Когда Анна открыла дверь своего дома, и пропустила вперед Сонечку, у всех домашних возникло странное чувство – словно эта пара уходила ненадолго, куда-нибудь гулять, а теперь наконец-то вернулись.
Нина с улыбкой приглядывалась к малышке, у Артема рука точно сама собой потянулась погладить ее по волосам, и только Оля сказала недовольно:
- Зачем эту мелкую выбрали? Там такие мальчики были классные в старших классах...Если уж еще кто-то понадобился, надо было кого-нибудь клёвого привезти...
Анна переглянулась с дочерью. Уж неизвестно как там, в детском доме обстояло с этим вопросом, но не раз уже казалось домашним, что Оля пытается кокетничать с Артемом, вот только парень не обращал на нее никакого внимания.
- А ты Соню помнишь? – спросила Анна у Оли.
- Я там к малявкам не приглядывалась, они вообще отдельно жили – в своих комнатах.
И тем не менее Оля, с ее удивительной способностью приноравливаться к самым разным обстоятельствам, если это сулило ей выгоду, постаралась обходить Сонечку, как некую священную корову. Хотя и свободно жилось ей в семье Анны, и до сей поры не наказывали ее здесь – Оля чувствовала некую черту, через которую нельзя было переходить даже ей - «бедной сиротке».
В квартире было три комнаты. Одну из них – самую маленькую – занимал Артем, вторую Нина разделила с Олей, третью домочадцы между собой называли «кают-компанией». Здесь собирались за столом пить чай, тут стоял письменный стол Анны, а у противоположной стены – диван, на котором она спала. Поздно, когда все ложились, Анна еще пару раз обходила дом, проверяя, все ли в порядке – заперты ли входные двери, погашено ли электричество, спят ли дети. Она прислушивалась к их дыханию – никто ли не заболел, не мучает ли бессоница. Словом, она была капитаном корабля, не знавшим покоя, позволявшим себе лишь короткий отдых.
Анне всё чаще приходила в голову мысль, что с появлением Оли, жизнь ее родных детей стала труднее – надо приспосабливаться, надо пережидать все эти взрывы эмоций, без которых Оля не могла.
Анна думала, что маленькая Сонечка захочет жить «с девочками» – в этом возрасте старшие становятся подчас просто кумирами. Но Соня без возражений заняла уголок в кают-компании, который ей отгородили ширмой.
Когда же у Оли случилась очередная истерика – повод для этого был нужен самый незначительный, зато спектакль разворачивался знатный – произошло неожиданное. Оля лежала на полу, визжала, колотила по ковру руками и ногами. Анна подумала, что Соня испугается, и надо ее увести, занять чем-нибудь, а потом вернуться к приемной дочке и постараться успокоить ее.
Но Соня покачала головой, неслышно подошла к Оле, и села рядом с ней.
- Не надо..., – Анна больше жестами показывала, чем говорила, – Пойдем отсюда...
Оля плохо контролировала себя в таком состоянии. Она и ударить могла – того, кто подвернется под руку.
Но Соня не ушла. Она положила ручку на стриженый Олин затылок – это была и ласка, и просьба утихнуть. И Оля начала успокаиваться на глазах. Вот стихли крики, вот она перестала сучить ногами, всхлипнула еще пару раз – и затихла. А потом села и начала оглядываться – словно приходила в себя после тяжелого сна.
- Иди...умойся, – сказала ей Соня, – А то у тебя глазки красные....
В тот раз Анна решила, что Оля унялась потому, что Сонечка была спокойна. Известно же, что при истерике нужны взволнованные зрители. А если на твои выходки никто не реагирует, то нечего и стараться. Но после этой сцены Оля непривычно долго держала себя в руках. А когда вновь разразилась буря, она вновь стихла за считанные минуты, благодаря малышке.
И снова Анна отшутилась, сказав Соне:
- Ты как-то хорошо на нее влияешь....чудо просто...
- Знаешь, мам, – задумчиво откликнулась Нина, – Соня и вправду какая-то особенная... Ты не замечаешь? Рядом с ней не хочется ни ссориться, ни злиться.. Вокруг нее – мир .вот словно штиль на море.
В другой раз Анна вернулась из редакции с отчаянной головной бол-ью. Не так уж часто случались такие приступы, но и справиться с ними было нелегко. В ход шли всевозможные лекарства, сложные их комбинации, чтобы хоть что-то помогло. Но на памяти детей было несколько случаев, когда матери приходилось вызывать «скорую помощь».
А тут как на грех нужно было срочно дописать статью. Ее ждали в номер. Без всякой надежды вытряхнула Анна на ладонь таблетки из пузырька, запила их водой. Потом она сидела за ноутбуком, прикладывая ладонь к левому виску, где боль грызла особенно люто.
Соня подошла, держа обеими руками любимую свою игрушку – зайца с длинными ушами.
- У тебя головка болит? – спросила она Анну.
- Откуда ты знаешь?
- У тебя глазки больные, ты морщишься и головку рукой держишь...
- Какая ты наблюдательная... Ничего, скоро пройдет, я выпила лекарство.
Соня молча отнесла зайца в кресло. Потом подошла, положила на голову Анны маленькие прохладные ладошки. Это сразу принесло некое облегчение. Через несколько минут Анна поняла, что ей очень хочется спать. И что боль ушла, будто разжались, наконец, тиски, сжимавшие виски.
- Ребята, я лягу, ладно? – пробормотала Анна.
Последнее, что она помнила – то, что устраивает голову на подушке, а Сонечка укрывает ее старым, но удивительно мягким клетчатым пледом.
Анна проспала до позднего вечера, и проснулась совершенно здоровой. А статью она успела написать к утру.
И даже Артем, который не любил, чтобы ему мешали, не возражал, когда Сонечка приходила к нему в комнату и устраивалась в кресле с книжкой. Читала она еще неважно, ей нужны были картинки. Глядя на них, она шевелила губами, точно придумывала истории сама для себя.
- Может, забрать ее, – как-то спросила Анна, увидев, что девочка опять сидит в комнате старшего брата.
- Не надо, мам, – сказал Артем, – Мне в ее присутствии как то лучше работается. В голове яснеет, что ли...
- Продолжение следует