Гении экзистенциальной меланхолии The Cure выпустили альбом, выдержав перерыв в 16 лет. Будучи фанатом коллектива, не могу пройти мимо!
- Доступна премиум-подписка! За символическую плату 199 рублей вы можете поддержать канал и получить доступ к эксклюзивному контенту.
С печальным лириком Робертом Смитом меня познакомил старший брат, который когда-то слушал The Cure буквально взахлёб. Их песни звучали фоном, пока я рисовал, читал, делал уроки... Так что эта музыка волей-неволей проникла своими щупальцами в неокрепшее детское сознание, чтобы поселиться там навсегда.
Я стал старше. Роберт Смит — ещё старше. Страшно подумать. Да и были ли The Cure когда-нибудь молодыми? Даже в подростковом возрасте эти мрачные ребята из Кроули размышляли о чём-то подозрительно взрослом.
Спустя шестнадцать лет после выпуска последнего альбома Роберт Смит и компания, двигаясь в собственном неспешном темпе, вернулись во всём великолепии. Они вовсе не стремятся доказывать свою жизнеспособность. Да и зачем им это нужно?
Песни The Cure требуют времени для разогрева. Задумчивые аккорды точки входа «Alone» медленно разворачиваются на протяжении трёх минут, прежде чем Роберт Смит соберётся с духом, подойдёт к микрофону и провозгласит: «Это конец каждой песни, которую мы поём».
Достоинство и отчаяние идут рука об руку. Роберт Смит стоит на очередном жизненном рубеже и задаётся вопросом, что же лежит за его пределами. Пластинка не могла не быть пропитанной печалью после пережитых фронтменом потрясений: в течение нескольких лет он потерял родителей и брата.
Восемь песен потерянного мира — глубоко личное упражнение в катарсисе. Одна из самых скорбных песен Роберта Смита «I Can Never Say Goodbye» призвана в леденящих душу строках выразить чувства от потери родного человека: «Я стою на коленях и пуст внутри, / Что-то злое приходит, / Чтобы украсть жизнь моего брата».
Мысли о смертности, потерях, трудностях пребывания в настоящем моменте, декорированные кинематографической стеной звука, дополнены риторикой на тему защиты окружающей среды и антивоенными посланиями. «Warsong» — самая короткая песня на альбоме — сравнение неразрешимых личных конфликтов с несчастьями, вызванными геополитикой.
The Cure не стремятся доказывать свою жизнеспособность или актуальность. Да и зачем им это нужно? Зато они способны разнообразить свои монолиты тягостного запустения лихорадочной басовой атакой «Drone:Nodrone».
В «All I Ever Am», движимой ударами по бочке и гитарной партией, Роберт Смит критически оценивает всё, чего он достиг, отказываясь от «утомительного танца с возрастом» ради движения к «тёмной и пустой сцене».
«Куда всё ушло?» — задаётся вопросом Роберт Смит в начале альбома. Ответ теряется в десятиминутном заключительном номере «Endsong», среди колоссальных конструкций из синтезатора и фортепиано, уколов гитары и громоподобных барабанов, чей ритм похож на сердцебиение в стетоскопе.
Это пластинка, которая пожирает собственный хвост. Уроборос мрачной фатальности, который завершается беспощадным признанием: «Всё ушло, всё ушло, всё ушло, / Остался один и ни с чем — в конце каждой песни».
Конец неизбежен, но будем надеяться, что свет на сцене ещё не погас.
Надеюсь, вам понравилось! Буду рад, если вы поддержите материал лайком, комментарием и подпиской!