Все мало-мальски удобные подступы к Донцу хохлы заминировали ещё в 15-20-м годах. Шаг в шаг, след в след, прощупывая каждый сантиметр мёрзлой земли. Потом брели по грудь в серой, вымораживающей до костей, февральской воде.
Автор хроники ополченец Донбасса с 2015г., участник СВО, ученик "Патриотической творческой мастерской Захара Прилепина" - Андрей Огилько, позывной "Док".
Перед самым отходом убило Женьку Ореха. Мина ляпнулась рядом, и от осколков не спас даже броник. Смертельный влетел в пройму бронежилета, в подмышку, начисто перебив артерию. С висящей на сухожилиях рукой, торчащими через огромную дыру в боку рёбрами, Жека был ещё жив, когда пацаны втянули его в десантный отсек «бэхи». Но и сам понимал, что жить ему осталось считанные минуты.
- Колёк, не парься, без толку всё. Хана мне, - остановил Орех Моцарта, стянувшего с него расхлёстанный броник и вскрывающего ИПП.
К таким моментам привыкнуть невозможно, сколько бы лет ты не провёл на войне. Женька, Орех, Орешек… Совсем ещё мальчишка, едва справивший своё 23-летие. Отчаянный жизнелюб, фонтан позитива, шебутной и совершенно неугомонный, организатор всех розыгрышей и весёлых пакостей в батальоне, надёжный товарищ и настоящий воин. Сейчас он умирал на руках своих друзей с таким естественным достоинством, что у взрослых циничных дядек наворачивались слёзы.
- Может уколоть хоть, братан? - Моцарт растерянно вертел в своей лапище шприц-тюбик с трамадолом
- Не…вам нужнее…мне кабзда, по-любому. А у вас сколько ещё трёхсотиков будет, пока… - Орех затухал прямо на глазах, - холодно, Колёк…вы идите, прорывайтесь…
Моцарт ушёл последним. Когда понял, что Женька больше ничего не скажет. Накрыл тело броником и заклинил дверь в десантный отсек. Здоровый сорокалетний мужик, только что потерявший друга, годившегося по возрасту почти в сыновья.
Каким чудом прошли минные поля на подходе к посадке, никто никогда не узнает. Группа проскочила без потерь, а вот нацики сунуться следом побоялись. Через посадку, уже к вечеру, вышли на «заброшки» - бывший дачный посёлок, опустевший после 2014 года. Подступы к Донцу тогда минировались по обоим берегам, а ходить на дачу через взрывоопасные поля – удовольствие из разряда так себе. Задерживаться в заброшках надолго не рискнули, мало ли что, но задержались на часок в одном из самых крепких с виду домов. Пересчитались, перевязались, разделили остатки б/к. На семнадцать человек, оставшихся от группы, насчиталось трое трёхсотых. У Захара и Толика – не критичные сквозные в плечо и ногу. Серёге Лабутену повезло гораздо меньше. Пуля пробила щёку и вышла из другой, раздробив челюсть и выбив несколько зубов. Хорошо уже было то, что удалось быстро остановить кровотечение.
- На трамадоле пойдёшь, короче. И не понтуйся, героя-партизана из себя не строй. Чувствуешь, что хреново становится, сразу вкалывай следующий. Сейчас главное что? Главное – от группы не отставать и не задерживать движение. Понял? – короткими фразами проинструктировал Белый. Невнятное мычание Лабутена было единогласно принято как подтверждение того, что он, Серёга, всё понял и с поставленной задачей согласен полностью.
Два офицера на группу, капитан и летёха. Белый, как старший по званию, принял командование, Моцарт – дублирующий. Через две уцелевших рации попытались выйти на связь. Глухо. Эфир надёжно забит наведёнными помехами. И ожидаемо. Сто процентов, глушат с обеих сторон. Хохлы – чтобы наши с этого берега не сливали их координаты. Наши, соответственно, страхуются на случай захвата ВСУ-ками раций и пленения их владельцев. Тактика правильная, но пацанам от этого ни разу не легче.
- Короче, парни, будем к речке отходить, - подвёл итог Белый, - здесь оставаться не вариант. Немцы, даже если через мины не сунутся, по- любому заброшки миномётами причешут. Сейчас уходим через протоку, там в посадке заночуем. Утром будем посмотреть по ситуации. Если наши завтра в Счастье зайдут – норм. Если нет, бойцы, будем как-то на наш берег переправляться.
Как добрались до протоки – отдельная история. Все мало-мальски удобные подступы к Донцу хохлы заминировали ещё в 15-20-м годах. Шаг в шаг, след в след, прощупывая каждый сантиметр мёрзлой земли. Потом брели по грудь в серой, вымораживающей до костей, февральской воде. На берег многие выбирались уже ползком – не держали ни руки, ни наги, напрочь потерявшие чувствительность. Кто ещё держался на ногах, волоком оттягивали товарищей от берега, в заросли кустарника, поднимали чуть не пинками, заставляли двигаться. На прикрытой от ветра поляне, Моцарт, сам трясущийся крупной дрожью, стаскивал с пацанов насквозь мокрые шмотки.
- В кучу сбились, ну! Плотнее, вашу Машу! К-короче, парни, шмотьё на себе сушить не вариант. Замёрзнете насмерть раньше, чем высохнет. Вещи на кустах развесим, на ветру подсохнут. Трусы на себе оставили – и в кучу. Хоть друг на друга ложитесь. Вертитесь, местами меняйтесь. Как овцы в м-мороз г-греют-тся видел кто-нибудь? Вот, по той же схеме: кто в центре согрелся, выталкивайте к краю, пот-том об-братная д-д-движуха, поняли? П-пока руки-ноги в норму не придут – не засыпать. Уснул – сдох от п-переохлаждения. Увижу – сам добью. Двухсотых на сегодня и так лишка.
- На заброшках надо было ночевать, блин. П-позамерзаем тут к чертям псячьим, - пробубнил кто- то из трясущейся, сине-пупырчатой, одетой в одни трусы кучи.
- В-воин, ты кукухой п-потёк?! – Моцарт глыбой навис над дрожащей кучей. – Заброшки твои немцы или прочешут или, чтоб не париться, миномётами отработают. А в воду не сунутся, не сезон нынче. Да и попробуй найди, на каком из островков мы стихарились. Короче, рты закрыли и греемся. На дежурство по очереди будить буду.
Железный он, Моцарт, не иначе. Пока парни тряслись, сбившись в кучу, он, такой же синий и пупырчатый, в одних мокрых трусах, негнущимися руками развешивал по кустам мокрые вещи бойцов. И первым заступил в охранение, накинув на плечи полупросохший бушлат. Читать продолжение тут
Каждую неделю в своем телеграм-канале, провожу прямые эфиры с участниками СВО.
Читайте другие мои статьи:
Интервью с танкистом ЧВК Вагнер