Сегодня в соцсетях пишут о Дне единства, дне памяти Казанской иконы Божией Матери, польской интервенции в начале XVII века, легендарном Иване Сусанине. Могу высказаться по каждому пункту, но мозг тормозит и отказывается. Ему сегодня нравится рефлексировать и рассуждать о бренности бытия.
Смотрю в окно: весь день идет мокрый снег. Нет, я не тоскую о прошедшем лете. Нет, я спокойно отношусь к смене сезонов. В июле этого года написала несколько коротких рассказов «Шесть дней лета». Отчего-то сегодня захотелось вернуть те чувства и поделиться с вами.
Шесть дней лета
Босиком по горячему песку
Вчера вместо встречи с подружкой я попала в травмпункт. Обычная московская история: вышла из метро и встретилась с самокатом. А ещё на почту упало послание от издательства. Так накрылся долгожданный отпуск на море.
Лето в этом году выдалось небывало холодным и дождливым. Я с тоской наблюдала, как капли стекают по стеклу. От серости за окном не скрыться. Открывая файл, присланный редактором, я куталась в любимый плед. Почти сразу раздался звонок Ленки. Чувствует свою вину, зараза. Сама-то она завтра будет валяться на пляже и греться на солнышке.
— Ну чего, злишься на меня?
— Нет, радуюсь. Знаешь, «Босиком по горячему песку» предвещает интересную историческую драму!
— Солнце, я не виновата, честно. Ты файл-то открывала?
— Только что.
— И?
— Название прочитала. Вот это самое «Босиком…» и далее. Опять дурацкая история о заоблачной любви бедной горничной и красавца-миллионера. Инна забыла, я романтические бредни не перевожу!
— Знаешь, там срочно надо. Только ты справишься. Попробуй, ладно? Не раздражайся, пожалуйста. Я тебе масла оливкового привезу, как ты любишь. И мыло, — извиняясь, говорила Ленка.
Разговор прекратился, и я волей-неволей вернулась к тексту на экране. Итак, автор Розалинда Смитстоун. «Вот имечко-то», — промелькнуло у меня. Никогда о такой не слышала. Действие разворачивалось в маленькой деревушке где-то на южном побережье Англии. Пробежала по диагонали: домик в пригороде, песчаный пляж, море, уютные разговоры. Стоп, а где традиционные золушки и принцы?
Налила новую чашку чая (муж с утра оставил огромный термос, чтобы я не ползала лишний раз по квартире). Дождь усилился. Серая реальность и солнечные слова никак не сочеталась.
В книге женщина после развода уехала в маленький городок на побережье. Драматичную ситуацию Смитстоун оставила за скобками, едва упомянув на пятой странице. Вместо нытья героини я читала, как её машина двигалась к точке назначения. Перед глазами проплывали маленькие городки, шпили церквей, зелёные поля, тенистые рощи, — всё, что поразило меня во время первого путешествия в Англию.
На съёмном диске отыскала папку со старыми фотографиями. Вот я на фоне Биг-Бена, а вот муж в Сент-Джеймсском парке. Мы смеялись над огромными белками и важно переваливающимися под ногами утками. Как же давно это было! Мы тогда впервые оставили подросших детей под присмотром бабушек и дедушек. Странная английская жизнь меня заворожила. Удивляло всё — от левостороннего движения до отдельных кранов для горячей и холодной воды. Нет, я, конечно, была в курсе этих различий, но всё же одно дело читать, другое дело участвовать. Завибрировал телефон.
— Ну что, берёшься? — спрашивала меня редактор.
— Инна Васильевна, я только начала, и пока…
— Ну вот и славно. Жду две первые главы через неделю, — и она опустила трубку.
Как дура, я смотрела на смартфон, потом вздохнула: «Умеет Инна поставить в известную позу. Ладно, всё равно другой работы пока не предвидится».
Героиню звали Джоан Гордон. И внешностью она не напоминала фотомодель. Обычная дама за сорок, которая осталась наедине с собственной жизнью, когда дети выросли. Не бедная, но и не богатая. Не инвалид. Не безрукая. М-да, точно не «золушка».
Я с удовольствием читала, как женщина освобождает дом от тоски и пыли, любовно ухаживает за старыми вещами. Пришлось вернуться на десяток страниц назад, чтобы понять: жилище на морском берегу досталось Джоан от престарелой тётушки. «Так, это похоже на Пилчер», — откликнулся мозг. От слов автора отчего-то повеяло запахом мастики, которой натирали пол у бабушки. И загорелись лучики закатного солнца на кухонном столе из детства.
А потом вместе с Джоан мы ухаживали за розами в саду. Я подрезала стебли, убирала лишние бутоны. Надо же, а в жизни этого делать не приходилось. Несколько цветов мы поставили в вазу на столе. Свет причудливо падал на кремовые лепестки. И запах… Откуда в московской холодной квартире запах солнца и моря? За окном хлестал ливень.
Ежедневно мы гуляли босиком по пляжу. Не знаю, насколько песок был горяч. Из московской квартиры я видела дождь и холодные лужи, когда Джоан на страницах книги упивалась теплом и морем. Она показывала ракушки и камешки, принесённые волнами к берегу. А ещё был покой и лёгкий бриз. И книги. И старые открытки. И новые друзья. И радость.
Вечером, когда муж вернулся с работы, я дочитывала последнюю главу. Сегодня я чувствовала, что побывала в отпуске. Ничего, связки срастутся, и мы тоже съездим на море. До свидания, Джоан!
Русалка
Воздух в машине потрескивал от едва сдерживаемого раздражения. Ленка вот уже третий час рулила и про себя костерила приятеля, на чём свет стоит.
«Итить его так! Дэ Рэ у него. Ёксель, на озере народ собирает. И чего я там буду делать?». Ленка живо представила, как в образе морской царевны из армянского мультфильма она ртом ловит мух. Выходило по-лягушачьи: вылетал длинный липкий язык, и насекомое исчезало. У неё вырвался то ли змеиный свист, то ли приглушённый смешок.
Ленка старалась не шуметь: на заднем сиденье спал любимый муж. Серёжка приполз после очередного дежурства, где всю ночь простоял за операционным столом. Она кинула взгляд в зеркало заднего вида, и тепло разлилось в груди. При всей ядовитости она обожала мужа и, ругаясь последними словами, выполняла все его просьбы. Справедливости ради, и Сергей Павлович ни в чём не отказывал жене. В разумных пределах, естественно. Вот и в этом году шубу не купил, но на тёплое море через неделю они поедут. В отличный отель, на минуточку!
Асфальт неожиданно закончился: дальше через лес вела разбитая грунтовка. «Трыть… мать…», — звучало в голове у Ленки. А Серёжка на заднем сиденье спал как убитый. В общем, когда машина Скворцовых подъехала к воротам единственного дома, «крышечку» на Ленкином «чайничке» едва что не срывало.
Дорога оборвалась прямо перед огромными брёвнами частокола. Несколько камер повернулись в их сторону.
— Что там? — сонно пробубнил Серёга.
— Дорога закончилась, — скупо информировала жена.
Мужчина зевнул, потянулся:
— Вот и славно, добрались. Быстро же?
Ленка комментировать сообщение мужа не стала. Серёга вышел из машины, несколько раз наклонился вперёд и в стороны, подвигал руками, поприседал. Что-то пискнуло, и створки ворот разошлись. Судя по всему, Скворцовы были последними, кто приехал. Лёшка ждал в центре двора, белозубо улыбаясь.
— Вещи отнесут в вашу комнату. Пошли, пошли, скоро закат, — не поинтересовавшись поездкой, он вёл их вглубь дома.
Остро пахло свежим деревом, уютом и домашней едой. Ленка повела носом. Много лет сидя на диетах, она забыла, как в детстве радовалась бабушкиной стряпне. Она даже не помнила вкус настоящего густого борща или пирожков. Нет, Серёжке она готовила, но сама не ела, ни-ни!
— Наконец-то… Ура! Скворцы прилетели! …думали, не доберётесь! — приветствовали их друзья.
Ленка подобрела от искренней радости. Да и вид с открытой террасы был удивительным. В Москве который день моросил холодный дождь, а здесь светило закатное солнце. На лугу за озером под лёгким ветерком шёлком переливались травы. И было тепло!
Потом на столе появился огромный самовар. Серёжка потянул носом.
— На шишках? — спросил он.
Лёшка кивнул.
— Как в детстве, — расплылся в улыбке суровый Мишка.
За чаем компания наблюдала за медленным погружением солнца за горизонт. Свет не зажигали, и темнота ароматным бархатом окутывала компанию. Внизу плескалась вода.
— Говорят, в этом озере живёт настоящая русалка, — прошептал кто-то из мужчин.
Ирочка заметила:
— Одни русалки на уме. Лёнь, пора остепениться, не молоденький уже.
— Ну и что, — возразил невидимый Леонид. — Русалка — это фольклор, сказка, — он помолчал и добавил, — и красота.
В озере раздался плеск, будто крупная рыба ударила хвостом по воде.
— Во, я же говорил, — оживился Лёня. — И ничего я не старый, — неожиданно он вспомнил фразу Ирочки.
— Это вы все завидуете, что я до сих пор не женился. А я ещё не встретил ту, единственную.
Кто-то из друзей хмыкнул.
— И что, что такого? Да, были у меня девушки. Но всё не те. И какие у меня годы. Всего-то тридцать пять…
— Тридцать шесть, — перебил его Мишка.
— Ну, тридцать шесть. Будет, — закончил Лёня.
— Р-р-романтик, — Ленка не могла не вставить свои две копейки.
Потом разговор стих, и друзья долго слушали озёрную тишину. Разошлись поздно.
Ленке не спалось. Это Серёжка отрубился, как только голова коснулась подушки. Она долго лежала в непривычном безмолвии. Дома, в московской квартире, даже среди ночи не прекращался шум автомобилей. Нет, она не права. Звуки были, но такие, что заснуть не получалось.
Она надела джинсы и футболку, вышла на террасу. Только сейчас Ленка заметила сбоку ступени, что вели к мосткам. Она закатала штанины, села на край и опустила ноги в воду. Озеро было тёплым, как парное молоко. На поверхности отражалось бархатное небо. Кто-то опустился рядом с ней. Ленка повернула голову: молодая женщина болтала ногами.
— Т-ш-ш, не надо вопросов, — сказала незнакомка.
«Не надо так не надо. Наверное, кто-то из персонала», — пожала плечами Ленка.
— Я хозяйка этого дома. Знаете, когда гости приезжают, днём трудно выбрать время посидеть на берегу. Вот ночью прихожу. Ой, я не представилась. Людмила, можно просто Мила.
Ленка с интересом посмотрела на тёмный профиль. Ей показалось, женщине не больше тридцати.
— Да не думайте, я привыкла, — улыбнулась Мила. — Мы тут уже пятнадцать лет живём. Вот новый дом поставили, людей привечаем.
Она так и сказала «привечаем».
— Если хотите, можно искупаться, я посторожу.
— Да я… — начала было Ленка и споткнулась. Вода была ласковая и тёплая, но она не любила плавать в тёмноте.
— В нашем озере нет русалок, если вы о них подумали. Глупости это всё.
—Нет, спасибо. Пожалуй, воздержусь.
— Ну тогда я окунусь, — гибким движением хозяйка скинула ситцевый сарафан и без плеска опустилась в воду. Белое тело слегка светилось.
«Как же, нет русалок. Вот она — живая, настоящая», — думала Ленка.
Утром их ждал накрытый к завтраку стол. А потом появилась Мила с горячими пирожками. При свете дня было видно, что женщине перевалило за сорок. Хотя что-то русалочье в ней всё же было: то ли густые русые волосы, то ли серо-голубые глаза.
— Не страшно здесь, в глуши, одной? — не без задней мысли интересовался Леонид.
Хозяйка улыбнулась:
— Почему вы решили, что я одна? Здесь, вообще-то, пять человек живёт, иначе такой дом не обслужить. Да и не глушь это никакая. Мы на краю деревни. Специально так строили, чтобы за зарослями другие дома не видно было. Если немного пройти по тропинке, как раз на главную улицу выйдете. А там недалеко шоссе до Москвы.
Уезжали Скворцовы умиротворённые. Ленке даже не хотелось ругаться. Серёжка обещал привезти её ещё раз на озеро. А с Милочкой они в городе встретятся, когда Ленка вернётся с южных морей.
Наяда, я посторожу
Ирочкой её называли только друзья. Для остального мира она давным-давно была Ириной Владимировной. И вот она, такая умная и важная, проснулась среди ночи и не знала, чем себя занять.
Под окном негромко беседовали две женщины. Голоса затихли, скрипнула дверь. Похоже, это Ленка вернулась к своему благоверному. Интересно, а как там на озере?
Ирочка осторожно встала. Лёшка, как обычно, похрапывал. Всегда он так: закинет руку и… Впрочем, эти звуки не раздражали. Наоборот, она так привыкла к ним, что не могла уснуть, когда муж уезжал в командировки.
На улице светало. Озеро за домом раскинулось тёмным зеркалом. Над поверхностью плыла лёгкая дымка. Ирочка попробовала рукой воду. Тёплая! Окунуться, что ли? Нет, купальник… Если вернусь, Лёшка проснётся. Разве что… А вдруг из ребят кто-то выйдет? На мостках показался муж.
— Давай, наяда, я посторожу, — театральным шёпотом сообщил Алексей.
«Почти как в том июле», — пронеслась и исчезла мысль.
Восемь лет назад подружки вытащили Ирочку на море. Она недавно рассталась с «любовью всей жизни». Ей было безразлично, где проводить отпуск, была бы вода рядом.
Так повелось, что с детства каждое утро начиналось с бассейна. В четырнадцать она уже была мастером спорта, и ей прочили блестящую карьеру. Если бы не травма… Со спортом пришлось расстаться, но плавать Ирочка не прекратила. В редкие дни без воды она чувствовала себя разбитой и вялой. А ещё девушка не любила пляжный отдых.
«Чего в нём, этом проклятом отпуске, хорошего?» — в очередной раз внутренне возмущалась Ирочка. «Бассейн игрушечный, не поплаваешь. В море полно детей и малахольных дяденек, которые мешают. Ещё эти соседи, идеалы девичьих грёз».
Последняя фраза относилась к новой компании, что пару дней назад поселилась рядом с ней. Четверо ребят и две девчонки не стремились поразить окружающих размахом веселья. Тем не менее у Ирочки они вызывали дискомфорт. Больше всего не нравился блондин с широкой белозубой улыбкой. С ним она часто сталкивалась то там, то тут. Хорошо, что Ирочка не снимала тёмных очков. Неприлично как-то. Хотя что такого ужасного делает, объяснить девушка не смогла бы.
В шесть утра она привычно выскользнула из номера. На пляже немолодой турок поправлял лежаки и зонты. Днём его сменят два парня помоложе (и посимпатичней, как отмечала Света).
— Günaydın (доброе утро), — привычно поздоровалась она.
— Merhaba. Nasılsınız? (Здравствуйте. Как дела?) — ответил мужчина.
Отчего-то здесь окружающие её моментально выделяли из толпы и обращались на турецком. Она говорила не совсем чисто, хотя несколько раз в год навещала родственников дедушки в Баку.
— İyi, teşekkürler (хорошо, спасибо), — и она уже спешила к морю.
Плавала Ирочка с удовольствием. Впрочем, как в любое другое утро. Вскоре она заметила, что навстречу двигается какой-то мужчина. Не столкнуться бы на следующем заходе.
Она выполнила утреннюю норму, добралась до берега и вытирала полотенцем волосы. За ней на песок вышла немолодая немка. Обычно она сразу после купания возвращалась в номер. Поздоровавшись с ней кивком, Ирочка услышала приятный мужской голос:
— Доброе утро!
За спиной стоял улыбчивый незнакомец из соседнего номера. Ирочка кивнула и ему и поспешила в корпус.
Какой бы огромной ни была территория , они с соседом ежедневно по многу раз сталкивались. Через неделю она знала, что мужчину зовут Алексеем. Он не только хорошо плавал, но и прилично пел. Каждое утро они встречались на пляже и молча курсировали вдоль буйков.
Той ночью звонил Антон и фальшиво рыдал в трубку:
— Прошу, прости меня.
Понятно, новая пассия не подошла его маме. Нет, второй раз на эти грабли Ирочка не наступит. Тем не менее сон не шёл, и она в раздумьях долго сидела на балконе.
«А почему бы и не искупаться?» — мысль озарила после двух коктейлей в ночном баре. Сказано сделано: долой платье и бельё. Ночь на дворе, и на пляже никого нет.
Такая же блестящая идея пришла в голову, вернее, сразу в четыре головы добрых молодцев из соседних номеров. Когда Ирочка доплыла до буйков, на песке появилась вся компания. Они, видимо, что-то отметили и теперь намеревались слегка охладиться.
Историческая встреча состоялась у буйков. Ирочка взвизгнула от неожиданности, когда к ноге прикоснулась чья-то рука. В общем, сначала на берег вышел Алексей.
— Наяда, я посторожу, — сообщил он, отвернувшись и заставив друзей встать спиной к морю.
На завтраке Ирочка густо краснела, встречаясь глазами с соседями, чем вызывала искреннее недоумение подруг. А на следующий день компания уехала.
В московском аэропорту Лёшка с огромным букетом встречал темноволосую наяду.
Совет да любовь
Гости уезжали счастливые. Когда машины скрылись из виду, Мила нажала кнопку пульта, и тяжёлые створки ворот сошлись. Выходные удались на славу: отличная погода, дружная, весёлая компания. Лёшка, троюродный брат, как обычно, разыграл народ. Он никогда не сообщал, куда они приехали, и гости Миловидовых поначалу всегда думали, что это отель. Правда, недоразумение обычно быстро и смешно разрешалось. Ну вот такая у Алексея дурацкая (или не очень) привычка .
— Мила Миловидова, — удивилась Лена Скворцова. Она что-то пыталась припомнить в предутреннем сумраке субботы. — Да нет, не может быть.
Всплыла фамилия художницы под иллюстрациями русских народных сказок. Ленка всегда покупала пару-тройку новых книг дочери перед тем, как отправить её на лето к бабушке. По правде сказать, пахнущие типографией томики больше были нужны Серёжкиной маме, которая увлечённо разглядывала картинки и в восхищении цокала языком.
Оказалось, очень даже может быть: в ночном пруду купалась та самая М. Миловидова. Собственно говоря, она же и «привечала» Лёшкиных гостей в собственном доме.
Муж Милочки, известный график, ненавидел большой город и сбегал в деревню при любой возможности. Когда сыновья выросли, Миловидовы перебрались в старый деревенский дом. Потребовалось несколько лет, чтобы на месте полуразрушенной избушки Васиной бабушки возвести семейный «замок».
Солнце садилось за горизонт. Мила вернулась к тихому пруду.
— Давай уже, никого нет. Наши с Лёшкой уехали на недельку. Там какие-то у них ме-ро-при-ятия. Мы целую неделю будем вдвоём, — сказал муж.
Знал Василий Петрович слабость своей жены к ежедневным омовениям. Поначалу купание в любой воде вызывало некоторое опасение, а потом он привык. Сам, правда, зимой в прорубь не окунался, но для жены её вырубал. Так и жили.
Мила с удовольствием скинула синий в ромашках сарафан и, как была, опустилась в пруд. Ласковая вода и последние лучи солнца обволакивали женщину. Она вспомнила первый приезд сюда, когда муж познакомил её с бабушкой.
Прасковья Тимофеевна с сомнением смотрела на избранницу внука. Было молодой жене восемнадцать, а мужу исполнилось тридцать. «Ребёнок, совсем девочка», — думала о ней пожилая крестьянка.
Вслух же она сказала:
— Совет да любовь.
Так случилось, что в живых из всех её детей осталась только дочь. А теперь перед ней стоял единственный внук. Кто-то из городских хвастался, что Васька за своё художество премии и награды получал. Прасковья же видела перед собой другое: трёхлетка на песке прутиком какие-то чёрточки выводит. Поди ж ты, какая оглобля выросла! Вон, молодую жену привёз.
Пруд был и в то время. Даже мостки были. Правда, старенькие и подгнившие. Вася чинил их, чтобы Милочка не поранилась. Она помнила, как по ночам, когда Прасковья Тимофеевна по их представлениям видела десятый сон, они с мужем сидели у воды.
Это сейчас у Василия Петровича светила лысина во всю голову, тогда у него буйно вились русые кудри. Правда, Миле на отсутствие волос было наплевать. Больше тридцати лет рядом с лёгкостью можно приравнять к пройденным огню, воде и медным трубам. А уж последнего — труб этих самых — у обоих было достаточно.
Точно так в том первом их августе ночью сидели они у пруда и мечтали. Вода тихо плескалась об опоры мостков. Странно, но не было обычной в этих краях мошкары. Бархатное небо вызвездило, как на юге. Муж щекотал ей шею отросшей за день щетиной. Она старалась не смеяться, чтобы не разбудить бабушку Пашу.
— Знаешь, а в этом пруду, по преданию, живёт водяница. Думаю, на тебя похожа.
У мужа едва заметно шевелились пальцы. Мила уже знала эту привычку разминать руку перед работой. Он в тот год часто делал наброски с молодой жены. Зашуршала трава на другом берегу, и в пруду раздался всплеск.
— Слышишь? Это она вернулась.
Милочка улыбнулась и покрепче прижалась к мужчине.
— Ну что, итоги подводишь? — вывел её из задумчивости Василий Петрович.
— Подвожу, — просто ответила она.
— И?
— Деревья посадили, — женщина махнула рукой в сторону скрытого в темноте сада. — Дом построили. Двух сыновей и дочь воспитали. Кстати, а как тебе Леонид?
— Не знаю, что ответить. По рассказам Лёшки, отъявленный шалопай. А по моим впечатлениям — нормальный мужик. Правда, староват для нашей Лады.
— Давай, давай, цитируй моего папу, — с иронией говорила Мила. — Он тоже поначалу всё рассказывал, какой ты старый для меня.
— А что ещё? Поживём — увидим. Но за ними ночью я смотрел, не обессудь. Мало ли чего.
Мила только хмыкнула. А потом припомнила давний август: жара, запах сена и цветов, вечерние крики ласточек, плеск воды. То лето подарило Миловидовым двух сыновей.
Из-за дома выплыл молодой месяц.
— Деньги просить будем? — привычно пошутила Мила.
— Нет, в нашем с тобой возрасте значение имеет только здоровье, — ответил Василий Петрович.
Миловидовы ещё долго, обнявшись, впитывали тёплую ночь. В спокойной воде пруда отражались звёзды и молодой месяц. Впереди было долгое лето. Дай бог, не последнее.
Это сердце, Лёля!
Московская погода сводила с ума: то беспросветные дожди, то пекло. Сегодня жарило, как в Сахаре. При одном взгляде в окно Ольга Львовна проникалась сочувствием к пломбиру в уличном кафе. Она поправила фонендоскоп, который то и дело норовил упасть. Через больничный парк спешил Скворцов. Наконец-то! Она ждала второй час, когда закончится головомойка у главного. Начинать без хирурга нельзя, а Серёга всё не шёл. «Очередное лето без меня», — за последние дни мысль прижилась.
Ничего нового в том, что в июле она работала, не было. Жару Лёля не любила. Дети отдыхали с мужем. Нет, правильно в этой ситуации говорить «у мужа». Бывшего. Кошек и собак она не держала. Дачи не было. Что остаётся одинокой женщине? Правильно: работа. Проснулся телефон.
— Через пять минут буду, — сообщил Сергей Павлович.
В операционной царила прохлада, слава богам СанПиН’а[1]. Хирург Скворцов, он же Серёга, Серый и Скворец, наконец-то начал работать. Лёля была с ним знакома лет сто или двести. Если посчитать с годами школьной дружбы и учёбы в институте, то и все триста. Сегодня приятель был весел и оживлён, даже напевал под нос.
— Сергей Палыч, не надо, — на особо фальшивой ноте взмолилась операционная сестра Светочка.
— Это ещё почему? — не отвлекаясь, спросил он.
— Ну, как бы это сказать помягче… — девушка запнулась.
— Боже, спаси наши уши, — закатывая глаза, поддержал Светлану ассистент.
— И чего вам не нравится? Песня-то красивая!
— Скворцов, музыка чудесная, исполнение так себе, — Лёля пыталась прервать мучения.
— Да ладно вам, немного осталось, потерпите!
Надо отдать должное, петь Сергей Павлович всё же прекратил. Если бы настроение было похуже, терзал бы бригаду до конца операции.
— Скворец, чего такой весёлый? — за чашкой кофе без всякого пиетета спрашивала ведущего хирурга клиники Лёля.
— Через неделю отпуск! Мы с Ленкой рванём на море. Ура! А в четверг бабка детей забрала. До конца августа. У нас прям второй медовый месяц получается.
— Рано радуетесь. Вернёт, как уже бывало, — Лёля добавила дёгтя.
— Не получится. Через две недели к ней сестра с детьми приезжает. Помнишь её? Мы ещё вместе отдыхать ездили.
Трудно, нет, невозможно забыть то лето. Зачем Серый напомнил? Настроение у Лёли моментально испортилось, хотя казалось, что и так хуже некуда.
Это был последний нормальный июль. Мальчишкам было девять, нет, восемь. Они тогда отправили близнецов с бабушкой, мамой Андрея, отдыхать на море. Собирались делать ремонт, но так и не начали. И к счастью. Поездка была восхитительной, а Лёля дурой. Потому что сразу после отдыха муж её бросил. Или она его. Как посмотреть. Если узнала о постоянных изменах и выгнала, это кто кого бросил?
— Алё, девушка?
Курьер в холле больницы пытался обратить на себя внимание.
«Интересно, это он кому?» — удивилась Лёля.
— Это я вам говорю! — настаивал парень. — Вот, не знаете, где найти?
Он сунул под нос записку. «Ольга Льв. Косарецкая». Лёля тупо разглядывала собственное имя на помятой бумажке. Жара добила уставший мозг.
— Ваша справочная закрыта, а мне ещё дальше заказы везти. Эй!
Мужчина пытался забрать листок.
— Извините, задумалась, — очнулась Лёля. — Никого искать не надо. Это я.
— Тогда вот. Хорошего дня! — и сунул в руки коробку.
Любопытство победило, и она вскрыла упаковку тут же. Внутри оказался огромный букет белых роз и открытка. На ней красным маркером кто-то нарисовал кривоватое сердце. Чтобы она не обозналась, там же стояла подпись: «Это сердце, а не ж**а. С ДР, Лёля!». Чуть ниже шли знакомые имена друзей: Скворец, Ленивый, Михрик.
Возвращаясь домой, Ольга Львовна Косарецкая, серьёзная дама за тридцать, доцент и кандидат наук, плакала за рулём. Лето она не любила в первую очередь за то, что друзья редко оказывались рядом в её день рождения.
[1] Санитарные (санитарно-эпидемиологические) правила (СП), нормы (СН), правила и нормы (СанПиН)
Две Венеры
Миша вернулся домой озабоченный. Что-то случилось в этой поездке к Миловидовым. Спрашивала-спрашивала его, в чём дело, он, как обычно, отмалчивался.
Через несколько дней, когда выключили свет и собрались заснуть, мой неразговорчивый муж сказал:
— Не поеду.
— Куда?
— Никуда. Без тебя.
— Чего это?
— Не хочу.
Я молчала, потому что тоже не люблю поездки без него. Нет Мишки, и я будто слепая на один глаз. Не знаю, как другие порознь отдыхают. Нас так за спиной и называли — неразлучники. Была у нас зимой одна попытка, и та закончилась полным провалом: муж примчался через два дня. Я зажгла свет. Всё равно теперь уснуть не удастся: жара, духота.
— Миш, а помнишь, как на Крещение ездили?
Мы столько вместе, что уже не надо говорить, у кого гостили. Муж кивнул. Частенько он жестами объяснялся в полной темноте. Я привыкла. Лёшка всегда удивлялся, как мы уживались: молчун и болтушка.
Года три назад мы рванули в деревню к Лёшкиной двоюродной сестре на день рождения их младшей дочери Лады. Миловидовские дети, в том числе виновница торжества, гуляли в городе. Так что собрались исключительно свои. Кроме Лёньки, что проводил каникулы с очередной пассией в тёплых краях. И Лёли не было. Она так и не оправилась после развода с Андреем.
С вечера погода была так себе: начиналась метель. Дорогу, конечно, не засыплет, а если и так, то по просьбе Петровича трактор приезжал быстро.
Порылась в своих Яндекс.Фото. Ага, вот.
— Миш, смотри, — придвинулась к нему поближе.
— М-м?
— Гляди, чего нашла, — поднесла к нему телефон.
Вот мы с Ленкой лепим пельмени. Они получаются кривые, совсем не как эстетичные пухляши Милы. У меня всё лицо в муке и волосы растрёпаны. А глаза у троих счастли-и-ивые! Лепили все вместе, замораживали на разделочных досках. У нас в холодильнике они не задержались бы. Даже Ленка ела. И мужики.
Мишка привалился к моему плечу.
— Вкусно, — сказал и вздохнул.
Вообще-то, мы оба любим пожрать, поэтому пельмени не покупаем, чтобы не поправляться.
— Хочешь, попрошу у Милочки рецепт начинки. Она как-то по-особому фарш делает.
Муж качнул головой. Не пойми, то ли согласился, то ли отказался.
На следующем коротком видео мы гуляли по лесу. Снег в том году выпал поздно, и было его откровенно мало. Местами под деревьями виднелись большущие проплешины. Холод стоял собачий, и земля замёрзла на камень. Вчерашняя метель погрозила и не пришла. Ярко светило солнце. Бывает в январе, когда небо синее, а в воздухе снежная пыльца поблёскивает. Ух, как я в тот день замёрзла!
— Миш, а помнишь?
— М-м.
По-моему, он после этого вырубился. Я, напротив, окончательно разгулялась. Выключила свет, повернула мужа на другой бок (как он говорил, «испекла пирожок») и продолжила смотреть фото.
О, вот это самое интересное. Пруд, мостки и прорубь. Лёгкий пар над водой. Ни для кого из наших не секрет, что Мила и Ирочка купаются каждый день. Одно дело знать, второе — увидеть. Утром на Крещение, пока остальные спали, Мила, Ирочка и Петрович отправились к полынье. За ними выскочил Лёшка в тулупе и с тёплой курткой в руках. Девчонки сумасшедшие! На дворе минус восемнадцать. Нет, я так не смогу никогда. Но пропустить крещенское купание девушек — это как проморгать целую зиму! Схватила телефон и кинулась на улицу.
Вот они, Лёшкина наяда и русалка Василия Петровича, опускаются в крещенскую воду. А потом, счастливые, выходят к нам. Две Венеры, рождённые из русского льда и снега.
— Хватит светить. И отодвинься. Жарко, — пробурчал сонный Мишка.
Выключила экран. Заснула быстро. Видела всю ночь зимний лес, узкую тропинку, дымку над ледяной водой, восходящее солнце над дальним заснеженным берегом. Зима близко.
#лера_пишет #бета_сказка