыслит расчетливо, как они, значет, она в равновесии. Все было зря. Они стоят и перекуривают. Сил и времени затрачено много, а значит, уйти без результата, это как уйти поджав хвост. Не могут серьезные парни уступить сопливому студенту, о которого спотыкнулась их наука.
Подошел человек, что потом сказал о моём особачении, человек с чертами волка, с татуированым телом из под куртки, и впавшими, глубоко посажеными глазами, что по Ломбразо свидетельствует о склонности к насилию и садизму.
- Я тебя понимаю, парень! Ты на принцип пошел, я сам принципиальный и уважаю принципиальных. Не хочешь братков угостить - дело принципа, ладно.
Он отошел, кучка стояла и курила, уходить они не собирались. А значит и битва не закончена, а точнее, представление.
- Так значит не уступишь? Нормальные пацаны, че ты, просто выпить хотят, а ты так сразу засобачился, да?... Засобачился?
- Нет, не засобачился, просто не хочу. Я что, не прав?.. Почему я за тебя должен из зарплаты платить? Почему ты вообще не привык себе ни в чем отказывать?
*
Наутро я сдал смену Марине, поведал о ночном конфликте, - она не обратила на него внимание, - и заглянул к коллеге через киоск, такому же студенту, с психологического факультета пединститута. Макс был всегда легко, аллертно настроен, всегда положителен, не мрачен. Пришлось спросить: что это, последствия психотехник? Он признался - да, положительный настрой на жизнь можно создавать самому, и мышление определяет сознание. Так что, наши отцы нам лгали, не бытие определят сознание: сознание и материя взаимозависимы.
"Нам лгали... Как волки не могут есть мясо, как птицы не могут летать" - мысленно продолжил я слова психолога. Я курил, пуская густые клубы, и смотрел в сторону от Максима.
- Ну что, прекрасный они разыграли спектакль, ты - зритель, они - актеры, сцена, драматическая завязка, нет, не водка, а более тонко - доминирование и достижение своей цели. Я бы рад был увидеть такой спектакль.
- На одном деле я такие спектакли вертел! Невелико удовольствие, поверь.
- Ты смотришь на это дело с позиции пострадавшего, а если бы ты знал мотивы и правила их игры, ты бы мог их переиграть. Они ведь перед тобой играли. Ты слышал о теории "мира как игры" Хейзинги? Слышал о таком?
- Да, Йохан Хейзинга. Воззрение интересное, "хомо люденес" - "человек играющий", но как это на практике должно было сработать?
- Чуть актерской игры и импровизации, если бы ты пустил бы себе пену изо рта, начал заговариваться и разыграл сумасшествие, ты бы сломал им сценарий игры и они бы потерялись еще больше, чем когда ты сказал, что тебе плевать на киоск.
- Для того, что бы разыгрывать помешательство нужно знание темы, у людей слишком пошлое воображение, что бы реально косить под дурака.
- Но мог бы попробовать!
- Да к черту! Зачем, надо уж наверняка. Интересно, Хёйзинга бы что сказал о нашем времени и деградации человеческого сейчас, это, по его мнению, то же было последствие игр в которые играли мы и наши родители?
- А как же! Смотри, во что мы играли в детстве - в партизанов и немцев, в чапаевцев и белых, в казаков-разбойников. То есть, мы изначально были настроены на разграничение людей по признаку "свой - чужой" и выяснение отношений по этому поводу. А все эти войны, все эти экономические разборки... Ты вообще, что-нибудь понимаешь в экономике? Ну в этих ваучерах, в рыночных реформах, в переходе к свободному предпринимательству? Ничего! - Верно?
- Верно. Выходит, что...
- Точно! - Максим показал на меня пальцем, мол, "угадал я твою мысль", - вышло так, что все эти разговоры о рациональном, о всех этих перестройках, экономиках, - это лишь считалочка в детской игре, ну там, "жив курилка!" - и на кого дым покажет, тот и водит. Потому и водить начало все общество, только интерпретация правил у каждого культурного или этнического сообщества своя, а так - все водят, а правила скажет доминирующая группировка в детском коллективе. Нам навязали игру не рассказав, кто будет следить за соблюдением правил.
Я выпустил дым и улыбнулся. "А ведь он прав! И возразить нечего"
- А помнишь, - собрался я , - Эйнштейн, познакомившись с работами Хёйзинги сказал: " Тайна атомного ядра - детская игра, по сравнению с тайной детской игры". Так?
- Да, так. Игры детей определяют национальное и правила игры у взрослых. А по поводу этих приматов, которые тебе настроение испортили, вот что я тебе скажу - если не будешь трогать демонов, то и они перестанут трогать тебя. Ты уходишь, а причиненная тебе обида у тебя в душе. Так нельзя, плюнь на все, все зло не переработаешь, ты же не мусороперерабатывающий завод.
- Ладно, Макс, что бы ты сделал?
- Под дурака бы закосил! - он скорчил рожу, пустил слюни: - Дя-дя-ааа!.. Мене ма-аа-ма ругать бу-уудет!.. Ы-ыыы!
Так смешно это было, и так неожиданно, что я захохотал.
- Да ты черт, а не ребенок! Прям рассмешил!... - я пожал ему руку, - Ладно, давай, трудись, завтра меня не будет. Ты сегодня до которого в день?
- А я еду взял с собой, я в день, в ночь, и завтра в день.
- Ну а я сегодня отдохну, и послезавтра увидимся.
- Ну до скорого!
- Счастливо, Макс! - но у выхода я обернулся, - Мне только одно не ясно, а перед своим концом Хёйзенга понял, что доигрался?
Макс скорчил мину удивления и пожал плечами.
*
- А я ничего!
-О-ооо!... да ты говоришь, я посмотрю много! Ну пошли с ними, раз ты такой разговорчивый.
Растяпа повесил голову и пошел прочь в картеже четырех фигур.
Просунулась бледная получеловеческая голова говорившая о особачении, и произнесла:
- Что, на принцип пошел? Ты такой принципиальный?...
Пауза.
- а браток-то наш в розыске был... а ты такой принципиальный...
"Главное сейчас - покерное лицо, - говорил я про себя, - это их последний наезд!"
- Молчишь... Закроют нашего братка, вот что жалко, по серьезной статье закроют. И ты в этом виноват...
Пауза. Выражение глаз злобное, улыбка, но глаза звериные, я смотрю в них не моргая, что бы не показать страх.
- Ответишь ты серьезно за то, что пацана из-за тебя сластали. Мы тоже принципиальные, за такие дела отвечать надо, что бы уважение было к нормальным пацанам, а не за тлю что бы их всякие фраера считали... Что бы рамсы не путали. Что бы другим укорот был, наука на всю жизнь.
Он отошел, я вздохнул полной грудью. Они поговорили, взглянули на меня все вместе. Ветер и дождь усилился. Они уходили, и песьиголовый заглянул напоследок, уже не улыбаясь.
- Скоро увидимся.
Больше покупателей не было до самого рассвета. Ночь быстро улетучилась.
*
Через день я пришел к вечеру принимать киоск. Марина была мрачная и измученная, как и Юра, с выражением серьезности и усталости, но не от тяжелой работы, а от протяжной нервотрепки, от которой спасти может только отдых у моря и счастье одиночества.
- Ты слышал, беда какая?. Парнишка рядом с нами работал, тоже студент, тоже как и ты ночью сидел.
Ноги невольно подкосились, я присел на ящик и потянулся за сигаретами.
- Убили его вчера, - Маринкин голос поплыл и смазался, как на пластинке, брызнули слезы, - вчера ночью. Застрелили.
Юра поведал мне подробности, странное было дело, и свидетели нашлись, но номер машины никто не запомнил. Ну конечно, кто их вообще запоминает. Машина подъехала, постояла, из нее вышел человек, подошел к киоску. Максим распахнул окно, человек без разговоров вытащил обрез, засунул в проем и выстрелил. Никакого слова, никакой ссоры. Потом сел и уехал, за рулем был другой.
Работал Максим очень много, чтобы содержать себя и маму, которой на заводе давно не платили зарплату. Страна привыкала жить без зарплат.
*
Вскоре я уволился, я спер на память блок сигарет, -все равно шефа он не спасет, - засел на балконе, пил, пускал дым на полную луну и размышлял о произошедшем.
Больше всего мне не давало покоя одно: а не ошиблись ли эти отморозки местом? Вроде как оба киоска желтые, оба ночные, и там, и тут студенты сидят, и пиковая карта при этой раздаче мне была предназначена. Пьяны они были сильно, могли и не помнить деталей. Но с другой стороны, существа эти были закаленные условиями существования и пропустить такие детали не могли. И если поняли, что их жертвы сегодня нет, то могли поиграть в салочки с другим расходным материалом - им не жалко, тем более они "водили". Я же им кон оставил. Я пытался обвинить себя в этой жертве, но выходило уж очень по-самокопательски, по-бабьему, мол, - а что бы было если бы дал я им пару пузырей? Но гнал я от себя мармеладовскую роль, потому как выучил, что на всех водки, хлеба, денег, мяса и прочих удовольствий не хватит, кому-то надо выбывать, в чем- то надо перебиваться.
Если принять за аксиому, что наша жизнь - игра, и абстрагировать под этот постулат все перипетии и драмы нашей жизни, то можно переварить любые переживания, обойти любые стрессы, можно победить все, все, все, кроме смерти. Представить только в любой расстановки ролей, что есть правила, и разъяснить их для себя, и увидеть - а кто водит? И все! Как для субатомных частиц не важна масса, а первичны прежде всего частота и заряд, так и для жизненных сценариев и мизансцен важно, кто водит и какие правила. Из элементарных частиц возникает масса, атомы и их законы, из правил игры и доминирования - подчинения возникают отношения между людьми. И ничего несерьезного в этом нет; сикхи верят, что Вишну создал мир играясь, потому что ему было скучно, древние египтяне верили, что боги создали мир за игральной доской. Игра древнее жизни людей; котенок играет с бантиком принимая правило, что бантик - это мышь, но он же не идиот, что бы думать так, не идиот, что бы принимать бумагу за мясо. Человек играет с ним, а кто знает, может это он играет с человеком?
Вот об этом я и размышлял той ночью, а потом ушел спать. Дальше в моей жизни были и другие правила, и игры в подчинения, и требования что бы я не просто подчинялся, но был комфортен, то есть, что бы делал вид, что мне игра нравится. И сколько было таких вопросов: "Тебе нравится у нас работать?" " Тебе нравится здесь служить?" - и самый распространенный вариант, - "А ты меня любишь?" И принципы наши, прежде всего - правила игры, которые мы навязываем другим, или ищем людей со схожими правилами.
Упрощая колебания и сложности жизни до правил игры и позиций игроков, отфильтровывая лишние помехи, можно научиться отдыхать не пьянствуя, волноваться без сигарет, переживать без депрессий и быть счастливым без наркотиков. Мне удавалось это, ну или почти удавалось, хотя и окружающие смотрели на меня как на идиота, ну и ладно - в каждой избушке свои игрушки. Главное, что холодный год прошел, а потом был жаркий девяносто пятый и иные игры. Впереди была целая жизнь.
Одно мне только осталось не ясно: а про что думал герр Хёйзинга, когда его вели через лагерные ворота?